Глава 12

Мила

Как и Юша, Трита принесла плохие новости. Если честно, то чудовищные.

Какой-то злодей уничтожал жемчужниц. Нападал исподтишка на их колонии. Отравлял планктон и водоросли, в зависимости от того, чем питались раковины. Преступника обнаружить не удалось. Его никто не видел, о нем никто не слышал, и, естественно, некому было дать его описание.

Розовые сплетницы, всегда жившие большими колониями, мимо которых проплыть невозможно, чтобы не услышать вслед какую-нибудь матерную частушку или нелестный, но забавный эпитет в свой адрес, попрятались кто куда. Теперь отыскать места их обитания стало сложно.

— А потом на меня напали… — завершила свой печальный рассказ моя питомица.

— Кто?

— Кто? — хором спросила я и Иванов.

Мы расположились в гостиной Жемчужного дворца, чтобы расспросить уставшего фамильяра.

— Откуда мне знать? Глаз на затылке у меня нет, — заворчала ракушка.

— Прости, а где они у тебя? — смутился преподаватель.

Я презрительно посмотрела на мужчину. Кто же такие вещи девушкам говорит, пусть и не человеческим?

Прямо ощущала, что Трита мечтает ответить в рифму, но жемчужница удержалась от грубости. Видимо, с Дмитрием Игоревичем ее сближало то, что они вместе ругали и словесно пинали меня за проклятие.

— Ты сильно пострадала? — погладила по шероховатой поверхности. — Тебя надо как-то залечить?

— До свадьбы заживет, — отмахнулась, ну или что она там могла сделать. — Надо преступника найти, пока он все колонии не уничтожил. Мы, конечно, спрятались, но получается так себе.

— В смысле?

— В смысле, что все равно по два десятка собираемся и песни поем. Найдут всех, ох, найдут.

— Как напали, что делали? Он был один? — Иванов пытался вернуть разговор в деловое русло.

— Не знаю я, не знаю. Я деру дала, не было времени смотреть. Рыбоньки мои, дельфинятушки, но вы же сестер моих не оставите? Мила, попроси Юшу за нас заступиться.

Заверив Амфитриту, что никто и не планировал оставлять жемужниц в беде, отложив ее, чтобы ракушка набиралась сил, я села возле ректора, чтобы узнать, о чем он думает.

— Если ракушки противоядие выделяют, значит, по этой причине с ними неприятности случаются, — чесал затылок мужчина, а потом неожиданно сильно хлопнул по столу. Злился от безысходности. — Все со Средиземноморья пошло, и с Марселя, будь он неладен.

— Полагаете, это он замешан в преступлении? — выгнула обе брови. — Но ему-то зачем? Он ради меня в университет и прибыл.

Я аж от омерзения передернулась. Если не разберемся в воцарившемся хаосе, придется мне замуж выходить за настоящего мошенника. Внешностью его боги не обидели, но характер-то гаденький оказался.

— Кстати, о рыбках, — скривился Иванов, словно лимон проглотил. — Ты же с Марселем знакома не была ранее, дружбы не водила?

— Не водила, и знакома не была, слышала отдаленно, думала, что он древний старик…

Ох, как я тогда изумилась, встретившись с ним в первый раз. А теперь передо мной еще одна дряхлая древность сидит, а с виду совсем не древность.

— Тогда почему он тебя в невесты выбрал?

Определенно, сегодня куратор взял приз за самые отвратительные комплименты. Намеревалась возмутиться, но не успела. Мужчина осознал, что за чушь произнес.

— Мила, я не об этом. Ты красивая девушка, умная, хитрая, в тебе множество достоинств…

— Вот за это и выбрал, — принялась широко жестикулировать, но резко вспомнила свою краткую беседу с Мореславским в тот день, когда он меня в Светлогорье возил.

— Что? — Дмитрий Игоревич заметил мое смятение. — По взгляду вижу, что что-то не так.

— Ну-у, — я протянула. — Не хочу злословить, обвинять…

— Мы не обвиняем, мы строим версии, — устало выговаривал мне преподаватель.

— Ладно, в общем, он обмолвился, что есть одна крайне важная, веская причина, отчего я его заинтересовала, но саму причину он не назвал. — Я высказалась и почувствовала облегчение, но потом отчего-то захотелось и князя оправдать, он же наш, морской. — Вполне возможно, что он просто рисовался передо мной. Все-таки я ничем не примечательная. Наследница, богатая, молодая… На дне таких много.

— Не скажи, — загадочно ответил Иванов, но дальше распространяться о своих мыслях не стал.

Чем дольше мы размышляли, тем хуже у нас складывались факты.

Сбывать эфир Марселю Андриановичу было невыгодно от слова «совсем». Все подозрения моментально падали на него, и мотива не было. Он и без того богат. И политические дрязги на поверхности его не занимают. Складывалось впечатление, что кто-то другой, близкий и к князю, и к Тридевятому царству пытается нас запутать.

А если?

Меня внезапно осенило.

Кто спит и видит, как сместить Дмитрия Игоревича с места, кто мечтает сковать магических существ, чтобы они были слабее магов, и кому удобнее всего свалить все на русала?

— Дмитрий Игоревич, а помните, как в день приезда иностранной делегации, Марсель делился воспоминаниями о приезде Юсупова? Зачем Леониду Валентиновичу в Средиземноморье понадобилось? Он нас не особенно жалует. — Я взмахнула волосами в нетерпеливом жесте.

Иванов вскочил со своего места. Улыбнулся, подхватил меня и закружил, словно где-то звучала музыка.

— Мила, ты гений!

— Не гений, просто память хорошая, — скромно потупилась я.

Мы были так близко. Чуть лбами не соприкасались. Еще я на его руках.

Странно, но у меня внутри опять что-то стукнуло и кувыркнулось. Может, Ефросинья с моим желанием напортачила?

Я прищурилась, ощутила легкое покалывание на щеках, догадываясь, что краснею. И мужчина почему-то остолбенел, не двигался.

* * *

Первым потянулся он. Я осознавала, что происходит, что вот, совсем немного, и я могу поймать когда-то долгожданный поцелуй, но…

— Эй, куда вы запропастились? — прыгала по белому мрамору ракушка, — Чего это Милка на чужих руках сидит? Милка, ты же бесчувственная.

Бесчувственная, не бесчувственная, а любопытство я бы утолила.

Романтический момент пропал, хорошо, что я не горевала об этом.

Дмитрий Игоревич меня опустил, но все равно оставался радостным и благодушный. Немного скованным, но я его не осуждала.

Он продолжил мысль, на которой мы остановились.

— Юсупов зачинщик, — говорил преподаватель. — Он и про яд, и про голубых драконов мог услышать на морском дне. Надо найти того, кто ему помогает.

— Да, — обиженно просипела Трита, — и того, кто всех жемчужниц губит. Сердце неспокойно. Мила, давай сегодня Юшу вызовем? Не оставлять же бедолаг, пока над ними угроза нависла.

— Лучше сами их соберем, — предложила я. — Я и убежище идеальное нашла, — провела ладонью по стене, украшенной жемчугом, — покажешь дорогу?

И с надеждой поглядела на мужчину. Отпустит?

— Я с тобой, — улыбка сползла с лица Иванова. — Одна никуда не пойдешь.

— Вы уверены? От вас в море толку мало, — взывала к здравому смыслу. — Плаваю я быстрее…

— Я уже не в том возрасте, чтобы быть неуверенным в себе. Жизнь научила меня быть неуверенным в других. В тебе, например. Ты на опасности нарываешься гораздо чаще, — усмехнулся ректор. — Нет, либо жди своего ящера, либо идем вместе.

Не скрыться мне из-под вездесущей опеки. Я согласилась, хотя покривилась для виду.

Мы выплыли наружу, я сразу преобразовалась в русалку, а Дмитрий Игоревич заимел ласты и перепонки. Словно издеваясь, я юрко плавала вокруг, дергая и толкая мужчину.

Примерно через час мы достигли небольшой пещеры.

— Вы только не шумите… — предупредила Амфитрита.

Но было поздно. Вплывая под каменные своды, мы услышали, как раковины распеваются.

'Мы объездили весь свет,

Бабы разные в народах,

Знаем точно, лучше нет,

Баб морской породы.'

Не привыкший к своеобразной манере общения у жемчужниц, Иванов развернулся ко мне.

— Они всегда такие? Твоя же не поет?

— Нет, она только ругается, — закатила я глаза, наблюдая за тем, как ускорилась моя раковина.

Погналась, а потом присоединилась к другим товаркам и вклинилась в их стройный хор.

'С виду Милушка милашка…

Помни, Димочка, о том,

Как опасна баба с шашкой,

Но особенно с хвостом.'

— Это они о тебе, — расхохотался мужчина.

— Нет, это они вас предупреждают, — подмигнула я.

Мы остановились, чтобы осмотреться. Зарывшись немного в песок, здесь собралось три-четыре десятка раковин, хотя обычно они собираются в колонии по несколько сотен.

Они переливались, поочередно открывались, показывая сокровища, хранившиеся внутри них. Перекатывались. Жемчужницы уставились на нас. Слава богам, что заткнулись.

— Трита, — я моментально потеряла фамильяра среди ее подружек. Они все были одинаковыми, — скажи, что мы пришли помочь.

— Помочь, помочь, — передавали друг другу ракушки, меняя интонацию. — Мочь, немочь.

Но чем дальше отдалялись слова по цепочке, тем хуже срабатывало донесение.

— Какая немочь? — проговорила та же самая, к которой я обращалась. — Мы и сами в беде. Спасайтесь самостоятельно.

— Да не немочь, — терпеливо вздохнула я, — мы… хотим… вас… спасти… — произнесла членораздельно.

— Спасти, спасти… — но обратно вернулось: — Не надо нас пасти, мы не морские коньки, — возмутилась незнакомая жемчужница.

Я и мой спутник начинали закипать.

— И что с ними делать? — он скептически оглядывал моллюсков. — Мы на два дня застрянем, прежде чем они согласятся.

— Видимо, — я прикидывала наши шансы, — ловить.

Что тут началось…

Раковины разлетелись словно стая воробьев при виде кошки. Но помимо того, что они быстро улепетывали, они умудрялись обороняться и хлопать створками, кусая за самые выпирающиеся части тела.

— Ай, — меня больно прихватили за палец, — мы же помочь хотим, дурочки.

Совсем скоро я уже была обвешена жемчужницами как новогодняя елка в зимние праздники. В волосах нашла пять штук. В плавники вгрызлось с десяток. Сильной боли они не доставляли, но влияли на маневренность. А еще… Кому понравится, если при каждом движении ты будто костями гремишь?

Дмитрий Игоревич тоже пострадал, зато больше и больше напоминал морского жителя. Прическа разметалась, ракушки уселись на его голове, изображая корону.

Где-то на его макушке я узнала подельницу.

— Все, везите, я до всех докричалась. — Важно произнесла Трита, а после неприятно захихикала, довольная своим «высоким» положением.

До дворца мы добирались гораздо дольше. Попутно жемчужницы оповещали другие колонии, в связи с этим за нами образовался огромный рой, шар, состоящий из раковин и моллюсков. Я представляла, как обрадуется Юша, когда завтра вернется в свое любимое обиталище. В жемчужные двери ввалилось не три-четыре десятка гостей, а больше тысячи.

— Все кыш, — приказала этим противным певичкам располагаться на третьем этаже.

В этом они меня послушались, единственное, но что я не смогла повлиять, это на их певческие таланты. Голосили они не замолкая. Зато скучно не будет.

* * *

Некоторое время мы отдыхали. Шутка ли? Превратились на несколько часов в ловцов крабов. И я вам скажу, профессия совершенно неблагодарная.

Жемчужницы не испытывали к нам никакого пиетета, напротив, они нас покусали, оставили на моих ногах или на моем хвосте, в зависимости от превращения, огромные синяки, похабно пели, и через пятнадцать минут у меня разболелась голова.

Сославшись на невыносимый вой и заслуженный отдых, я ретировалась в выбранную спальню, но и там мне покоя не было.

Юша, создавая это белоснежное, архитектурное великолепие, думал об эстетической составляющей, а вот о практической… Тонкие стены пропускали любой звук.

На некоторое время мне удалось забыться. Я заснула, но была жестоко разбужена Тритой.

— Просыпайся, царевна, — клацала она возле моего уха. — Дела не требуют отлагательств.

— Что? Почему? — заспанная, недоумевающая, воззрилась на розовую раковину.

— А ты спустись вниз и поймешь, — говорила ракушка загадками.

В море время течет по-иному, точнее, ты просто не понимаешь, какое сейчас время суток. Что-то мне подсказывало, что сейчас глубокая ночь, так что утруждать себя с нарядами не стала.

Натянула короткие шорты, рубашку и сбежала по лестница, полагая, что ракушки окончательно разбушевались.

Но, как ни странно, во дворце стояла звенящая тишина. Было слышно, как вдалеке проплывают и поют голубые киты, как шевелятся маленькие рыбки у кораллов, росших возле внушительного строения.

Зайдя в гостиную, не поверила своим глазам. На всякий случай их протерла, думая, что мне все привиделось.

Иванов, тоже, кстати, одетый не по случаю, накрывал ужин, зажег свечу, а завидев меня, подхватил букет из морских лилий и водорослей.

— Это тебе, Мил, — вручил он мне цветы.

— Эээ, спасибо, — я не понимала, что происходит.

Видимо, он где-то споткнулся, шибанулся и получил сотрясение мозга. Говорила же, чтобы один в море не выходил. Подводные камни — не шутка. Я на тему техники безопасности никогда не смеюсь.

Кажется, Дмитрий Игоревич заметил мое замешательство. Он улыбнулся, помог мне сесть, услужливо и по-джентльменски пододвигая стул.

— Я ведь задолжал тебе свидание…

— Да, и вы ясно выразились, что прогулка по дну будет им считаться.

Вот когда я мечтала об этом, он упрямо противился, а сейчас словно прорвало. Зачем? Почему? Слишком подозрительно себя ведет.

— Это не мешает мне выполнить обещание, — пожал он плечами и устроился напротив.

— Да? Спасибо, — не знала, как себя правильно вести.

— Тебе спасибо, — мужчина не замолкал. — Ты выручила меня в трудную минуту, помогла, вспомнила то, о чем я запамятовал. Признаюсь, без тебя путешествие было бы не столь плодотворным.

Я боялась дышать и двигаться. А еще внутри зарождалась обида. Правы были психологи и классики в литературе. Если вести себя отстраненно, то объект твоих желаний сам потянется.

Почему он так себя не вел, когда я отчаянно этого желала?

— Дмитрий Игоревич, оставьте, — произнесла несмело. — Это уже не имеет значения.

— Как это не имеет? — он разлил вино в два бокала. — Не с каждой студенткой можешь позволить себе спуститься на дно моря, на поиск преступников, на спасение ракушек в конце концов.

— Вы чего-то хотите, — я выпалила. — Не отрицайте.

Ректор выгнул брови.

— Не отрицаю, хочу, — кивнул он. — Попроси свою ракушку снять с тебя проклятие щуки, верни все на свое место…

— Зачем?

По мне, и без его давления заклинание работало из рук вон плохо. Эмоции прорывались. Не так, как обычно, но давали о себе знать.

— Потому что ты девушка, Мил, — как-то грустно начал преподаватель. — Совсем юная, красивая. Без чувств жить плохо.

— Я уже несколько дней без них живу, и мне замечательно, — встала на свою защиту. — Соображаю лучше, к вам не лезу… Сами об этом просили.

— Просил, — он согласился, — и очень жалею об этом. Сокровище возле себя не рассмотрел. Но это упущение, наверное, старикам прощается.

— Что-то вы темните, Дмитрий Игоревич.

— Нет, Мил, — продолжил заверять меня мужчина. — Попроси Триту, я обещаю, что не буду таким… — на миг он замолк, — таким деревянным. Мне приятно твое внимание, я буду рад узнать тебя поближе.

Ох, как сладко он это произнес. Я повелась.

Оглянулась на Триту, дежурившую неподалеку, догадалась, что они беседовали перед этим, но даже их разговор меня не напряг. Мне было приятно.

Заметил, заметил, что я не очередная его поклонница, что я его достойна, что у меня и мозги имеются.

Я почти сказала заветное «а давайте», но…

Вокруг дворца забурлила вода. Скудные лучи света, пробивавшиеся через окна, пропали. Вместо проплывающих рыбешек виднелся бесконечный синий хвост в блестящей чешуе.

Стены задрожали, пол затрясся, ракушки, не привыкшие к появлению Юши, истошно завопили от ужаса.

Что интересно, Юша, не привыкший, что в его дворце кто-то обитает, тоже завопил, и тоже от ужаса.

Так и орали морские жители, а я и Иванов уши заткнули, чтобы не оглохнуть.

— Что, тритон портовый, здесь происходит? — вплыл хозяин заведения. — Все дно на ушах стоит, я надеялся, что здесь хотя бы спокойно.

— А у тебя гости, дорогой, — немного застеснявшись, призналась я. — А что на дне случилось?

* * *

Обведя взглядом всех жемчужниц, что-то прикинув в уме, Юша хмыкнул. И правильно.

Прогонит, они его на весь океан ославят, а богам подобное не выгодно. Куда лучше, если раковины будут песни хвалебные петь, иначе не видать ему подношений.

Боги когда сильны? Когда в них неистово верят. Поэтому наши всемогущие час от часу появлялись, чтобы мы о них не забывали.

— Батюшка твой, Милка, воду взбаламутил, — признался великий дракон. — Почувствовал родную кровь, справился на берег. О Руслане ему отрапортовали, а о тебе ни слова. Ты же дочка, сокровище…

Переглянувшись со змеем, осознала, что мнение у нас одинаковое. Посредственное я сокровище, неугомонное.

— Поторопиться бы, — взглянула на Дмитрия Игоревича.

Мужчина мою тревогу понял, да и сам с Валерием Осиповичем был знаком. Последний панику поднимать умел, то воду вскипятит, то дельфинов на берег выбросит. Папочка на расправу скор.

— Поторопимся, — согласился ректор. — Привел к нам свидетеля, Юша?

— Привел, как же не привести. Вот, — подтолкнул он своего собрата, но сильно мелкого и исхудавшего, — Максимкой величать.

— А что? — встрепенулся маленькое, склизкое существо, — я ничего. Зачем понадобился?

Я подошла поближе и взяла дракона на руки, погладила боязливо, боясь, что он начнет выделять свой долбанный эфир, но отчего-то понимала, что и Максимку требуется успокоить.

— Малыш, — почесала под его подбородком, — ты нам не поможешь?

Дракончик стал напоминать домашнего кота. Не то, чтобы у меня был большой опыт в общении с млекопитающими, Борис не в счет, он костлявый, но я догадалась, что ему приятно. И что бедолагу никто никогда не гладил.

— Помогу, ты же русалка, — фыркнул Максимка. — Тебе про наш плен рассказать?

— Да, про него.

Дракончик, млея, приоткрыл один глаз. Обвел меня с головы до ног, удостоверился, что я безобидна.

— Прости, русалка, но мало что помню. Нас в стрессе держали. Развели касаток да акул, чтобы мы боялись. Каждый день одного из наших забирали, естественно, мы все яд выделяли, нервничали.

— А кто? Кто вас держал, помнишь? — не унималась я. — Явно же человек или русал. Описать сможешь?

— Смогу, — отрапортовал Максимка, а я и Иванов обрадовались. — Вот такой же как ты, с хвостом зеленым, худой, злой, пронырливый.

И если для ящерки описание было достаточно точным, то для сухопутных жителей знаний не хватало. Я сама худая и тощая, только хвост у меня фиолетовый. А у Мореславского синий, я помню.

Получается, князь Марсель ни при чем?

Жаль, что зеленый оттенок являлся повсеместным. Это как карий цвет глаз у людей. Почти у всех жителей зеленый хвост. Другие оттенки — редкость.

— Ладно, малыш, — не могла выпустить его из рук, сильно жалела, — а ты поможешь нам? Дашь показания в разбирательствах?

Часто существа стремились избежать судов и других официальных мероприятий. Не верили они в букву закона. На дне правил Валерий Моревен, разбиравшийся в распрях, или какой другой царь, князь. На берегу свои предводители.

Малыш проникновенно посмотрел на меня, взглянул потом на Юшу, получив подтверждение.

— С тобой да, — нехотя выговорил он, — будешь выступать в роли адвоката.

— Буду, еще как буду, — заверила Максимку.

Не для этого ли я поступала?

Ловя на себе задумчивый взгляд Иванова, никак не соотносила его с драконами. В конце концов, нам свидание испортили.

— Максим, — не выдержал ректор, — а Мореславского ты когда-нибудь видел? Не он ли вас всех пленил.

Мы оба знали, что дракончик вырос в Среднеземноморье, но если я расспрашивала аккуратно, то Дмитрий Игоревич пошел ва-банк.

— Ой, боги, да отстаньте вы от князя, — поморщился моллюск. — Мужик проклят, ему бы с заклинанием сладить…

— Проклят.

— Проклят? — воскликнула я одновременно со своим преподавателем.

Максимка изумился, развернулся, лег на спину, ожидая, что я почешу животик.

— Проклят он, проклят, — заговорил дракончик, когда я протянула руку. — Хворь у него странная. Какой-то заезжий волшебник недоволен приемом остался, дал нашему правителю не весь его век доживать, а всего двести. Представляешь?

Лично я страданий не испытывала. Большинство жителей Тридевятого царства в этот промежуток и жило. Двести лет… Да за эти годы не икру, глыбы метать надо.

— И что дальше? — уточнила я.

— Ищет он девицу, что рыбу, исполняющую желания приручила. Речную. Такой слух ходит.

Получается, меня?

Я же та самая девица. Я Ефросинью спасла и дар получила. Два раза ее использовала, но и в первый день была готова отпустить. Щука отказалась, сообщила, что договор дороже денег.

— Он прям так и сказал? — уточнила на всякий случай.

— Ага, так он и признался. Нет, это домыслы, да слухи, но сама знаешь…

И правда, знала и сама. Сплетни у нас разносились с молниеносной скоростью. А то что про щуку никто не слыхивал, так это мое упущение. Я же в универ уехала.

— Получается, — влез в наш разговор глава учебного заведения, — Милка скрыла щуку. Марсель приехал к нам, но знать не знает о происшествии.

— Не знает, — подтвердила я.

— Он эфир ненавидит, — подтвердил Максимка.

Складывалось впечатление, что мы ничего не добились. Отчего-то я поверила в невиновность князя. Не казался Мореславский преступником.

Он был хитер, властолюбив, но использовал бы своих подчиненных.

Но тогда кто? Кто-то же пленил драконов? Кто-то уничтожал ракушек? Кто-то распространял яд по университету.

* * *

Примерно таким же вопросом задавался и Дмитрий Игоревич. Легко обвинять того, кто тебе не нравится, но и против слов свидетелей не попрешь.

— Мила, запиши данные Максимки, — попросил ректор, чтобы мы могли вызвать маленького, юркого дракончика на освидетельствование.

Естественно, я подчинилась. Погладила кроху, несмотря на ревность Триты, поулыбалась ему. Заручилась поддержкой, в общем.

Вот какие бы слухи ни пускали о моей доступности, но это были враки. Я, правда, легко находила общий язык с любым существом. Любым — это буквально. Растением, рыбой, раковиной, человеком. Завистники говорили, что я развязная, но я-то знала, что к каждому сердцу можно ключик найти при большом желании.

Мое умение мне не раз помогло. Взять Юшу в пример. Кто еще может похвастаться дружбой с богом? Но я отвлеклась.

— Пора на берег, — с каким-то разочарованием оглядела накрытый стол и подаренные цветы. В реальность мне не хотелось.

И ракушки не требовалось, чтобы эмоции испытать. Те все равно прорывались наружу.

— Да, — кивнул Иванов и со странным выражением взглянул на меня. — Придется возвращаться.

Казалось, что он жалеет. Мы едва сблизились, сам ректор перестал меня бояться и сторониться.

— Я бы сказал, что вам следует поторопиться, — напомнил обо всем Юша. — На берегу день застыл, а на дне я не властую. Можно попросить Мару, конечно, но там такая злобная стерва…

Я предпочла не вытаскивать подробности. Ульяна с богиней встречалась и хвалебными эпитетами Мару тоже не одаривала. Правда, она ей в Нави Дремучий лес до тла сожгла, Жар-птицу обидела, Лихо чуть не выпустила, отметилась по всем фронтам.

— Идем мы, идем, — раскрыла дверь, цепляя Триту себе в волосы. — Донесешь?

Юша не отказал.

Дождался, когда глава университета в морского жителя превратиться, позволил на нем расположиться, уцепиться, а потом понес нас вперед.

Я и Дмитрий охнуть не успели, как морской ящер набрал невероятную скорость.

Юша плыл, пересек границу моего царства, потом еще одну, где значились таможенные островки Кощея, донес нас до берега и резко остановился.

— Милка, Димка, — панибратски обратился он к преподавателю, — я теперь ваш должник. Будете на дне, обращайтесь.

— Постараемся тебя не тревожить, Юша, — Дмитрий Игоревич тоже проникся любовь к огромному голубому дракону и потрепал его за рога. — Ты великолепный друг и властитель.

— А то, — улыбнулся ящер, вильнул хвостом и удалился в темные дали.

Я даже немного растерялась.

На берег меня не тянуло. Там суровая действительность, обучение, преступление. В воде лучше. Но как оставить своего куратора в беде?

Иванов, напротив, мечтал о скорейшем побеге из водного царства. Тянул меня наружу, и я повиновалась.

Ох, он зря торопился. Лучше бы в тине сидел.

Едва мы вылезли, как на нас набросилось с десяток человек. Марсель, Юсупов, Бойцов, незнакомые дознаватели, которых я узнала по форме, мой отец, его прислуга, секретарь Морселавского — все поджидали нас не берегу.

Дмитрий Игоревич принял вид человека, а его сразу заковали в наручи.

— Вас обвиняют в похищении студентки, в неисполнении обязанностей, в преступном сговоре и попытке избежать наказания, — читали предварительное следствие законники.

За ним потянулся его друг. Я тоже нервничала, но меня подхватил папа.

— Мила, ты куда?

— За Дмитрием Игоревичем.

— Он же тебя похитил.

Я посмотрела на отца. Потом на Мореславского и остальную публику.

— А похоже, что он меня похитил? Вы как материал собирали? Если свидетелей хорошо допрашивать, то я бы быстрее его похитила.

Но мои слова, конечно, все пропустили мимо ушей. Просто проигнорировали… все, включая самого виновника.

— Если вам потребуется адвокат… — продолжал один из дознавателей.

— Я сам себе адвокат, — поморщился Иванов. — Мила, перестань паясничать. Слушайся отца и возвращайся в замок. Это ненадолго.

Я бы хотела в это верить, но судя по надменному лицу Юсупова и Мореславского беда только начиналась.

С ректором отправился и Бойцов. Боги, как я благодарила, что моя верная подруга вышла замуж за богатыря, хотя бы все новости буду через нее узнавать.

С отцом и другими я общалась холодно, от показаний отказалась, попросила перенести все на завтра, готовясь залить прессу и дознавателей слезами.

В тереме меня встречали девочки. Они, очевидно, были обо всем в курсе.

Я с мрачным лицом вышла из повозки и приникла к Злате, потом к Ульяне, а через секунду дала волю слезам.

— Ааа, — верещала я, — что они наделали!