Глава 11

Сердце замирало от приятного ощущения, как было во время совместных вылазок в чужие сады. А после опустошительных набегов я и Вирдес возмущённо округляли глаза: как можно подозревать наследников магических родов в банальном воровстве слив? Улыбнулась воспоминанию, потом горько вздохнула: всё это в прошлом. Волшебство момента рухнуло, я быстро обошла комнату дея. И почему меня сюда потянуло? Покосилась на кресло и скривилась, вспомнив, чем занимались дей Белен и Лиция.

Скрипнула зубами: ох уж эта Лиция! Насколько нужно ненавидеть, чтобы на пороге смерти попытаться уничтожить ценой оставшейся силы? Интересно, что я ей сделала… Может, дей Лобо был её любимым клиентом? Сухое лицо верховного мага не показалось мне привлекательным, его прикосновения даже вспоминать противно, и пахло от него серой и чем-то кислым… Ох, нехорошо плохо думать о мёртвых магах! Говорят, это может призвать во сны беспокойный дух их силы.

Провела кончиками пальцев по мягкой бархатистой занавеске, потянула на себя приоткрытую створку и выглянула в окно. Небо сильно потемнело, ветер мягко шевелил ветви деревьев, по дорожке неторопливо шла девушка, в руках её белела стопка светлого белья. Повернулась и посмотрела на застеленную тёмным покрывалом кровать дея, скользнула насмешливым взглядом по чёрным подушкам и задержалась на светлом пятне.

Нахмурившись, подошла ближе и осторожно, двумя пальцами, приподняла белоснежную рубашку. Ахнула: да это же настоящий динверийский шёлк. На стоимость можно прикупить породистого жеребца! Отцу подарили такую же на свадьбу, и он надевал её три раза: само торжество, назначение магом высшего света и вступление в число пяти судий. Мне даже трогать запрещал… но когда меня это останавливало?

Усмехнувшись, погрузила в нежнейший прохладный шёлк ладони, прижала ткань к лицу, провела по щеке: как в детстве, когда залезла в отцов шкаф. Прикрыла веки и окунулась в воспоминания беззаботного детства. Тогда я даже примерила рубашку! Встрепенулась и, глянув на дорогую ткань, решительно кивнула: дей Белен не узнает! Даже мой отец ничего не заподозрил… Но надо бы помыться, а то на ткани останется запах. Или, что хуже, пятна.

Положила рубашку на кровать и, выскочив из комнаты, прислушалась: в коридоре было темно и тихо. Подхватив тазик, вернулась и, привалившись спиной к двери, улыбнулась. Вот на этом ковре дей заставил меня раздеться, а теперь я проделаю это добровольно… А он этого не увидит!

Наслаждаясь своей маленькой местью, я поставила таз с водой прямо на ковёр и, заметив, как на ворс падают капли, ехидно улыбнулась. Скинув с себя жуткое тяжёлое, пропахшее потом и кровью платье, стащила и нижнюю сорочку. Опустилась на колени и, показав креслу язык, окунула в воду полотенце. Отжав, провела мягкой влажной тканью по плечу, прикрыла глаза, наслаждаясь приятной прохладой и растущим ощущением чистоты. Протёрла шею и задумчиво посмотрела на пустующее кресло.

Замерла на месте: мелькнувшая мысль напугала меня. Но через пару мгновений я выдохнула и, широко улыбнувшись, неспешно поднялась. Представляя сидящего дея Белена, медленно провела полотенцем по груди, запрокинула голову. Словно ощущая на себе жалящий мужской взгляд, прикоснулась кончиком указательного пальца к губам. Интересно, почему он ночью ушёл? Испугался? Я сильно его ударила.

Как бы он поступил сейчас, когда увидел бы меня? Я выгнулась и, медленно танцуя, гладила своё тело мягким влажным полотенцем, приближаясь к креслу. Представляла, как дей наклоняется вперёд, как его алые глаза становятся тёмно-бордовыми, как приоткрываются красиво очерченные губы. Ну почему у такого чудовища настолько потрясающая внешность? Когда увидела его, ещё без бородки, в нашем доме, словно с ума сошла. Даже захотелось научиться рисовать, чтобы запечатлеть миндалевидные глаза и нервную улыбку.

Тот маг казался таким загадочным, лицо его порой искажало страдание, губы кривила горькая усмешка, глаза полыхали яростным холодом. Всё это покорило ту маленькую девочку… Ощутила, как по щеке скользнула слеза и, быстро протерев лицо полотенцем, резко отвернулась от кресла: чудовище! Как мог тот юноша превратиться в жестокого похотливого человека без каких-либо принципов? Одно то, что Белен притащил в академию куртизанок дочь дея, который приютил его когда-то, заставляло задыхаться от гнева.

Зло отбросила мокрую тряпку и сжала челюсти: но здесь его, казалось, боготворят! Смотрят с обожанием, готовы броситься по первому же зову и удовлетворить самые низкие желания. Как же противно! Схватила тазик и, приблизившись к открытому окну, выплеснула воду. Тазик выскользнул из мокрых пальцев, и я испуганно прижала ладони ко рту: ох, как же это? Прижимая руки у обнажённой груди, осторожно выглянула и, заметив поблескивающую пропажу в кустах, тут же отпрыгнула от окна. И пусть! Завтра заберу.

Задёрнула занавеску и решительно подошла к кровати. Осторожно расправив рубашку, медленно скользнула ладонью в рукав и, прикрыв глаза, с улыбкой наслаждалась прикосновением к коже нежной прохладной мягкости и удивительно приятной лёгкости. Словно закутываюсь в облако! Надела рубашку и, запахнув на груди, счастливо вздохнула: прямо как тогда! Ни одна ткань не даёт столько наслаждения. Хотелось двигаться, чтобы снова ощутить, как окутывающее невесомое тепло сменяется прохладными поглаживаниями.

Дыхание участилось, под тонкой тканью резко обозначились острия груди, я провела кончиками пальцев по просвечивающей тёмной ареоле, и по коже пробежались мурашки наслаждения.

Услышав шаги и голоса, вздрогнула и заметалась по комнате. Схватила платье, прижала к себе, понимая, что шум приближается. Мужские голоса! Тело пронзила крупная дрожь, во рту пересохло, щёки опалило жаром. Я не успею ни снять рубашку, ни тем более надеть платье! Даже натянуть его поверх шёлковой сорочки времени нет, дверь вот-вот откроется. И я умру от стыда на месте. Не отрывая испуганного взгляда от входа, отступила и, запутавшись в складках бархатной занавески, едва не рухнула на пол. С трудом разобравшись, где бархат портьеры, где жёсткая ткань платья, бросилась к окну.

Когда скрипнула дверь, я уже притаилась за непрозрачной портьерой. Надеясь, что в полутьме комнаты меня не заметят.

* * *

– Вноси, – распахнув дверь, тихо сказал Адор.

Дей Росио, возмущённо кряхтя, втащил сопротивляющегося гостя и, подтянув к креслу, рывком усадил в него. Дей Лавио пошатнулся, не открывая глаз, пробормотал что-то неразборчивое да громко всхрапнул. Адор покачал головой и, прикрыв дверь, активировал защитное заклинание: витиеватый символ полыхнул алым и исчез.

– Пилар, хочешь вина?

Дей Росио на миг скривился и, усаживаясь в кресло, оказался спиной к окну. Глянул на разморённого гостя из Ролокской долины и покачал головой:

– Тебе хватит одного пьяного мага крови в академии куртизанок…

– Куртизанки! – вдруг воскликнул дей Лавио. Маг взмахнул рукой и протянул: – Они великолепны! Никогда не думал, что может быть… так… ох… хр…

Дей Росио коротко усмехнулся и тихо спросил:

– Кто его так?..

– Уралия, – понимающе ответил Адор. – Жаль, что дей Уцес ускользнул. Мне даже показалось, удастся наложить заклинание верности и на него.

– Он старый лис, – скрипнул зубами Пилар.

– Знаю, – мрачно ответил Адор. – Сделал вид, что прелести Уралии соблазнили его, но сбежал раньше, чем откупорили бутылку вина.

– Подкинул тебе провинциального мага, – задумчиво проговорил дей Росио. – Осталось понять, зачем ему это надо.

Адор прошёлся по комнате, принюхался. Что-то беспокоило его, но понять не смог, что именно. Влажность и сладко-дурманящий запах… Гасия всё же прибиралась в комнате? Возможно, заведующая использовала новые аромамасла.

Резко остановился около кресла, в котором сидел его друг и, окинув придирчивым взглядом сгорбившуюся фигуру и впалые щёки, всё же спросил:

– Ты считаешь, что Селеста говорила правду о том, что в покои верховного её проводил дей Уцес?

Пилар встрепенулся, словно пёс, которому наступили на хвост, глянул остро и недобро, но тут же огонь в его глазах потух, друг проворчал:

– Конечно правду. Селеста верила в то, что говорила.

Адор неопределённо хмыкнул и, заложив руки за спину, прошёлся до второго кресла, наклонился над спящим мертвецким сном деем Лавио.

– Если он действительно замешан в покушении на верховного, почему сделал нам такой замечательный подарок?

Дей Росио тяжело вздохнул и поднялся. Подошёл, встал рядом и, положив Адору на плечо прохладную ладонь, проговорил:

– Не считаешь, что он мог откупиться? – Адор криво усмехнулся, и Пилар добавил убеждённо: – Дей Уцес не пройдёт семь кругов, ты это и сам знаешь. Он никогда дальше третьего не пролезал.

– Но он всё равно заявил об участии, – возразил Адор и сузил глаза. – От возможности стать верховным не отказываются, Росио… Даже если магия не так сильна, как хотелось бы, никто не упустит шанса воспользоваться законом эвентуальности. – Пилар покачал головой, и Адор вспылил: – Сам же знаешь, что когда сражаются сильные, при определённых обстоятельствах может победить и слабый. Стоит лишь оказаться в нужное время в правильном месте…

– Дей Уцес никогда не отличался везучестью, – снова покачал головой друг, и Адор раздражённо передёрнул плечами. Дей Росио тихо добавил: – С другой стороны, этим не может похвастаться никто из нас. Увы…

Они оба посмотрели на похрапывающего дея: род Лавио славился особенным везением. Адор усмехнулся:

– Так вот оно что? Значит, это жест примирения с той стороны?

– Ты не знаешь, кто стоит за Уцесом, – напомнил Дей Росио. – Но тот, кто сумел одолеть верховного мага, точно не будет пользоваться чужой удачей. Думаю, это личный подарок Уцеса…

– Смысл? – раздражённо уточнил Адор и жарко проговорил: – Пилар, ты до сих пор веришь, что верховного убил один человек? Вспомни! Никто в одиночку не смог бы обойти защиту дворца, отвести глаза стражникам, наслать мощное проклятие… и подставить твою дочь. Я уверяю, что всё это было с одной целью – вывести тебя из игры, дружище!

– Что ж, – устало уронил дей Росио, – они своего добились.

– Не смей, – рыкнул Адор. – Мы так долго к этому шли… Соберись! Сейчас как никогда важно воспользоваться чужой игрой, но только навязать свои правила. Ты сильнейший маг Гомандии, Пилар!

Дей Росио медленно отвернулся и, опустив плечи, неторопливо направился к своему креслу. С кряхтением уселся и, не глядя на Адора, глухо проговорил:

– Не сильнейший. Я не стал объявлять это во дворце… Я ухожу, Адор. Ещё до начала первого круга мы переезжаем в поместье Льдистых озёр. Прости…

Адор молча сжимал и разжимал кулаки. Сейчас, когда победа так близка, предательство друга особенно больно ранило его. Сдерживая бранные слова, прошипел:

– Ты же осознаёшь, что этим ты растопчешь всё, что я создал?

– Я не единственное твоё орудие, Адор. Да ты и без оружия гораздо сильнее всех магов высшего света…

– Ты знаешь, какого рода моя магия, – с болью проскрипел Адор. – Я легко обращу в пепел весь дворец с обитателями, но мы стремились не к этому.

Дей Росио молчал, смотрел в пол, и Адор не выдержал и рявкнул:

– Неужели глупые слова напыщенных деев сделали из тебя тряпку?! Я знаю, что они говорят о Селесте… Пилар, подумай, как бесится наш противник! Он хотел воспользоваться твоей дочерью, а в итоге лишь поднял тебе репутацию. Твои шансы стать верховным выше, чем у всех нас вместе взятых…

– Я не буду участвовать! – прорычал дей Росио. Он бросил косой взгляд на мертвецки пьяного дея Лавио и добавил примирительно: – И я уеду с лёгким сердцем, зная, что у тебя есть замена.

– Я не могу полагаться на удачу, Пилар, – крикнул Адор и, склонившись над другом, прошипел: – Выходит, ты не хочешь, чтобы твоя дочь вновь стала полноправным членом общества. Если мы победим, то изменим законы, женщины получат шанс… Твои женщины, Пилар! Жена и дочери смогут пользоваться своей магией без осуждения общества! Подумай о них, ты отказываешься от их будущего…

– Зато у них будет будущее! – в сердцах рявкнул дей Росио и, сжав губы, побелел как мел.

Адор в ужасе отшатнулся:

– Вот как?!

Смотрел на белые до серости, испещрённые мокрыми дорожками щёки друга, и по спине поползли колкие мурашки. Пилару угрожали! Жизнь девочек или жены в серьёзной опасности, раз дей Росио добровольно позволил наложить на себя немое заклятие. А то, что это именно оно, сомнений нет. Странно только, что Адор раньше не заметил ни неровно покрасневшие белки глаз, ни серо-коричневые подпалины под глазами, ни едва видимые голубоватые линии на шее. Решил, что друг просто устал и обессилен.

– Понятно, – помрачнел он. И жарко проговорил: – Не сдавайся! Я могу помочь…

– Ты уже помог, – прервал его дей Росио, – с Селестой. Этого достаточно.

Адор разочарованно протянул:

– Значит, ты не оставляешь мне выбора. – Посмотрел на спящего и зло бросил: – Везунчик! Может, это ты подарил мне его через дея Уцеса, а? Наверняка были… условия твоей покорности. – Росио не поднимал глаз, и это злило Адора ещё больше. Он холодно проговорил: – Мне жаль тебя. А я-то думал, что это Жессу был трусом.

– Тело Жессу так и не нашли, – буркнул дей Росио. – А вот безглазый труп Дориги… выглядел убедительно.

Адор едва сдерживался: хмель в крови будоражил силу, бурлил в венах, требовал действий, но выпусти он магическую злость, и многолетняя дружба рухнет. Дружить будет не с кем. Убивать Адору всегда удавалось легче всего. Эта мысль слегка отрезвила, заставила сдержаться. Он равнодушно проговорил:

– Я устал. Проводи свой подарок в левое крыло и убирайся из академии… друг. Надеюсь, больше тебя не увижу.

Дей Росио медленно поднялся и, пока Адор активировал наложенное заклинание покорности, стоял у двери. Дей Лавио встрепенулся от прикосновения к скрытой под волосами стигме, неестественно выпрямился и, поднявшись, невидяще смотрел перед собой. Пилар взял его за руку и потянул к выходу. После того как гости вышли, Адор зло хлопнул дверью, развернулся на каблуках и замер.

У окна, белая, словно привидение, в развевающейся на лёгком сквозняке рубашке, стояла тонкая фигурка.