Глава семнадцатая. Особая примета
Я бросилась со всех ног с газетой в сторону третьего этажа. Приложив обрывок, я внимательно сличала сходства между одной из красавиц, арендованных на ночь, и шедевром чьего-то искусства.
- Это она! Или кто-то очень похож!!! – оживилась я, изучая другие картины. На одной картине с красноречивым названием «Эльфы и старое бревно» лежала старуха, а вокруг нее столпились молодые, красивые эльфы. Я присматривалась к старухе не бревне, а потом сорвала две картины и потащила в комнату.
На меня сурово посмотрела мадам Шипершплюй, а я переводила взгляд с нее на «старое бревно». Так! Два совпадения – уже закономерность! Я бегала по коридорам, выискивая еще картины. Я нашла еще двух эльфиек, сверяясь с фотографией, а сейчас застыла рядом с картиной «Рудокопы на отдыхе». Гномов на ней было столько, что глаза разбегались. Я внимательно смотрела на каждого, а потом увидела одного, в темно-синем костюме в заднем ряду… На шее у него было боа. Не думаю, что в дружной артели работников копательного труда затесался гном нетрадиционной копательной ориентации. Красноречивый взгляд полуопущенных глаз на заднюю трудовую мозоль товарища, ядовито-желтое боа на шее, намекало, что в шахте к нему спиной стараются не поворачиваться, а здесь что-то выпили, расслабились… Ой! Я и забыла, что гномихи - то тоже с бородой!
Я сверялась с фотографией, а потом сняла портрет, утащив ее в комнату. Взяв лупу, я изучала лица, понимая, что с таким в своей практике я еще не сталкивалась. Как они там очутились? Нет, это точно Валжебл – младший. Я вижу тщательно прорисованные пуговицы с фамильным гербом. Поздравляю!!! Я его нашла! Нет, он, конечно сейчас очень мил, не пьет, не буянит, девочек не водит, трудоустроился, но он нарисованный!!!
Я бросилась в коридор, с замиранием сердце проверяя догадку. Макс!!! Где-то должен быть Макс!!! Я проходила мимо портретов, присматриваясь к каждому лицу. Десятки лиц сливались в одно, а я чувствовала, как дрожит моя рука, а в голове вертится «Остался у меня на память от тебя, портрет твой портрет работы Пабло Пикассо!».
- НАШЛА!!!! – заорала я, дрожащими руками сдирая портрет со стены. Макс стоял в обнимку к какой-то девицей. Обнимка – это мягко сказано! От таких обнимок иногда рождаются дети! Рубашка съехала и распахнулась как его объятия. Красавица-эльфийка томно закатила глаза в предвкушении экстаза и уже почти сняла платье…
- Изменщик!!! – сглотнула я, глядя на этот разврат! Как ты мог!
Интересно, а почему меня не тронули? Может, потому что я была в этот момент на балконе? Каким-то чудом мне удалось избежать участи седьмого гнома или третьего дерева?
Пока я возилась с портретами детально осматривая их, часы пробили ровно полночь!
По коридору слышались шаги. Я насторожилась. Пистолет соскользнул с тумбочки. Я сняла его с предохранителя, тихо подкрадываясь к двери.
В дверной щели был виден кусочек коридора. Я стояла, боясь сделать вдох. И готовясь в любой момент спустить курок.
Шаги приближались. Я распахнула двери, выставляя вперед пистолет.
- Стоять! Руки за голову! – произнесла я, глядя на… призрак бабки.
Бабка посмотрела на меня с прищуром.
- Еще одна! – потерла она руки. – Ну ничего, сейчас и тебе местечко найдем, развратница!
Пистолет едва не выпал у меня из рук. Я впервые в жизни видела настоящего призрака.
- Проститутка! – произнесла бабка, что-то делая руками в воздухе. – Ай-я-яй! Как не стыдно!
- Я – не проститутка! Я… эм… детектив. Просто под прикрытием! – произнесла я.
- Проститутки!– выдала бабка, прищурившись на меня.
Если честно, то я все еще пребывала в шоке от увиденного. Вместо маньяка с ножом, какого-нибудь чудовища, я вижу бабку, похожую на обычную бабку. На ней была длинная ночная рубашка. Седые призрачные волосы были собраны в пучок.
- Нет же! – схватилась я за нить разговора. – Я – детектив. Расследую пропажу людей в особняке!
- Никуда они не пропали. Все здесь. Все туточки! – выдала бабка, пока я пыталась успокоить ее. – И ты скоро будешь в рамочке.
- Так, бабушка! – осторожно заметила я, пытаясь успокоить возмущенное приведение. – Давайте успокоимся…
- Ась? Что ты сказала? Упокоимся? – возмутилась бабка, сквозь которую просвечивала стена.
- Да нет же! – замялась я, впервые имея дело с привидением.
- Вы не могли бы вытащить моего будущего мужа? – спросила я, глядя на бабушку. – Мы с ним собирались пожениться. А он попал в картину по ошибке… Никакого разврата! Мы почти женаты!
- Никого я вытаскивать не буду,- выдала вредная бабка.
Впервые в жизни я не могла арестовать преступника. Исключительно потому, что он был уже дохлым! Зато ей смело можно давать пожизненное! И сажать в камеру со сквознячком! Только она к двери, как ее тут же сдувает!
- Стоять! Вы арестованы! – засопела я, требуя подмогу из охотников на привидений.
- Пошла вон из моего дома! – выдала старушенция. Я дула на нее, но она приближалась ко мне. – Чтоб я тебя не видела! Развратница! Бессовестная!
- Я – детектив! - еще раз повторила я. Бабка прищурилась, глядя на меня.
- Дефектив. Вижу, что дефектная, - вздохнула бабка, оценив мои внешние данные.
- Полиция! Адвокат! Следователь! – подбирала я слова. Бабка тут же замерла, а потом внимательно посмотрела на меня.
- Ну наконец-то! – обрадовалась она. – Приехали! Сто лет прошло, а вы только приехали!
- Отлично, - выдыхала я, понимая, почему люди не любят привидений.
- Я готова помочь тебе, если ты поможешь мне, - произнесла бабка, глядя на меня оценивающим взглядом. – У меня украли важную вещь!
- Какую? – вцепилась я, глядя на то, как бабку качает на сквозняке. – Описать ее сможете?
Не думаю, что за сто лет преступник успел далеко уйти. Бабка что-то замялась, обдумывая показания.
- Ну, - осторожно опустила пистолет я. – Пройдемте в комнату. Сейчас будем составлять протокол! Без паники, гражданочка!
Я открыла двери, все еще не веря, что причиной всех исчезновений является призрак бабки, разгуливающей по дому. Бабка просочилась сквозь стену. Я схватила бумагу и ручку.
- Итак, гражданка… - начала я деловым голосом.
- Коргорденция Риктушлер, - произнесла бабка, воспарив над креслом. – Записывай, че смотришь?
- Кор…. Гор… что? – переспросила я.
- Коргорденция! – гордо ответила бабка, пока я царапала ее имя.
- У меня пропала бесценная вещь. Ее похитили, - продолжала бабка, пока я скребла ручкой бумагу.
«Заявляет о похищении ценной вещи. Возможно фамильной», - пометила я, сопя и пытаясь осознать, что беру показания у трупа. Возможно, это – часть коллекции. Нужно запомнить.
- Вы не переживайте. Мы ее найдем. В целости и сохранности! Вернем на законное место! Я лично проконтролирую этот процесс! Знаете, какая у нас раскрываемость! Так что не волнуйтесь! Мы все вернем! – убеждала я бабушку.
- Она пропала у меня… ночью, - начала бабка, явно меня не слыша.
- В доме еще кто-то был? – уточнила я.
- Был, - вздохнула бабка. – Похититель!
- Отлично! Проник в дом бабушки! – написала я, чувствуя себя автором «Красной Шапочки». – Опишите мне примерно вещь? Чтоб мы знали, что ищем! Эй!
Я пощелкала пальцами возле прозрачного лица бабки.
- Она была мне очень дорога… Я с ней никогда не расставалась… - задумчиво шевелила губами бабушка.
- Что похитили? – поинтересовалась я.
- Девственность! – выдала бабка. – Мою девственность!
Нда… Беру свои слова обратно. Вряд ли мы сможем ее вернуть в целости и сохранности.
- Опишите, как все это произошло, - прокашлялась я. Мне казалось, что это сон.
- Сейчас – сейчас, - прошамкала бабушка.
Через полчаса я почувствовала себя постельным пионером. Мне реально хотелось найти этого мужика, чтобы пожать ему руку. Судя по рассказам, бабушка, которая на тот момент не была бабушкой, даже зевнуть не успевала. Любой зевок воспринимался, как призыв к продолжению.
- Особые приметы есть? – спросила я, выдыхая.
- А как же! – обрадовалась призрачная бабка. И тут же стала размахивать руками.
Мне казалось, что с таким достоинством мужик до сих пор убегает. Или висит где-нибудь, зацепившись за забор. Дело – висяк.
- … а еще у него родинка… - продолжала бабка, пока я делала неприличные эскизы. – Потолще! О! Нет, еще потолще!
- А как на счет лица? – спросила я, вспоминая, как принимала бабушек у себя на работе. Бабушки – это отдельная категория «потерпевших». Но по закону я обязана принять заявление. Однажды мы искали трех куриц. Курицы нашлись. Одну раскатала машина. Вторую съели бродячие собаки. А третью бабушка забыла в сарае.
- Лицо не помню, - произнесла бабка. – А зачем лицо? Я вам вон сколько деталей сказала!
- Да, но… эм… информации недостаточно! – посмотрела я на протокол.
- Что значит недостаточно! Полиция вы или кто? – возмутилась бабка. – Я уже устала вас вызывать! Ну, думаю, пропадать люди начнут, быстро понаедут!
- Так приезжали, - заметила я, листая протокол. Он напоминал журнал для очень взрослых и одиноких девушек. Или любой подъезд в спальном районе.
– Ой, что-то форму не видала! Полиция, она в черной форме и в котелках! – язвительно заметила бабка. – Вы что, не знаете, как выглядит констебль?
Зато я знаю, как выглядит чей-то стебель. И судя по подробностям, которые мне открылись, я не просто как бы переспала с этим мужиком. Я знаю о нем столько, сколько знают жены после двадцати лет брака.
- А про лицо вам ничего говорить не буду. Приведете – опознаю. А то знаю вас. Притащите кого-нибудь с улицы. Раскрываемость повысите. Ну-ну! – проскрипела бабка.
- Как его искать? Вы понимаете, что примет мало? – попыталась схитрить я. – Хотя, постойте, погодите! Кажется у нас в отделении недавно был труп с точно таким же… хм…
- Не верю! Если труп, то тащите его сюда! Но я знаю, что не труп он! – насупилась бабка.
- А вдруг его действительно больше нет в живых? – спросила я, поглядывая на орган.
- И пока не найдете, я их не верну! – скрипучим голосом произнесла призрачная бабка, отметая все мои возражения. И растворилась в воздухе.
- Ма-а-акс, - прокашлялась я, глядя на нарисованного прокурора. – Тебе фартануло. Сидишь в своей картине. А я тут с линейкой и микроскопом бегать должна.
Я пролистала протокол, понимая, что кроме «хмы-хмы», я ничего не знаю о таинственном похитителе целомудрия.
- Я знаю, кто может помочь! – обрадовалась я. Выбежав из особняка, я закрыла калитку и бросилась на соседнюю улицу. Такси, покрытые росой, стояли в ряд. Так, где тут гномобиль! Где тут приличный бородатый Бэтмен?
Через сорок минут я была на месте.
- Вы к кому? – вскочил со стулом вместе ушастый дежурный.
- Не подскажете, где здесь туалет? – спросила я, глядя в обескураженные эльфийские глаза.
- П-п-прямо по коридору! – махнул рукой почему-то влево остроухий дежурный.
Я мчалась направо, открывая двери кабинета комиссара Шпактоси. Гном сидел за столом. Он с трудом закинул на него ноги. В комнате было столько дыма, что на мгновенье я заплакала.
- Выкладывай, что у тебя там! – послышался недовольный голос. Я кашляла, как туберкулезница, пытаясь развеять туман.
- Выкладывают мужики. И бьют по столу, - мрачно произнесла я. – Где девицы с соседней улицы? Я проезжала. Никого не было.
- В камере! – послышался голос гнома. Тот смотрел на меня так, словно уже припомнил лишение премии.
- Отведите меня туда! – потребовала я.
- Не-а! – лениво заметил Шпактоси. – Макс придет. Пусть он водит! Я – комиссар. Меня это не волнует!
На его стене висели такие лица, от которых аппетит пропал бы у любого, кто всмотрелся в них.
Я впервые решила положить на стол тот орган, которого у меня от природы нет!
- Мне нужны девочки! – процедила я. – Немедленно!
- Эй, - послышался оклик комиссара. В кабинет вбежал эльф дежурный. – Проводи ее в камеру!
- Так точно! – задохнулся эльф, глядя на меня. Мы плакали так, словно вместе сходили на «Титаник».
Я спускалась в камеры, чувствуя мерзкий запах грязных носков. Он смешивался с приторным запахом женского парфюма разной степени убойности.
- Вот, - послышался голос эльфа. – У нас лампочка перегорела!
Я бы сама арестовала тех, кто выливает на себя половину флакона!
Я посмотрела на убойный парфюмерный отдел, в котором понуро сидели старые знакомые. Белокурая Жази, ковыряла в носу. Гномиха чистила бороду.
Эльфки сбились в кучку и изображали святых мучениц. В камере лампочка еще как-то тлела. В коридоре было темно.
- К вам посетитель! – торжественно объявил эльф.
- Я пойду! – виляя бедрами так, что раскидала все по камере, пробасила крошка Жази.
Я вышла на свет.
- О! Адвокат пришла! – обрадовались девушки. Все они бросились на прутья.
- Тише, я вас вытащу. Только дайте мне вытащить прокурора. Короче вот, - я осмотрелась и протянула им листок с описанием орудия убийства женской чести.
- Знаком? – спросила я, надеясь услышать «да». В моей практике было много чего. Но так, что бы я искала по фрагменту тела. Нет, такое впервые.
Эльфки что-то примеряли. «Да нет, же! Там больше был!», - спорили они.
Жази загибала пальцы и о чем-то сосредоточенно думала. Гномиха чесала бороду и хмурилась.
- Нет, не видели! – ответили эльфки. Мне казалось, что у ушастых единый разум на всех.
- Нет, таких больших не видела, - заметила гномиха. Она сопела так, что проснуться с ней рядом готов был не каждый мужик.
- Не, маленьких таких не было! – пробасила Жази.
Я поблагодарила их, обещая в скором времени вытащить. Так, может где-то есть злачные места? За время моей многолетней практики, через меня прошло столько дел, но это дело казалось мне полным висяком. Не в обиду казанове будет сказано.
Уныло посмотрев на чужое достоинство, я чувствовала, что это стопроцентный глухарь. И не факт, что гражданин до сих пор жив. Не факт, что он проживает здесь. А не переехал. Да ему вообще могло его оторвать на производстве!
Что мы делаем, когда есть ориентировки? Устраиваем досмотры. Обыски. Делаем засады. Расклеиваем и рассылаем ориентировки?
- Всем руки за голову! – представилась я самой себе, направляя пистолет. – У вас обыск! Быстро сняли штаны!
Потом мне привиделся патруль, который снимает штаны с каждого мужика. И сверяется с листочком. Где-то на столбах висит фрагмент. С детальным описанием. А мы сидим в засаде, отлавливая всех маньяков… Стоп! Нужно глянуть маньяков!
- Комиссар! – потребовала я, входя в кабинет.
- Что?!! – хрипло гаркнул гном.
- Дайте мне архив дел на маньяков! Всех, короче, кто есть! – вздохнула я. Раскрывать комиссару карты, я не хотела. Не стоит поднимать шумиху раньше времени. Исчезновение прокурора может сильно сказаться на криминальной обстановке города.
- Так бы и сказала, что захотелось…,- гном двусмысленно поиграл бровями. Как же он ненавидит меня.
- А вы что? Рекомендуете? Сами пробовали? - едко ответила я.
Меня вели в сторону архива.
- Ну-с! Приступим! – потерла я руки, раскрывая первую пыльную папку. Как хорошо, что здесь документы хранятся не пять лет, а намного больше.
Был у нас давным-давно маньяк. ЖЭК – потрошитель. Специализировался по старушкам. Прикидывался работником ЖЭКа. Корочки в глазок тыкал.
Я приготовила нервную систему, листая уголовное дело. Может, почерка похожие найду?
На сорок восьмом маньяке мне самой было страшно выходить на улицу. Мне казалось, что они рыщут везде.
На пятьдесят шестом я понимала, что в сексе я – новичок. И много чего не знаю. Я просматривала сухие сводки, в надежде найти зацепки. Но все тщетно.
Через меня прошло столько мужиков, что через три часа я подняла глаза усталой падшей женщины. Падшей со стула. Потому что архивные стулья пора сдавать в музей.
Все было чисто. Оставались жалкие двенадцать папок, которые я шерстила. Отпечатанные на печатной машинке, пожелтевшие листы допросов ложились на стол.
- Ну и где тебя искать? – спрашивала я органа. Орган, нарисованный по памяти призрака, нервировал меня. Ой, мужик, если я тебя найду, то оторву его! Надо ж было! Я из-за тебя потеряла единственного мужика, которому хотела бы нежно отравлять остаток жизни!
«После двадцать восьмого следственного эксперимента насильник согласился признаться в содеянном», - прочитала я.
Мне представился несчастный мужик, которого силком тащат к счастливой даме. «Пожалуйста! Не надо! Простите, я больше не буду!», - вопит насильник. Он больше никогда не сможет работать гинекологом. Его будет тошнить от журналов для взрослых. А при слове «писька», он будет краснеть, как первоклашка.
«Ну, дружок! Давай! Показывай! Еще разочек!», - слышится голос комиссара Шпактоси, который, кстати, и вел это дело. «Ааааа!!!», - орал насильник. Он честно клялся завязать на узелок. Навсегда. Но у сурового комиссара просто так ничего не бывает. Полиция слезам не верит.
«Куда, интересно знать, делось орудие преступления? И откуда, интересно знать, взялась эта тряпочка?», - бушевала моя фантазия.
- Умммм, - простонала я, обхватывая голову руками. Я думала, глядя на папки. Черт, черт, черт…
Я вышла из участка. Мои глаза уже пристально отслеживали всех мужчин. Еще никогда я так бойко не стреляла глазками. Теперь не они смотрели на меня раздевающими взглядами. А я на них.
Я добралась до мистера Валжебла.
Стуча каблуками по коридору, я глянула на себя в зеркало. Одно ухо у меня отпало. Прическа напоминала гнездо.
- Мистер Валжебл, - попросилась я в кабинет.
- Проходи, - послышался глухой голос.
Гном сидел на диване в халате. Рядом с ним стоял пустой бокал.
- Нашли? – спросил Валжебл, глядя впереди себя. Мне показалось, что он постарел лет на сто.
Я рассказывала все, что знаю. Глаза гнома расширялись. Пепел с его сигары прожег дорогой диван, но гном даже не заметил.
- Значит, Макс тоже пропал, - произнес Валжебл. И его лицо сморщилось, словно печеное яблоко. Я видела, как он плачет. – Двое моих детей пропали…
- Помогите мне! – упрашивала я старика. Тот посмотрел на меня как-то ласково и отрешенно. – Я должна сейчас объездить все бордели. И поспрашивать старых проституток! Может, они что-то знают!
- Никуда ты не поедешь, - произнес Валжебл, глядя на меня. – Ты – все, что у меня осталось!
Я обалдела. Он пьян или сошел с ума!
- Мистер Валжебл, - заметила я, присаживаясь рядом. – Я понимаю, что вы чувствуете… Но я- не ваша дочь… Я из другого мира…
- Это ты не понимаешь законов гномов, - произнес Валжебл, помешивая виски в стакане. – Они берут свое начало, когда наши предки умирали в шахтах. У нас не бывает чужих детей. Если гном берется устраивать чужую судьбу. Значит, он отец. Гномы редко кому-то помогают. Поэтому нас считают скупердяями и скрягами. Но мы-то знаем. Если взялся за чью-то судьбу, то ты – отец.
Я смотрела на него, понимая, что юриспруденция тут бессильна.
- Но у вас есть сын, - заметила я. – Родной сын.
- И что? – произнес Валжебл, вздыхая. – Он просто самый младший. По гномьим меркам он еще ребенок. И однажды, когда он закончит Гномсворд, я поступлю с ним так же, как и с вами. Дам ему либо бизнес. Либо должность. Хотелось бы, конечно, чтобы он стал политиком. Но как получится…
Я до сих пор не могла поверить в услышанное. Мне до сих пор казалось, что Валжебл пьян.
Я осторожно попыталась забрать у него стакан.
- Я не пьян, - произнес Валжебл, сжимая стакан маленькой ручкой. – Чтобы гному напиться, нужно в бочке утопиться. Старая поговорка рудокопов. Зря я купил вам этот особняк.
- Что? Нам? – удивилась я, глядя на старика.
- А кому? Себе что ли? У меня есть дом! Вот он! Когда Макс сказал, что хочет жениться на тебе, я подумал, что вам нужно где-то жить. Это один из самых лучших особняков во всей округе. А в сплетни и предрассудки я не верю. И никогда не верил. Никакой мистики нет. Это должен был быть ваш свадебный подарок.
Я взяла у старика виски. И опрокинула его в себя. Никогда бы не подумала, что все вот так! Я точно не сплю?
- Ну, конечно, на свадьбе, я бы не вручил его. Вы бы у меня на него заработали, - продолжал гном, наливая себе еще. – Я никогда ничего не даю просто так детям. Мои дети должны ценить то, что получают. А подарки, Бимбермортилиса, никто не ценит. Увы. Кто ж знал, что этот оболтус решит привести туда эльфок?
Я все еще осмысливала сказанное гномом. Вот как так? Какой-то незнакомый гном за услугу решил меня удочерить.
- Простите, но я до сих пор слабо в это верю, - созналась я, пытаясь украдкой себя ущипнуть.
- Когда-то этими руками я держал кирку. Я на все заработал сам. И считаю, что дети должны тоже зарабатывать сами, - произнес Валжебл, глядя на свои маленькие грубые руки.
- В то, что мы с Максом… - начала я, закуривая.
- Надо было тебя отправить в Гномсворд. Гномам мало кто помогает. Поэтому мы высоко ценим помощь, - вздохнул Валжебл. – И поэтому ты останешься здесь. Я никуда тебя не пущу. Охрана!
Мне до сих пор казалось, что это просто сон! Подбежала гномья охрана. И окружили меня, как Белоснежку.
- Оцепите дом. Ее не выпускать. Никуда, - произнес Валжебл. – Нужно было сразу к вам приставить телохранителей!
Я мысленно представила, как иду в сопровождении семерых гномов по улице. Высовываюсь, так сказать, из плотного бородатого кольца.
- Отведите ее в комнату. Пусть выберет любую, какая понравится. С этого момента она живет здесь. И на улицу выходит только с охраной, - мистер Валжебл сделал глоток. И случайно опрокинул стакан. – Бедный мой мальчик… Бедный мой Макс…Это невозможно, чтобы из живых делали портреты. Доктору позвоните. Пусть он ее осмотрит! А я хочу побыть один.
Я недоумевала. Меня выводили в коридор. Сначала мне казалось, что разорвать кольцо гномиков будет проще простого. Но не тут –то было!
Меня отвели в красивую комнату. С балконом. На балкон тут же встал суровый гном в черном костюме. Еще двое гномов встали возле двери.
- На что жалуетесь? – послышался голос гномьего доктора, который вошел в комнату. – Мистер Валжебл попросил вас осмотреть.
- Разрешаю обойти со всех сторон, - мрачно ответила я, прикидывая, как выбраться отсюда.
Доктор обиделся и ушел на меня жаловаться. Я открыла двери на балкон. Суровый охранник посмотрел на меня и жестом потребовал вернуться в комнату.
- Плохо дело, - закусила я губу. – Черт дернул поехать сюда!