Глава 15

Мила

На следующий день меня перевели в терем Мореславского. Я вроде и не под стражей, но ощущала себя в запертой темнице. Ульяну и Злату ко мне не допускали, брату тоже не разрешили войти.

Все санкции были одобрены Юсуповым, моим отцом и Марселем. И если к главе попечительского совета и морскому князю вопросов не было — оба два лиходея с мерзкой натурой, то к папочке любимому было.

Не прошу. Он говорит, что желает мне лучшего, а на деле просто устал со мной бороться и воспитывать. Маме, вот, ничего не известно. Будь она в курсе, от Валерия Осиповича, древнего водяного, ведущего род от самого Тритона, и клочков бы не осталось.

Как ни странно, Амфитрита тоже переметнулась в стан врага, поддержала меня, костеря бывшего хозяина. Ее очень обижала ситуация с другими жемчужницами. Мореславский был извещен, о том, что ракушки гибнут, но ничего не сделал, просто прикрыл глаза, не замечая, что вокруг Среднеземноморья открыли фермы с драконами. Не боролся с преступным бизнесом, паникуя из-за собственного проклятия.

— Да козел он, — согласилась фамильяр, слушая мои гневные вопли в заточении.

Кидаясь с места на место, меня успокаивала мысль, что подруги просто так ничего не оставят. Поговорят и с Бойцовым, и до Кощея дойдут если надо. Мы столько доказательств собрали…

Я не знала последнего — является ли Дельмар на самом деле незаконорожденным братом моего противного жениха, но и подтвердить было некому. Одна надежда, что Иванова отпустят, перестану нервничать на его счет.

Мысленно я как-то примирилась с тем, что не буду с любимым. Ректор хоть и переживал, но не за меня лично, а за университет в целом. Я ему не нравилась, может, он на Соболевской женится, пропади она пропадом. Но зла ему не желала. Мечтала, чтобы все мои тщетные попытки его оправдать помогли.

Утром проснулась от чьего-то взгляда.

У моей постели сидел князь и вовсю пялился на меня.

— Мила, — улыбнулся он, — не хотел тебя разбудить.

— А меня не вы разбудили, — буркнула я, — а свадебные колокола, доносящиеся из храма.

Звуки, правда, из столицы доносились до замка университета. Кому-то праздник, а для меня настоящее несчастье.

Начинала догадываться, как появляются злые, мстительные волшебницы под водой. А что? Расправлюсь с муженьком, притоплю под камнем, а потом буду ценные обмены проводить: ноги на голос, голос на волосы, волосы на реактивы.

— Ворчишь, как истинная жена, — ничего не портило настроение мужчине. — Станешь моей правой рукой. Может, мир заключим? Али дальше воевать будем?

— Пока воевать, — поднялась, смахивая волосы с плеч. — Вы мне ничего не предложили, чтобы я вас простила.

Если покупаться, то сильно задорого. Половина княжества мне мало.

— Ты согласись без истерик и приключений, — вкрадчиво начал Марсель, — я тебе под ноги весь морской мир кину. С тебя одно желание у щуки, любовь и поддержка, с меня все что твоей душе угодно.

Заманчиво, особенно если учитывать, что выбора, как такового нет.

— Продолжу обучение в Упсе? — предложила я.

— Исключено, — моментально отозвался князь. — Оставлять тебя с любовником наедине не могу, увы.

— В жены, значит, девицу без образования берете?

— Беру царевну с отличными оценками. Любая академия под водой тебя примет, заикнись. Но про Тридевятое царство не спрашивай.

Я поморщилась. Сейчас он мне мою учебу запретил, а в следующем году новую причину найдет. Верить Марселю нельзя.

— Идите уже к себе, собирайтесь, — вежливо прогоняла жениха. — Если вас что-то задержит, не сомневайтесь, я не расстроюсь.

— Осторожно, Мила, — мужчина наклонился и коснулся пальцами моего подбородка. — В который раз я говорю тебе, что я мил и добр, если чувствую то же самое от второй стороны. Я могу показать себя иным. Давай, ты не будешь встречаться с моими плохими чертами?

— Идите к чертям, Марсель Андрианович, — в сердцах выпалила я.

Придурок, пугать меня собрался. Он просто до конца не осознает, кого выбрал в невесты. Ситуация безвыходная, да. Но это не меня закрывают с врагами, а их со мной. У меня в друзьях… дракон, бог, отводивший морские души в последний путь. Юша за меня вступится. И не Марселю тогда царствовать.

— По-хорошему, значит, не получится? — нахмурился оппонент. Встретив мой гневный взгляд, получив очевидный ответ, Мореславский громко хлопнул в ладоши. — Входите барышни, помогите царевне собраться.

На его зов прибежало с десяток служанок. Все, конечно, были русалки, слушались его безоговорочно. Под таким напором пришлось встать из постели.

Словив на себе жадный взгляд жениха, я инстинктивно закрылась, а тот, рассмеявшись, удалился, захлопнув дверь и велев меня охранять.

Меня погнали в ванну, после мудрили над прической. Макияж наносить смысла не было, я плакала, не стеснясь слез. Красная, опухшая, надевала ненавистное платье.

Такое же узкое, как ошейник, в который метафорически заключил меня Марсель. Лишь книзу юбка расходилась, напоминая хвост русалок. В таком не побежишь, не скроешься.

— Вас оставить одну? — предложила скромная горничная.

— Да, спасибо, — поблагодарила ее за сердечность, но потом громко гаркнула. — Все вон!

— Царевна!

— Вон пошли! — приказывала я. — Дайте мне пять минут, после снова можете суетиться.

Под окнами, будто мне назло, трезвонили бубенчики на сбруях лошадей. Если я не ошибаюсь, то Мореславский уже в храме, а Каспий должен меня сопровождать.

* * *

Посмотрев на себя в зеркало, удостоверилась, что Марсель женится не на Миле Моревне, а на чудовище опухшем.

Пользуясь моментом, оставшись одна, я с силой швырнула чашку в зеркало. Потом отыскала еще один предмет, разбив им стеклянный столик. Через две минуты в комнате кроме осколков и раздолбанной мебели ничего не осталось, зато я почувствовала себя лучше.

Вытерла глаза, зловеще улыбнулась.

Открыв дверь, обнаружила дрожащих служанок. Девушки все слышали, но не спешили прерывать мою ярость, побаивались, что прилетит и им. Молодцы, че уж там. Прилетело бы непременно.

Под конвоем я спустилась вниз, залезла в карету, которую услужливо прислал мой папочка. Где-то вдалеке заметила подружек. Им не давали приближаться, держали на расстоянии, чтобы я чего-нибудь не выкинула.

Глядя на Ульяну, я надеялась, размечталась, что она как применит свой дар, как перевернет к чертям весь университет, но, видимо, полагалась зря. Все равно от замужества ничего не спасет.

Когда дверца затворилась, буквально ощутила себя в темнице. Темно, душно и страшно. Дельмар осторожничал и забрался на козлы к возничему, иначе я бы проклятого русала фатой придушила.

Экипаж покатился, а я опять плакала. Пусть всем известно будет, что невесту против воли замуж выдают.

Мореславский для этого праздника расстарался не на шутку. До меня доходили слухи, что ему помогал гад-Юсупов, вытребовал место в храме, службу, созвал всех именитых дворян, которых я терпеть не могла.

Леонид точно торжествовал. Я часто проходилась по гордости главы попечительского совета, сегодня получаю плоды своих мелких проделок, всяческого унижения и обзывательств.

Душа болела и за Иванова. Он ведь не появился в эти дни, отчего складывалось впечатление, что Дмитрия Игоревича из темницы не выпустили, хоть и все улики говорили в его пользу.

И я, я во всем виновата. Если бы я не поймала Ефросинью, она бы дальше в своей реке плавала. Никто бы и понятия не имел о ее волшебных свойствах. Первая же разболтала, с каким чудом магическим сдружилась. Не приехал бы морской князь, не появились бы русалы по обмену…

В общем, когда мне подали руку, чтобы помочь выбраться, их застала уже фиолетовая суженая. Заклинаний на этот счет не водилось. Макияж делу не поможет, а вводить меня к гостям стыдно.

Покряхтев на месте, ни слова не сказав, Каспий снял с моего затылка фату и водрузил, чтобы заплаканные глаза не было видно. Но чтобы тому жизнь медом не казалась, я подставила подножку, любуясь тем, как мужчина развалился перед толпой приглашенных свидетелей.

Меня поздравляли, все держали в руках цветы. Для обычного народа Тридевятого царства — эта свадьба стала настоящим праздником. Мы словно принц с принцессой, еще и заморские.

— Поздравляю, — ткнул меня в спину секретарь жениха, после того, как поднялся и отряхнулся. — Совет вам да любовь.

— А вам небо в клеточку, друзья в полосочку, — положила руку ему на предплечье.

— Это мы еще посмотрим, — мстительно отозвался Каспий. — Вы же сами, царевна, столько отыскали, чтобы Мореславского засадить. Выйдете замуж, а его через пару дней дознаватели сцапают. Вы меня благодарить должны, а не ругать.

Засранец, даже не стеснялся. Лично расписался в преступлении, но у меня не было артефакта, чтобы записать его слова. Не русал он — натуральный козел.

Перед входом мы остановились. Через ткань тяжело рассмотреть всякие детали, но я ошалела, осознав, что к алтарю меня ведет не батюшка, а сам Кощей Бессмертный.

В строгом костюме, передав кому-то привычную сигару, он осмотрел меня с ног до головы.

— Плохо выглядите, царевна.

— Жениху завтра будет хуже, — клятвенно заверила я, — но где мой…

Боялась договорить, обидеть царственную особу.

— Внутри, — ухмыльнулся глава Тридевятого царства. — Опасался, что вы его букетом отхлестаете.

— Мудро.

— Согласен, — он выставил локоть. — Пойдемте.

Сделав два робких шага назад, я завертела головой.

— Не хочу. Вы-то зачем в это вписались?

Морское царство и Тридевятое в союзе были, рядом все-таки, соседствуем, но главы государств к друг другу приятельских чувств не питали. Меж собой не общались, избегали, объясняя поведение тем, что оппонент олух, надменный чудак и плохой правитель.

Видимо, от злости и ярости мои мозги отбились. Я предъявляла монарху и даже надеялась на вразумительный ответ.

— Люблю, знаете ли, быть в гуще событий. — Подхватил меня Его Величество. — Не бойтесь, вас никто не покусает, не обидит, не…

— Уже обидели, — перебила я.

— Не делайте поспешных выводов, — как-то загадочно проговорил Кощей. — Иногда и последняя минута остается решающей в битве.

Спорить бесполезно. Со всех сторон обложили, демоны. И в платье этом не сбежишь.

Войдя в зал, я поразилась обстановке. Дух захватывало от великолепия. Под потолком и голуби вились, на стенах лиловые цветы распускались, ковер расстелили золотой.

Сжав руку Его Величество, я забыла как дышать. Не так себе собственную свадьбу представляла, точнее, так, но с другим женихом в конце коридора.

Марсель Андрианович маячил в конце. Рядом его студенты из академии, приехавшие по обмену. От моей семьи был лишь отец. Братья проигнорировали, а мама, я подозреваю, и не ведала ничего.

Валерий Осипович виновато смотрел на меня и пожимал плечами. Я подчеркнуто отвернулась, игнорируя его жалостливое лицо. Потерял он дочь.

Вручив меня жениху, царь удалился, встал рядышком с водяным и деловито осматривался по сторонам. Он словно чего-то ждал. Внешне расслаблен, спокоен, но после обучения у Иванова, догадывалась, что тот, напротив, напряжен. Пальцы согнуты, ухмылка натяжная.

Священнослужитель заговорил свою подготовленную речь. Я отвлеклась, едва ли не засыпая под монотонный голос. Сначала спросили Марселя, согласен ли тот взять меня в жены. Он, естественно, закивал, улыбнулся заискивающе.

Пришла очередь за мной.

Я медлила, видела, как дергается рядом девочка, подносящая обручальные кольца, но буквы в горле застревали.

И только я вздохнула, как за дверями послышался шум. Пол вздрогнул словно от землетрясения, образовались трещины. В рамах задребезжали окна от воспроизведенного шума.

— А она не согласна! — провозгласил мужчина, появившись в проходе.

* * *

От шока потеряла способность двигаться. И поверить не могла, что сам Дмитрий Игоревич за мной явился.

Позади маячил Бойцов, а за ними богатыри со старшего курса.

— Вас сюда не приглашали! — вперед выступил пока еще мой жених.

— Дима, ты скандала ищешь? — подался вперед батюшка. — А ты, что смотришь, Кощей? Твой ректор по сути закон нарушает.

И все, буквально все, повернулись к Бессмертному. Тот лишь плечами пожал, не стеснясь всеобщего внимания.

— Прости, Валерий. Но у нас твоя дочь совершеннолетней считается. Не имею права препятствовать, если она замуж не согласна, а с Ивановым сбежать согласна. Ты согласна, девочка?

Я торопливо закивала. Да хоть с Контузовым в горы на лягушатников, только не за Мореславского.

— Это беспредел! — заверещали оба морских царя. — Да я, да он, да мы…

— А с тобой мы дома поговорим. Не трожь Милу, — в храм ворвалась еще и моя матушка.

Как истинная царица, оделась она празднично, красиво. И как истинная женщина, хозяйственная, домовитая, а главное, разъяренная до ужаса на мужа, в руках держала деревянную скалку.

Позади глупо улыбались и смеялись все братья. У меня от души отлегло, побаивалась, что Руслан, Рафаэль и Платон папу поддержали.

— Да я как лучше хотел, у нас дочь окончательно отбилась, никого не слушается, — как-то потерял весь воинственный настрой папочка.

— А я тоже как лучше хочу. У меня супруг не отбит.

— Марья…

— Валерий.

Впрочем, их перепалка могла продолжаться бесконечно.

— Мила, пойдем, — подал мне ладонь Дмитрий.

Я было потянулась к нему, но рядом со мной возник Марсель и оттолкнул подальше, под ноги к Каспию.

— Забери ее, — прокричал секретарю, — дома свадьбу сыграем.

Брыкаясь, кидаясь заклинаниями в Дельмара, я делала попытки, чтобы отползти. В этот же момент в зале началась паника. Люди начали выбегать на улицу, орать, но самые любопытные щемились к стенам. Толпа снаружи, наоборот, ринулась внутрь, чтобы посмотреть, что происходит. Над головами то и дело возникали разноцветные искры, кого-то ранили, кто-то упал в самую гущу.

— Прости, царевна, но замуж ты сегодня выйдешь, — фыркнул русал.

Он обездвижил меня, водрузил на плечо и, пользуясь суматохой, выбежал через черный вход, где стоял экипаж.

— Тебе-то это зачем? — не понимала я. — Тебя Мореславский сам убьет за проклятие.

— Считай, что это моя попытка извиниться, — пыхтел Каспий, скидывая меня сиденье и велев вознице трогаться. — Не хочу быть скормленным драконам.

Я недоумевала. Они, что, договорились? Марсель простил незаконнорожденного брата? Нет, имея трех братьев, трех подруг, которых с гордостью именовала сестричками, догадывалась, что сфера семейных взаимоотношений очень тонкая материя, непонятная и необъяснимая, но чтобы так…

Карета набирала скорость, вихляла на поворотах, но сзади отчетливо слышался топот копыт других лошадей. Нас преследовали.

Внутри все запылало, ощутила, как раскраснелись щеки. За мной едут. Не оставили…

Может, все-таки что-то отозвалось в сердце ректора? Может, он передумал на мой счет? В Жемчужном дворце мы отлично ладили.

Я мало что могла предпринять. Кое-как владела корпусом, но руки, язык, ноги не слушались.

В окне увидела, что столицу мы покинули, выехали за стены, где движение меньше и никого нет. Мы бы что-то придумать…

Словно чувствуя, что нас вот-вот настигнут, Каспий лично выбрался из экипажа, на скорости перелез к конюху и сбросил мужчину, чтобы править самому. Я услышала вопль и удивленный вздох.

Меня бросало по всей повозке. Ударилась о скамейку, о маленький столик и окошко. Синяков потом будет, не пересчитать, но чем быстрее мы неслись, тем хуже карета выходила из поворотов.

На одном из таких, я собрала остатки сил и дернулась, перевешивая деревянную коробку и склонив ее набок. Конструкция не устояла, медленно качнулась, засвистев, и с грохотом перевернулась. Под ней отломалось колесо, укатившись куда-то в бок.

Мне было больно, под ребра словно нож засунули, стало тяжело дышать. Меня накрыло сундуком, сложенным под одной из лавок.

Закрыла глаза на мгновение, потерялась в пространстве, мир передо мной померк…

А обнаружила себя уже на траве, на руках у Дмитрия Игоревича. Тот причитал, что он во всем виноват, он меня в опасности оставил, и вообще, нет ему прощения. Водил старательно руками по телу, будто искал у меня раны.

— Я у Мары? — поморгала пару раз, не поверив, что лежу в объятиях ректора.

— Пока нет, — выдохнул он, — но не двигайся. Ты два ребра сломала и головой сильно ударилась.

— Тогда миражи объяснимы.

— Мила, я не мираж, — меня осторожно, аккуратно, как самую ценную, фарфоровую куколку, притянули к себе, — я за тобой ехал. Прости, что я настолько припозднился.

Я изумилась. Правда? Это правда?

Видимо, мое недоверие было чересчур красноречивым. Дмитрий наклонился, убрал прядь волос, выбившуюся из прически. Подался вперед и… поцеловал.

Сначала робко, неторопливо, пробуя на вкус, но с каждой секундой мужчина все больше увлекался.

— Кхм, — где-то рядом кашлянул Вячеслав Алексеевич, — мне очень жаль вас прерывать, но что мы будем делать с этим?

Испугавшись и засмущавшись, я моментально отстранилась. Ахнула от резкой боли, поймав на себе озабоченный взгляд Иванова, и повернулась к предмету обсуждения.

Потом, все потом.

Каспий, закованный в цепи, лишающие магии, сидел на земле и понуро опустил голову.

— Возникает желание его убить, — кровожадно произнес ректор. — Эфир, похищение, подлог. Он и Марселя продал за власть.

— Нельзя, — зачем-то подала голос я. — Мы ошиблись.

* * *

— Мила, о чем ты?

Мне все не давало покоя поведение Дельмара и прощение Мореславского. Зачем тот, кто ненавидел и пытался убрать с дороги одного брата, помогает стащить невесту? Из-за страха? А князь? Я недолго с ним общалась, но он создал о себе впечатление жестокого и непримиримого правителя.

Что-то нечисто.

Своими мыслями поделилась с Бойцовым и Дмитрием Игоревичем. Будь у них время для дознания, на полноценное следствие, они бы, конечно, быстрее разобрались. К сожалению, Иванов справлялся с последствиями нашей поездки, а Вячеслав Алексеевич в университете пытался не пустить под колеса заведенную политику, не дать Юсупову кошмарить оборотней и других магических существ.

— Да не проклинал я его, — выкрикнул обессиленный секретарь. — Не мог, он мне брат родной.

— Зачем же ты тогда на себя наговаривал? — нахмурился ректор, повернувшись к мужчине, но не выпустив меня из рук.

— Чтобы спасти его, ясно, — забурчал русал. — Пусть царевна меня ненавидит, а не Марселя.

— Царевна от вас обоих не в восторге, — добавила от себя. — Меня было можно просто попросить. Я бы никогда не отказала.

— Это так не сработает. Мы изучали проклятие. Желание от волшебной рыбы поможет, при условии, что вы в близком родстве с пострадавшим.

Слушая признания Дельмара, я капельку отчаялась. Нет, любовью и нежностью к суженому не прониклась, но и смерти тому не желала. Неужели выхода нет?

— Это что же вы такое изучали? — поинтересовался глава учебного заведения. — Вот я по годам и Марселя превосхожу, и многих животных видел, кто умеет желания потаенные выполнять, лебедя, рака, в тереме у нас белка живет, даже с джиннами заморскими дела имел, а про родство в первый раз слышу. Они выполнят все, что велит им хозяин, а перед этим и контракт дают, правильно Мила?

Я несколько раз кивнула, подтверждая информацию. Моя Ефросинья была щепетильна в деталях, вытребовала себе уборку в аквариуме раз в неделю, последний модели накопитель, кислород, кормление по часам, теплый климат и дни отдыха. Да ей самой в адвокаты по сделкам идти можно. Она ас и хищник. Сожрет и не подавится.

— Кто тебе это сообщил? — присел на корточки декан криминалистики.

Ответ удивления не вызвал. Все симптомы у Мореславского появились, когда Юсупов у них побывал. После него и фермы с голубыми драконами открылись, и он поставлял древние трактаты. А еще этот худощавый, субтильный блондин выдал меня, как обладательницу редкой, ценной зверюшки.

— Убью, — злым голосом произнес Дмитрий.

— Не сегодня, — покряхтела, напоминая о ребрах, о порванном платье, но, если честно, скорее о поцелуях.

Взглянув на меня, израненную, в синяках и царапинах, спаситель проникся.

Крикнул Бойцову:

— Доставишь его в камеру к Кощею? Принесешь новость, что я завтра прибуду?

— А ты куда? — его друг почесал щетину и усмехнулся. — В университет нельзя. Там Марья супруга будет лупасить, а мы старательно гасить дипломатический конфликт. Две войны Бессмертный не потянет.

— Есть у меня одно тайное место, — как-то нехотя проговорился Иванов.

На миг я застыла. Испугалась, что он вручит меня мужу подруги, а сам сбежит в неизвестном направлении, с него станется, он и самобичеванием заняться может, но ректор достал из-за пазухи артефакт портала.

— Держись крепче, ладно? — попросил меня. — Пойдешь со мной?

И опять я закивала словно дурочка. Где-то в кармане крякнула Трита, не видевшая, что конкретно я ответила.

— Не вздумай отказаться. Вам, юным идиоткам, только женихами разбрасываться.

Положив руки в карман, я захлопнула створки наглой ракушки. Еще немного, скину ее Вячеславу Алексеевичу. Богатырю не привыкать к говорливой флоре и фауне. Женившись на Ульяне, он обзавелся мертвым котом, мертвой летучей мышью и живым деревом, сильно выбивавшимся из системы.

Поднявшись, держа меня на руках, Дмитрий Игоревич переступил арку портала. Я ахнула, потому что путешествовала подобным образом пару раз. Камни были чрезвычайно дорогими, редкими, не все монархи ими владели. А настроить их можно было только в случае, если место уже посещали.

Я понятия не имела, где мы оказались. Стены деревянные, шкура медведя на полу. Домик напоминал охотничий, такой, куда дворяне уезжают отдохнуть. Меня аккуратно положили на кушетку, так и не дав осмотреться.

— Где мы? — я волновалась и стеснялась одновременно.

Судя по сумеркам за окном, по шквальному ветру, непривычному для наших мест, территорию Тридевятого царства мы покинули.

— Мой родной дом, — пожал плечами мужчина. — Тебе нравится?

— Уютно, — я засмущалась.

Он отвернулся и подошел к камину. Зажег в нем огонь и вернулся ко мне.

— Мил, тебе нужно отдохнуть. Тебя ранили, сломаны ребра. Я сейчас принесу питье, оно должно помочь. Но если тебе будет очень больно, я могу сходить и за Марией Семеновной.

Услышав имя княгини Соболевской, я разозлилась. Замечталась, значит, напридумывала себе. Это пустая забота, а поцелуй… Нет, тут все-таки здравый смысл работал в обратную сторону.

— Попробуйте только, — сделала попытку сесть. — Лучше уж в Светлогорье вернемся.

Под грудью действительно болело, я нутром ощущала, как разливается синяк на коже, как внутри кровь сочится.

— Лежи, — присел Иванов рядом. — Не буду, сам поухаживаю. И давай… — по-моему, он смущался не меньше меня, — переставай мне выкать.

Через десять минут мне поднесли чашку с ароматным чаем. По взгляду догадалась, что там и восстанавливающего зелья с лихвой накапали.

Я хотела с Дмитрием поговорить, спросить о себе, узнать, не привиделось ли, но послушно и залпом выпила содержимое.

Меня одолел сначала сон, а потом… потом я буквально чувствовала, как срастаются кости. Меня бросило в жар. Я не могла двинуться. Тихо хныкала и кусала подушку.

* * *

— Тише, — открыв глаза, осознала, что нахожусь не в гостиной с камином, а в чьей-то спальне. Лежу в футболке, под одеялом и гляжу на себя через отражение стеклянной двери. — Это пройдет, потерпи.

Меня гладили, обнимали, я ощущала, как чужое дыхание шевелит волосы на затылке.

— Мне больно, — пожаловалась, превращаясь в маленькую девочку.

— Мила, это лечение. — Слышала на ухо шепот Иванова. — Оно не всегда приятное, но я знаю, как тебя отвлечь.

Заинтересовавшись, основательно понадеявшись, что мы не в шашки будем играть, повернулась к возлюбленному. Он лежал так близко, я буквально впечатывалась в его грудь. Да он и сам не мог оторваться от меня. Теребил пряди возле лицо, проводил пальцами по щекам.

— Молчи.

Сполз ниже, взял за подбородок и притянул к себе. Поймал своими губами мои, провел по ним языком, вызывая на пояснице толпу мурашек.

— Такая девочка, а я тебя не замечал, — в перерывах между вздохами Дмитрий сетовал на промедления. — Умная, хитрая, сильная.

— Общительная, — рассмеялась я.

Я успокоилась, боль давала о себе знать, но ушла на второй план. Я бы хотела, чтобы эти нежные мгновения никогда не кончались, мы просто обнимались и целовались, но когда из моего рта раздался протяжный стон, Иванов отстранился.

— Хватит, — щелкнул меня по носу. — Тебе надо залечиться.

— Ну, — я обиженно запротестовала.

Это как дать маленькому ребенку вожделенную игрушку, а через пять минут ее отнять. Я бы заплакала, но с утра выдавила из себя все слезы.

— Ты очень общительная, Мила, даже чересчур, — Дима сел и снова провел рукой по моей фигуре. — Я все гадал, отчего так раздражаюсь, а, оказывается, я банально влюбился.

— Звучит прискорбно и печально.

— Конечно, мне страшно подумать, чтобы было, если бы я не успел, если бы ты ответила Марселю да, или загуляла с кем-то из своих однокурсников. Я печалюсь.

Мне было приятно слушать его признания, знать, что не одна я страдала из-за неразделенной любви. Но мне требовались заверения.

— Ты меня игнорировал, не подпускал, даже отчитал однажды.

— Мне слишком много лет. Не мог предполагать, что сердце отзовется на совсем маленькую русалку.

— Это так ужасно? — прикусила нижнюю губу. — Я для тебя совсем несмышленыш?

Вот это мне было важно. Мы познакомились, когда я была подростком. И если я испытала любовь с первого взгляда, то Иванов подобным похвастаться не мог. Если ему от этого осознания плохо, то зачем мы лежим рядом?

— Ты? — он искренне изумился. — Ты очень умная девушка. Я в тебе сразу потенциал почувствовал. Бойкая, вертлявая, боялся, что разница между нами слишком уж сильная, но после моря…

— Что? — затаила дыхание.

— После моры понял, что если не я, то тебя уведут. Ты умудрилась найти общий язык с морским драконом, с богом. Помогла жемчужницам, спасла маленьких ящеров. О тебе все морские жители говорят, все, наверняка, влюблены. А когда я узнал, что ты сделала, чтобы расследованию не мешать, чуть не пожертвовала собой…

— Оно не сработало, — ворчливо заметила я, не гордясь желанием, которое попросила у щуки.

— Потому что ты мне предназначена.

И как у него ладно все получалось. Между прочим, я тоже копила вопросы.

— Сколько тебе лет?

— Не считал.

— Сильно старше Кощея.

— Не считал, — он ответил и рассмеялся. — Спроси уже, что на душе. Хочешь узнать, кто я такой на самом деле?

— Очень, — стало немного зябко и страшно.

Богатыри в нашем мире долго жили, иногда и до ста пятидесяти лет доживали, но Кощей, продавший душу, перевалил почти за тысячу. Юша с начала времен, а что про Дмитрия известно? Дворянин, но род не из славных. Популярен, но никто его заслуг, кроме юридических, не знает. Маг могущественный. Почему? Плюс, он и Бессмертного по годам превосходил.

— Слышала когда-нибудь о Ховале?

— Д-да, — заикнулась я, лихорадочно припоминая все легенды.

Есть такой полубог, сын Сварога. У него двенадцать глаз, он беспощаден, но справедлив, а Мара у него в услужении. Он главный законник в мире. Судит, кто виновен, а кто невинен. Все нутро почувствует. Про любые грехи узнает.

— Смекаешь, к чему я веду?

— Да, — теперь у меня в голосе было благоговение.

Что сказать? Вот этого точно не ожидала. Знала от отца, что когда университет основали, то Дмитрий Игоревич сразу пост ректора занял, молодой, красивый. И девки по нему с ума сходили. А то, что все случилось задолго до рождения батюшки… Никто вопросов и не задавал.

— И как мне тебя называть? — поддержала раненый бок.

— Как называла, так и называй, Мила, — усмехнулся Дмитрий. Коснулся губ большим пальцем, мазнул по ним легко. — Боишься меня теперь?

Я видела, что он переживает, нервничает.

Прикинула, что творится во мне, искала страх, но не нашла. Гордость была, затесалась и робость, много других оттенков эмоций, но испуга не было. Я его любила. Любила так долго, что стыдно годы перечислять.

— Дима… — сама к нему потянулась.

Перестала ощущать, что под ребрами что-то происходит. Резко все отпустило.

— Мила, — он поймал меня. — Перестань, я же не железный.

Для меня эти слова стали своеобразным признанием. Я расстегнула на нем одну пуговку, затем другую.

— Что ты делаешь?

— Ты старый, опыт имеешь, — старалась не думать, сколько за свою жизнь он встречал прекрасных чаровниц. — Должен догадываться? — сосредоточенно вытаскивала третью.

— Мила, ты болеешь. Тебе отдых нужен.

— Твое зелье очень помогло.

Меня моментально подхватили, сорвали выданную футболку, под которой ничего не оказалось. Я тоже принялась действовать активнее. Лишила его рубашки, взялась за ремень на брюках.

— Мила, — он уложил меня на кровать. — Я ведь первый?

Я подтвердила. Он спрашивал не для того, чтобы удостовериться, гулящая я барышня или нет, а чтобы знать, как двигаться. Что ему позволено, а что нет. По-моему, все было максимально прозрачно. Я преступно краснела, хотя и мечтала показаться не такой.

Провела ладонью по накаченному торсу, обрисовала пальцами кубики на животе, спустилась вниз, изучая анатомию…

Коснулась, а он подхватил мои ладони, уложил над головой, покрывая поцелуями. Вывел дорожку на ключице, такую же провел про груди.

— Мила…

— Да… — выкрикивала.

— Я тебя люблю. Выйдешь за меня замуж?

Спросил, прежде чем окончательно застолбить меня перед законом. Я бы даже на доверенность личную согласилась в этот момент. Пол-царства ему бы отписала. А замуж? Разве я не об этом мечтала?

— Да, хочу, — сама не ведала, на что подписалась. — Люблю тебя.