ГЛАВА 5. Королевский заложник

К резиденции Надзора они ехали в закрытом ведомственном экипаже. Алька выглядывала в окно, рассматривая серую, почти бесснежную зиму Эрифреи. Небо затянуто дымкой, сыплется мелкая снежная труха, падает на землю — и тут же тает. На клумбах травка зеленая, и это, пожалуй, единственные цветные пятна здешней зимы. Если бы не яркие лайтеры в витринах, если бы не украшенные фасады домов, было бы совсем скучно. Мариус, обнимая ее за талию, мягко прижимал к себе и молчал. Алька макушкой чувствовала его горячее дыхание и была благодарна за это молчание, за то, что не задавал никаких вопросов, не пытался ничего объяснять. Впрочем, он ведь уже все сказал. А ее дело — дело хорошей жены или правильной невесты — подчиниться решению мужа.

Она скоро увидит Авельрона и все сама поймет. Так, наверное, Мариус думал.

А она с горечью, раз за разом, все равно размышляла о том, что все это неправильно, нечестно по отношению к Авельрону, и что скоро, возможно, ей придется разрываться на части между мужем и братом. Или между мужем и отцом. А еще Кьер. И вообще, неизвестно, чем все закончится. И оттого было больно. Любовь-то никуда не делась, билась пойманной птицей, ранилась о прутья той клетки, в которую Алька сама себя и загнала. Без Мариуса она не могла. И принимать его решения было слишком сложно, почти невозможно. Что делать? Вот беда-то.

И поэтому они молчали, и каждый думал о своем. Единственное, пожалуй, что Алька знала наверняка — так это то, что если что-то будет угрожать Мариусу, то — чтобы между ними не произошло — она снова заслонит его собой. Как тогда, на арене.

Она никогда не бывала в резиденции Святого Надзора, и потому, выйдя из экипажа, замерла на несколько минут, оглядывая трехэтажный фасад, за которым в небо устремлялись остроконечные башни, всего дюжина — и еще одна, сама высокая, где на алтаре видела Алька прежнего Магистра. Резиденция была сложена из темного камня и ощутимо давила, как будто нависая над площадью. Высокие двустворчатые двери, окованные позеленевшими от времени бронзовыми полосами, были плотно закрыты, и по обе стороны от них стояли часовые в черной форме Надзора. Алька рассматривала и их с интересом: молодые стражи стояли прямо и неподвижно, вытянув руки по швам, глядя куда-то сквозь пространство. Редкая снежная труха сыпалась им на головы и оттого казалось, что темные, коротко стриженые волосы стражей присыпаны солью. Стражи никак не отреагировали на появление Мариуса, как стояли, так и продолжили, таращась в пространство перед собой, и Алька решила, что им просто не разрешено двигаться, разговаривать либо как-то приветствовать Магистра.

Впрочем, она ошиблась. Стоило Мариусу потянуть ее за собой, как эти две человекоподобные статуи ожили, приложили указательный и средний пальцы правой руки к тому месту, где находилось сердце и согнулись в поклоне. Мариус чуть заметно кивнул и потянул на себя бронзовую, отполированную тысячами рук, литую ручку.

Алька оказалась в просторном холле, таком просторном, что просто дух захватывало. Сводчатый потолок опирался на редкие колонны, и в самом конце этого холла виднелся черный прямоугольник прохода. Алька покачала головой, усмехаясь. Ну, надо же, а она когда-то собиралась пробраться сюда, чтоб спасти Мариуса. Никого бы она не спасла, сама бы заплутала… Да и столько стражей не одолеть — а их здесь было предостаточно. Часовые у колонн, часовые у дверей. Вроде бы не вооружены, но ведь стражи были магами, которых создавал прежней магистр, следовательно, оружие было им не к чему.

Стараясь не отставать от широко шагающего Мариуса, она пересекла холл, затем поднялась по лестнице, потом — снова что-то вроде галереи с частыми стрельчатыми окнами с видом на внутренний двор, снова лестница, теперь уже винтовая, еще один переход, узкий и без окон, хорошо, что стеклянные колбы с лайтерами привинчены к стенам и, наконец, еще пять витков лестницы с такими истертыми и скользкими ступенями, что Алька то и дело хватала Мариуса за сюртук: подошвы туфелек скользили по камню, отполированному сотнями ног.

Мариус остановился перед неприметной дверью.

— Алайна…

Она стала рядом, посмотрела ему в лицо, выжидая.

— Обещай, что… чтобы ты не увидела, не испугаешься.

— Хорошо, — Алька кивнула, а у самой мурашки по телу побежали, и под ребрами все противно сжалось в комок. Да что там такого, что он специально предупреждает?

Тем временем Мариус сосредоточенно водил ладонями над дверью, и под его пальцами воздух начинал тускло светиться нежно-голубым. Свечение не было постоянным, застывшим: то и дело перетекало, распадалось на отдельные струны, свивалось кольцами.

Алька сглотнула.

— Что это?

— Магический купол, — Мариус пожал плечами, — так, на всякий случай.

— То есть, никто к Авельрону просто так не может попасть?

— Я бы сказал, не может попасть ничего из магических материй, — глаза Мариуса казались черными, в них отражались синие искры, — купол скорее защищает Авельрона.

— А если он захочет отсюда выйти?

— Приложив определенные усилия, выйдет, — Мариус хмыкнул, — ты по-прежнему думаешь, что я его в плену держу?

— А то нет, — буркнула Алька.

— Ну, хорошо, — улыбка на жестких губах мелькнула и пропала, — пусть будет в плену. Но, поверь, я также пекусь и о нем. Я ведь просил тебя… просто верить мне.

В этот момент сияние под пальцами Мариуса пропало, и он решительно толкнул дверь. Вошел и тут же обернулся, поманил за собой Альку.

…В ноздри ударил запах разомлевшей под солнцем травы.

Это было так… реально, что Алька на миг растерялась, пошарила взглядом по помещению в поисках источника запаха — и не нашла.

Зато увидела круглую комнату без окон, с неоштукатуренными стенами, без окон. Двух женщин в серых лекарских робах. Они сидели на табуретках, но как только завидели Мариуса, тут же вскочили и поклонились. Прямо за ними располагалась кровать, застланная белыми простынями, и там кто-то лежал…

— Рон, — прошептала Алька. И уже громче, — Рон.

Она и сама не знала, почему зовет его не полным именем. Но в тот миг ей почему-то показалось, что у них на все про все — несколько мгновений, ничтожно мало, так мало, чтобы взбодрить, поддержать…

Алька стремительно обогнула лекарш и замерла: Авельрон, лежа на животе, укрытый до плеч чистой простыней, смотрел прямо на нее и… сквозь нее. Внутри все скрутилось, сжалось пружиной с острыми краями, эти края резали изнутри, причиняя жгучую боль, заставляя саму душу кровоточить. Алька еще раз оглядела Авельрона. Что не так? У нее… такое чувство, что он… умирает…

Она сцепила руки на груди, с трудом заставила себя сдвинуться с места, подойти ближе.

— Алайна, — предостерегающе окликнул Мариус.

"Что с ним? Что пошло не так?"

Она инстинктивно потянула носом. Запах Авельрона, тот самый, неуловимый для человека, но столь красноречивый для крагха — или для того, кто был крагхом — не изменился. Он внушал все то же ощущение близости, родства, безопасности. Правда, мешался при этом с назойливым запахом разнотравья в жаркий полдень, но Алька отмахнулась от этой странной детали. Наверное, так пахло какое-нибудь лекарское снадобье…

И все же…

Он словно бы… таял. Исхудал за эти дни так, словно его месяц держали на черном хлебе и воде. Пастырь. Да он, когда был собственностью Магистра, не выглядел таким изможденным. Неужели Мариус не исцелил его раны? Но…

Не зная, что и думать, Алька оглянулась на Мариуса — тот стоял, прислонившись спиной к стене и сложив руки на груди. Смотрел на нее без улыбки, хмуро, очень серьезно. Темень в глазах.

Неужели… все настолько плохо?

Снова повернулась к Авельрону. Он не спал, но почему-то молчал, глядел на нее мутным взглядом и как будто не узнавал.

— Авельрон, — еще раз позвала Алька, совершенно не понимая, что происходит.

Вот именно сейчас Авельрон, молодой, сильный… больше всего напоминал овощ.

Однако, он вздрогнул, словно просыпаясь, поморгал.

И улыбнулся, совершенно детской невинной улыбкой.

— А, сестренка. Ну наконец-то решила проведать… Я так ждал.

И от этого "я так ждал" горло сжалось в болезненном спазме. Алька быстро заморгала, чтобы не разреветься. Да, он истаял, ее брат, принц крагхов. А Мариус говорил, что с ним будет все в порядке… Ничего не в порядке, на самом деле.

— Привет, — она с трудом выталкивала слова, — как… ты?

Оглянулась еще раз и с удивлением заметила, что Мариус вышел, оставив ее с братом одну.

"Спасибо", — на сердце потеплело.

Так много нужно было сказать Авельрону.

— Как я? — он вяло шевельнулся на кровати, — я, Алька, не могу вылечиться. Почему-то не получается. Хотя этот твой…

— Жених, — торопливо сказала она, — мы скоро поженимся.

Авельрон кротко и понимающе улыбнулся.

— Мариус меня лечит. Уже несколько раз применял магию свою. Но помогает только временно.

Алька опустилась на колени рядом с кроватью, взяла Авельрона за руку, которая оказалась просто ледяной наощупь.

— Рон, — прошептала растерянно, — как же так? Почему?

— Я не знаю, — он смотрел на нее ласково и вместе с тем как-то отрешенно.

А Алька, проваливаясь в трясину ужаса, все больше понимала, что таким может быть взгляд у того, кто обречен.

— Что с тобой сделал тот… магистр?

Авельрон снова шевельнулся.

— Да так… Какая разница? Я ж обещал, что смогу его отвлечь, и отвлек.

Алька смотрела в его серые глаза — такие же, как у нее. Душа горела, комкаясь, словно смятая бумага, брошенная на раскаленные угли. И — ощущение полного бессилия что-либо изменить.

— Говоришь, Мариус тебя лечил?

Авельрон на миг зажмурился, прошипел невнятно, как будто ему стало больно.

— Он не понимает, почему не может мне помочь, — ответил свистящим шепотом.

Альке показалось, что запах трав стал гуще, еще ощутимее. И еще поняла, что ее клонит в сон.

— Возможно, что-то не так с…

И не договорила. Магический купол… Он ведь… чисто теоретически, может вступать в конфликт с процессом магического же исцеления? Почему Мариус не хочет допустить подобного?

— Не знаю, — прошептал Авельрон, — но давай не будем о плохом. Я очень рад, что ты зашла ко мне, сестренка. Наслышан, как ты расколотила артефакт Магистра. Горжусь тобой.

Он помолчал, о чем-то раздумывая, сжал пальцы Альки в своих.

— Знаешь… Если ты увидишь нашего отца… Вернее, когда его увидишь… Ты ему скажи, что у меня все хорошо. Не уверен, что у меня когда-либо будет такая возможность. Мне, видишь ли, лучше не становится.

— Мариус найдет возможность, — Алька всхлипнула, — найдет. Даже не думай. Ты вернешься к отцу, обещаю.

— Не давай обещаний, которые вряд ли выполнишь, — прошептал Авельрон и улыбнулся, — я вижу, Мариус не хочет меня отсюда выпускать… А мне бы хотелось покинуть эти стены.

На миг его взгляд снова подернулся дымкой.

— Я не хочу умирать, не увидев солнца, — прошептал он, глядя куда-то сквозь Альку.

— Тебя надо забрать отсюда, — пробормотала она, гладя страшно исхудавшее запястье Авельрона, — я не понимаю, почему Мариус так настаивает, чтоб ты был именно здесь.

Авельрон снова посмотрел на нее совершенно ясными глазами.

— Он что-то говорил мне про это, но я плохо помню, дорогая. Последнее время я вообще все плохо помню, все как будто в дымке. Мне кажется, что меня осталось так мало… И это страшно.

Алька чувствовала его беззащитность, и от этого острого, глубокого чувства хотелось выть в голос и царапать ногтями бездушные стены.

Да отчего ж Мариус так слеп? Неужели не понимает, что Авельрон не может здесь находиться? Что сами стены его убивают, высасывают жизнь? Даже если так необходимо, чтобы Авельрон пока оставался в Эрифрее, почему нельзя перенести его в другое место, прочь из-под этого треклятого купола?

— Рон, — прошептала она.

Погладила брата по прохладному лбу, вытирая крошечные капельки пота.

— Я поговорю с ним. — прошептала Алька, — надо что-то менять. Тебе нужно в другое место.

Авельрон прикрыл глаза, словно устал.

— Ты иди, — сказал тихо, — иди, Алечка, и приходи еще. Я буду ждать. А отцу нашему… не говори ничего такого. Не хочу, чтоб он знал. Пусть… потом думает, что я… Ну, что я погиб как воин, сражаясь.

— Даже не думай, — уже твердо сказала Алька, — ты поправишься.

— Иди, — попросил Авельрон.

Она пожала его холодные пальцы, уложила руку на край кровати. Подняться на ноги оказалось тяжело, так, словно только что из нее самой кто-то выпил силы.

Алька пошатнулась, комната поплыла перед глазами, но все же она дошла до двери и толкнула ее. Ощущение медленного погружения в холодную воду, блеск синевы, лини, спирали — все светится, и как будто вымывает столь внезапную усталость. Она все же обернулась в пороге, и оттого, что вокруг плыли светящиеся спирали, то свиваясь, то распрямляясь, Альке показалось, что Авельрон и не думает спать, а смотрит ей вслед, и при этом скалится совершенно по-звериному.

Она вздрогнула — и вывалилась из магического купола прямо в руки Мариусу.

* * *

— …Кофе?

На столе перед ней словно по волшебству появилась маленькая чашечка из белого фарфора с фигурной ручкой.

Алька уставилась на пышную коричневую пенку, различила нотки корицы, затем перевела взгляд на Мариуса.

Он…

Они сидели в кабинете магистра, и бледный свет лился сквозь высокие, почти до потолка, витражные окна и на огромный письменный стол, и на аккуратные стопки бумаг. На узорчатый поднос, на котором, собственно, в кабинет принесли кофе.

Мариус Эльдор — на своем законом месте. Алька — напротив. Как будто бы она посетительница и пришла к магистру Надзора по важному делу.

— Что… — прошептала она.

Хотела спросить, что будет теперь, но Мариус, неверно растолковав, перебил:

— Тебе сделалось нехорошо, когда ты выходила от Авельрона. Но… я предупреждал, Алайна. И ты все-таки молодец, держалась хорошо.

"Ты же ушел и не видел, как именно я держалась", — возразила она про себя.

И промолчала. Взяла чашку и сделала маленький глоток невообразимо горького напитка. Мариус всегда кофе пьет именно таким, что горло дерет. Но, надо отдать должное, мозги прочищает отменно.

Она вдохнула поглубже, отставила чашечку и тоскливо посмотрела на своего мужчину. Надо было… что-то надо было решать с Авельроном, и как можно быстрее. Невозможно, чтобы Мариус не видел, насколько плохо ее брату. Мариус внимательно, выжидающе смотрел на нее, сложив пальцы домиком.

— Я… не понимаю, что с ним, — сказала Алька, стараясь не отводить взгляда.

Да, вот так. Смело глядя в лицо, сказать все, что она думает по этому поводу.

— Я тоже не понимаю. Пока, — Мариус нахмурился и отставил чашечку, — но это вопрос времени, я все выясню.

— Выяснишь?

И Алька поняла, что истерично хихикнула.

— Он умирает, Мариус. Неужели ты не видишь этого?

Магистр промолчал, тем самым подтверждая Алькину догадку. Все он понимает, все он видит. Но почему-то… Держит здесь Авельрона, а теперь еще и заложником сделал.

— Мариус, — прошептала она, — я знаю, что ты понимаешь… Но отчего же?.. Неужели ты не можешь позволить ему хотя бы увидеть солнце? Это так мало, Мариус. И потом… А вдруг это твой магический купол так на него действует?

— Не думаю.

В голосе Мариуса угрожающе зазвенела сталь.

— Но…

— Алайна, — он серьезно взглянул на нее, — этот вопрос не обсуждается. Авельрон будет находиться под куполом ровно до тех пор, пока я не выясню, что с ним происходит. Почему моя магия на него так плохо действует, почему этот странный запах в комнате. Как ты понимаешь, плевать я хотел на Фаэра, и на обещание держать Авельрона в заложниках. Но — повторюсь — он будет находиться здесь так долго, как я сочту нужным.

Алька невольно опустила взгляд в чашку с кофе.

Ее раздирало странное чувство — одновременно хотелось расплакаться и запустить этой чашечкой в Мариуса. Да что за чурбан бесчувственный? Ведь он… не может быть таким. Он другой, она точно знает. Так отчего же?

— А если Авельрон умрет раньше, чем ты разберешься со всем… этим? — сипло мяукнула она, сверля взглядом кофейную пенку.

— Значит, он умрет, — спокойно сказал Мариус, — но умрет, не причинив никому вреда. Ни тебе, ни мне, ни кому бы то ни было еще.

— Пастырь, — не выдержав, Алька вскочила, — я тебя не узнаю. Да кого он может обидеть, Авельрон? Посмотри, от него кости да кожа остались. Он… почти прозрачный. И…

— И пока что вполне живой, — резюмировал Мариус сухо. — это я тебя не узнаю, Аля. Мы имеем дело с опасными — повторяюсь — весьма опасными магическими явлениями. И тут ты как маленькая выклянчиваешь у меня, чтоб я отпустил Авельрона, который… Я понятия не имею, какие сюрпризы он в себе несет. Уже одно только то, что сиделки засыпают, пробыв с ним несколько минут… И то, что я его держу здесь — это не моя прихоть. Это необходимость, понимаешь ты? Не-об-хо-ди-мость.

Алька горестно покачала головой, потерла виски.

В груди все как будто горело, словно кислотой плеснули. Да что ж за разговор у них выходит… Такое впечатление, что она пытается докричаться до глухого.

— Позволь ему хотя бы бывать на воздухе, — пробормотала она через силу.

— Он никуда не выйдет из-под купола, — прошелестел Мариус, — пока я не решу, что можно.

Она посмотрела на Мариуса. Он сидел за столом, выпрямившись, вцепившись в край столешницы так, что побелели костяшки пальцев. Губы сжаты в линию. А глаза все равно что два темных зеркала, и она отражается в них — маленькая, жалкая и совершенно беспомощная.

— Мариус, — выдохнула она, — я не понимаю.

— Тебе не нужно пытаться понять. Тебе достаточно просто… — он привстал, оперся на руки, придвинулся к ней, — просто послушать меня.

— Но тогда скажи хотя бы, почему ты не можешь его отпустить, — боль непонимания стремительно перерастала в раздражение и даже злость. Ну что за бревно. Почему она его полюбила?

Мариус досадливо поморщился, передернул плечами.

— Я не могу тебе пока сказать.

— Не можешь или не хочешь?

— Не могу, — он внезапно улыбнулся, — послушай, Алайна… Прошу, не усложняй все. И без того сложно. И тошно. Единственное, о чем я тебя прошу — верь мне. Я… работаю над проблемой Авельрона. И как только решу тот вопрос, который меня смущает, устрою ему побег, и он отправится к Сантору. Я же обещал, помнишь?

— Как бы не получилось слишком поздно для Авельрона, — горько обронила Алька.

Она поднялась. Почему-то именно сейчас ей очень хотелось побыть одной, попытаться все обдумать… И — да. Хотя бы некоторое время не видеть Мариуса Эльдора.

Просто побыть одной.

— Я хочу вернуться домой, — прошептала она и незаметно смахнула слезинку.

— Я могу отвести тебя в магазин, а домой отправимся вместе, чуть позже, — совершенно спокойно сказал Мариус.

Как будто и не спорили они несколькими минутами раньше.

Алька покачала головой. К щекам прилил жар.

— Мне… надо домой. Пожалуй, я не буду тебя дожидаться.

И обернулась. Она ожидала, что он все же догадается, в чем дело. Но Мариус совершенно спокойно вновь уселся за стол, взял маленький серебряный колокольчик и позвонил.

— Как скажешь, — очень спокойно, почти с ледяной вежливостью, — я распоряжусь, чтоб тебя доставили домой в служебном экипаже.

Алька сделала несколько мелких шажков к двери, потом остановилась.

"Скажи что-нибудь, пожалуйста, не молчи"

Но Мариус Эльдор молчал. Кабинет магистра налился тяжелой, душной тишиной. Во взгляде Мариуса Алька прочла укор… Как будто это она виновата, что у них случилась вот такая размолвка.

Но разве она хочет чего-то невыполнимого? Авельрон, похоже, ходит по самому краю жизни. А Мариус, которого, между прочим, этот Авельрон спас, ведет себя как бревно — толстое, совершенно бесчувственное бревно. И о чем думает, вообще непонятно.

Резко отвернувшись, Алька дернула на себя дверь и выскользнула прочь. Ее трясло, колени подгибались. Она зло уставилась на молодого стража, который ей учтиво поклонился.

— Вас отвезти домой, ниата?

— Д-да, — процедила нехотя.

А потом спохватилась. Этот парень совершенно не виноват, что Магистр Надзора… такой, какой есть.

— Да, пожалуйста, — попросила она, стараясь, чтоб голос не дрожал.

Чувствовала она себя так, словно ее пропустили сквозь мельничные жернова, а потом еще и выжали через сито все соки. Пока шагала вслед за стражем, в голове медленно, но верно выкристаллизовывалась мысль о том, что Авельрона нужно спасать, потому что он очень плох. Но только как?

Или все, что она может для него сделать — это отпустить на свободу?

* * *

В экипаже она не выдержала и расплакалась.

Поссорились.

И то, как на нее смотрел Мариус…

Все равно что ножом под сердце, проворачивая, заставляя где-то в глубине души корчиться от боли.

Но ведь…

Авельрону и в самом деле худо. И никто не может упрекнуть ее в том, что она вела себя неподобающе, как истеричка.

А Мариус… Не слышит ее. Возвел привычную стену, отгораживаясь от всего света. На миг Альке показалось, что все у них начинается сначала, когда он — приор Надзора, а она — неудачливая воровка…

И весь остаток пути до дома она крутилась на скользком кожаном сиденье и пыталась думать. И выхода никакого из этой ситуации. Послушаться Мариуса и следить за тем, как медленно угасает ее брат, Алька не могла. И точно также она не представляла, что такого должно случиться, чтоб Мариус отпустил Авельрона. Ведь если решил держать — то ли в заложниках, то ли "безопасности ради" — тут хоть головой об стену бейся, Мариус Эльдор не тот человек, который меняет свои решения.

Когда экипаж остановился, она дождалась, пока страж надзора распахнет дверцу и опустит лесенку, затем самостоятельно спустилась и, сдержанно поблагодарив, пошла к дому. Калитка была не заперта, Алька обогнула розарий и, стараясь перешагивать через мелкие лужи, поспешила к парадному.

Ей открыл Бертран.

Алька улыбнулась ему через силу.

— Доброго дня, фьер Воллис.

— Доброго дня, ниата Эльдор, — полупоклон Воллиса был безупречен, и Алька мимоходом подумала, что с такими манерами он мог раньше служить в каком-нибудь очень богатом доме, и не только богатом, но и приближенном к королевской семье.

Бертран окинул ее странным взглядом, словно оценивая.

— Вас ждут, ниата Эльдор.

В груди екнуло. Алька резко остановилась, невольно прижав руки к груди. Вот оно… Началось?

— Кто… ждет? — выдохнула сипло.

— Ваш брат, — ответил Бертран, и Альке в его голосе почудилась усмешка, — в гостиной ждет ваш брат.

— Тиберик? — испуганно переспросила она. Неужели что-то случилось в школе?

— Нет, он представился Кьером, ниата. У вас ведь есть брат по имени Кьер?

Кьер.

Внутри все ухнуло в пустоту.

Но она же… не звала его. А он вот так взял и сам пришел. А что, если бы она вернулась вместе с Мариусом? Или он уже знал, что она будет одна? Но как?

Поймав настороженный и все еще насмешливый взгляд Бертрана, Алька поняла, что предательская краснота начинает заливать щеки.

"Да что он подумал-то? Что это мой любовник?"

— Ах, Кьер, — выдавила из себя радостное, — Пастырь, как я могла забыть? Столько лет… Это мой кузен, Бертран, я никак не ожидала, что он будет в столице… Позаботься, чтобы подали чай, пожалуйста.

И торопливо застучала каблучками, спеша в гостиную.

Не то, чтобы очень хотелось увидеть этого… Кьера.

Но хотя бы Бертран должен был увериться в том, что все нормально.

Тут снова екнуло в груди, нехорошо так.

Ведь Бертран обязательно доложит Мариусу об этом "брате"… И что тогда? Ей ведь… придется снова соврать, рассказать небылицу о том, что это был кузен, со стороны убитого приемного отца. Выглядело все это… мерзко. Так мерзко, что внутри все выкручивало.

"Надо все рассказать Мариусу", — подумала она, подходя к распахнутым дверям гостиной.

Но Мариус… занимался тем, что методично загонял в могилу Авельрона.

А вдруг этот… Кьер что-нибудь сможет сделать со всем этим?

Она вскинула голову. Со своего места ей было видно, что в гостиной, за столиком, спиной к ней сидел беловолосый мужчина. Он не был седым, а именно таким светлым блондином, что шевелюра, казалось, светится в мягком полумраке. Волосы его были заплетены в тугую недлинную косу и перевязаны черной лентой, он лениво обернулся, заслышав ее шаги — Алька отметила жесткий профиль хищника: острые скулы, острый нос с горбинкой, надменно выпяченный и гладко выбритый подбородок. Кьер был смугл, и светлые густые брови тоже выделялись на темной коже. Увидев Альку, он быстро поднялся с кресла, кивнул.

— Кьер, — демонстративно громко воскликнула она, — не ждала тебя. Какими судьбами?

Она все еще разглядывала его.

Одежда — самая скромная, дешевые штаны и сюртук. Мятая рубашка и простой шейный платок. Было видно, что Кьер последние дни проводил отнюдь не праздно.

А глаза у него…

Тоже оказались светлыми, очень. С темно-серыми ободками по краю радужки.

Он смотрел на Альку… Странно. Как будто сам не мог решить, как к ней относиться.

— Кузина, — а вот голос оказался очень приятный, бархатистый, с низкими, мягко вибрирующими тонами.

— Я по случаю в Эрифрее, — сказал Кьер, — узнал, вот, что ты замуж собралась, и решил навестить.

— Мой жених, возможно, скоро подъедет, — Алька решительно ступила в гостиную.

— Вот и хорошо, вот и отлично, — на тонких губах убийцы появилась недобрая ухмылка, — я не против и с ним переговорить.

Алька быстро оглянулась и, убедившись, что поблизости нет никого, кто мог бы подслушивать, быстро шагнула навстречу Кьеру.

— Я бы предпочла семейные вопросы обсудить самостоятельно, если вы не против.

Кьер вздернул бровь и промолчал, продолжая сверлить Альку оценивающим взглядом.

Что он пытался высмотреть? Она не знала. Возможно, старался понять, что ж перед ним такое, и достойна ли вот эта пигалица быть наследницей Сантора, кто знает?

Однако уже через минуту Кьер вполне добродушно рассмеялся, хлопнул ладонями по штанам и уселся в кресло.

— Хорошо, — сказал он, склонив голову к плечу, — как скажете… ваше высочество.

— Нам сейчас чай подадут, — буркнула Алька, присаживаясь напротив, — и Бертран… он, похоже, не верит в сказку про брата.

— Его можно заставить молчать, — ответил Кьер таким тоном, что у нее по спине побежали мурашки.

— Не надо, — торопливо сказала Алька, — не надо… У меня к вам много вопросов, Кьер. Я уже знаю… кто вы такой, но мне совершенно неясно, зачем вы здесь, да и вообще, как меня нашли.

— Я ничего не скрываю от вашего высочества, — Кьер почти мурлыкал, его холодный взгляд неприятно скользил по Альке. От лица — к ногам — и обратно.

— За чаем поговорим, — предупредила она, — и вообще… странно, что вы вот так сюда пришли.

Кьер неопределенно пожал плечами.

— Одна задача всегда имеет много способов решения, ваше высочество, не находите?

* * *

Когда Аманда принесла чай с бисквитами, Кьер увлеченно рассказывал о том, как "тетушка Хлоя всю осень разбивала клумбу на заднем дворе". Затем, как только Аманда вышла за двери, совершенно неслышно встал, быстро выглянул в окна, скользнул к распахнутой двери, постоял-постоял в пороге. Обернулся к Альке.

— У вас удивительно порядочные слуги. Никто даже не остался послушать, о чем мы будем говорить.

— Это была плохая идея, заявиться сюда и назваться моим родственником, — отозвалась Алька.

Кьер усмехнулся, смотрел на нее с хитрым прищуром.

— А чтобы вы предложили, ваше высочество? Я некоторое время думал, как все это лучше сделать. Пытаться встретиться с вами где-то за пределами дома? Так вы никуда почти не выходите, а если выходите, то в сопровождении, хм, жениха вашего. Или, быть может, представиться деловым представителем какого-нибудь ведомства? Так ведь это вызвало бы куда больше вопросов, потому что по делам обычно встречаются с мужчинами. Да и какие дела могут быть у невесты магистра?

Алька вздрогнула.

Вот это слово, "невеста", он произнес так, словно выплюнул. И явно имел в виду вовсе не "невесту". Любовницу. Но об этом не скажешь своей принцессе.

— Хорошо, хорошо, — согласилась она. И задала вопрос, мучивший ее с того самого момента, как Телора сказала о Кьере: — как вы меня нашли? Ведь магов у крагхов не было… Ну, исключая королеву.

Кьер вернулся к столу, уселся на свое место. Элегантным, отточенным движением подцепил с тарелки бисквит со сливочным кремом и точно так же элегантно откусил уголок.

— Это было несложно, — пожал плечами, — Сантор знал, что вы раньше обитали в Роутоне. Я покинул наши земли, дальше разыскал Роутон, потом выспросил, где жил Мариус Эльдор. Мне указали на его поместье. Там я имел наиприятнейшую беседу с… как ее… Эжени. Она мне и рассказала, что вы отбыли в Эрифрею… Н и так далее.

— Надеюсь, вы ничего дурного не сделали тем, кто остался в доме Мариуса? — Алька изо всех сил старалась, чтоб голос не дрожал. Все-таки она должна была оставаться принцессой и быть выше королевского убийцы.

— Да нет же, — Кьер вполне тепло улыбнулся, — милая девушка. Угостила меня пирожками. Меня вообще редко кто чем угощал, ваше высочество. Мне… это было непривычно и приятно.

Алька помолчала.

Она ведь совершенно не знала ни прошлого, ни настоящего этого Кьера. Чем жил, чем дышал. Знала только то, что сказала Телора: убийца, личный убийца. Мог ли убийца Сантора быть счастливым человеком? Хороший вопрос.

— Как там… мой отец? — спросила она.

И с удивлением отметила, что при упоминании Сантора Кьер едва заметно вздрогнул.

— Как там… вообще? После того, как Пелена пала?

Он неопределенно махнул рукой, затем взял с блюдца чашку и отпил маленький глоток.

— Как по мне, — сказал тихо, — с крыльями было лучше. Мы могли покорять небеса. А теперь приговорены к пожизненному ползанью по земле. — глянул на Альку остро, — вам не снится небо, ваше высочество? То, как вы летите навстречу луне?

— Нет, — она покачала головой. Слова Кьера удивляли. Она ожидала увидеть убийцу — а оказалось, что он умеет чувствовать. Или делает вид, что умеет — исключительно, чтобы расположить к себе.

— Впрочем, что это я… — голос Кьера упал до шепота, — Пелена пала, и в этом есть как хорошие, так и дурные стороны. И ничего уже не изменить. У нас были, хм, некоторые проблемы из-за отсутствия крыльев, потому что большая часть жилищ крагхов была отстроена на скалах. Но потом эта проблема разрешилась совершенно неожиданным способом.

— Каким же?

Кьер доедал пирожное, неторопливо, смакуя каждый кусочек, но при этом не спускал с Альки глаз. Он как будто все еще решал про себя, стоит или не стоит посвящать ее в некоторые вопросы жизни крагхов.

— Рой, — наконец сказал он, — мы решили проблему отсутствия крыльев. Многие крагхи, лишившись возможности летать, получили возможность творить магию. И магия эта… связана с роем. Очень связана.

— Как интересно, — пробормотала Алька, — расскажете мне?

— Нет, — Кьер наклонил голову к плечу, улыбаясь, — вы сейчас на территории, неподвластной Сантору. Вас могут схватить, вас могут пытать, невзирая на то, что вы вроде как невеста самого магистра Надзора. Все тонкости жизни бывших крагхов вы узнаете только в том случае, когда выполните просьбу повелителя Сантора.

— И… какую же? — а внутри все сжалось в ледяной ком.

Кьер посмотрел на нее серьезно.

— Повелитель Сантор послал меня сюда, ваше величество, чтобы я вернул вас в земли крагхов. Вас и вашего брата, Авельрона, если он еще жив, конечно.

Алька скомкала салфетку.

Наверное, чего-то подобного стоило ожидать.

Но ведь… она не может… бросить вот так… все…

И поэтому, набрав в грудь воздуха, она спросила:

— С чем связано такое решение отца?

— Нехорошие времена настают, ваше высочество. Здесь, в землях Порядка, вы в опасности. Опять же, послание здешнего короля… И потом, не забывайте, что у Сантора больше нет детей, кроме вас.

— А как же ребенок Арианны?

Кьер резко рассек ладонью воздух, словно бы отбрасывая этот вариант.

— Ребенок предательницы не будет наследником. Так сказал Сантор.

Алька обхватила себя руками за плечи. Внезапно стало зябко, словно по комнате гулял сквозняк.

И страшно. Но испугалась она не призрачных опасностях со стороны короля Флодретта, а того, что Кьер заставит ее следовать за собой.

Алька не хотела уезжать. Более того, она была уверена в том, что ее счастье — именно здесь, рядом с Мариусом.

Посмотрела на Кьера — тот терпеливо дожидался ее решения.

— Я останусь здесь, — прозвучало на удивление твердо, — мой отец знает, что принуждение ни к чему не приведет. Я останусь. А вот Авельрона надо увозить.

Кьер приподнял светлую бровь. И Алька, сбиваясь и торопясь, изложила ему все, что знала. И умолкла, выжидающе глядя на королевского убийцу, ощущая себя при этом так гадко, словно именно сию минуту предала и Мариуса, и все то светлое, что было между ними.

Но Авельрон умирал, а Мариус не хотел дать ему шанс. И ничего тут нельзя было сделать иного.

— Хорошо, — протянул Кьер, — вернее, чего-то подобного повелитель Сантор и ожидал. И именно поэтому я здесь. Скажите, ваше высочество, ваше решение — окончательно? Вы останетесь? Подумайте, здесь может стать очень, очень опасно.

— Я… останусь, — горло перехватило спазмом, и она закашлялась.

— Хорошо, — задумчиво повторил Кьер, — но Авельрона я заберу.

— Вы будете штурмовать Надзор? — пролепетала Алька.

Королевский убийца разгладил лацканы сюртука, самодовольно улыбнулся.

— Скажите, ваше высочество, вы еще будете навещать вашего брата?

В груди все затрепыхалось, и дышать стало тяжело. Казалось, в комнате слишком жарко, слишком душно.

— Д-да, — выдавила она, чувствуя, как холодеют руки.

Кьер вздохнул, полез в карман, достал оттуда маслянисто-зеленое зерно, округлое, неправильной формы, чем-то похожее на луковицу тюльпана, только без корешков, и такого же размера.

— Возьмите, — прошелестел вкрадчиво, — и в следующий раз, как будете навещать Авельрона, спрячьте рядом с ним вот это.

И вложил луковицу в раскрытую ладонь Альки.

— Что… это? — она облизнула вмиг пересохшие губы.

Кьер пожал плечами.

— Это… я бы сказал, это поможет мне добраться до Авельрона.

— Портальный артефакт?

— Что-то вроде того. Ну, что ж, ваше высочество, мне пора.

— Мы еще увидимся? — спросила Алька.

Кьер поднялся, посмотрел на нее с высоты своего роста. А она подумала, что, наверное, Кьер — великолепный боец. Движения плавные, отточенные, ничего лишнего.

— Кто знает, — неопределенно сказал он, — все зависит от приказов моего хозяина, повелителя Сантора. Выполните мою просьбу, ваше высочество, и Авельрон будет жить и будет править после отца.

— Да, конечно, — она тоже поднялась, — я провожу вас… Кьер. Все же вы мой кузен.

Она сжала в кулаке зеленую луковку. Та, казалось, пульсирует теплом, словно живая, и горячие ручейки медленно, очень медленно поднимаются вверх от самых кончиков пальцев к запястью, а оттуда к локтю.

— Передайте отцу, что я буду рада увидеться, — прошептала Алька, — когда-нибудь.

— Обязательно, — Кьер усмехнулся.

Затем повернулся к ней, внимательно вглядываясь в лицо — впервые с искренней заботой и беспокойством.

— Обещайте, что будете осторожны, — сказал быстро, — Сантор не уверен, что, ежели война, магистр сумеет вас защитить.

* * *

Визит Кьера не шел из головы до самого вечера, и Алька остаток дня промаялась, ожидая Мариуса. Она пыталась нарисовать акварель для гостиной, пробовала поиграть с Ливой и белым пушистиком, ею же оживленным, но все валилось из рук. Краски расплывались по бумаге совсем не так, как это ожидалось, Лива откровенно скучала, слушая, как Алька выдавливает из себя совершенно несмешные шутки. А сама Алька вслушивалась, не стучат ли колеса экипажа по мостовой, не скрипнула ли калитка… И сердце замирало, когда кто-то проезжал мимо дома.

Она теперь совершенно не знала, что делать.

Она понятия не имела, что сделает Мариус, когда узнает о "кузене" или когда обман вскроется.

И абсолютно не понимала, что еще можно было предпринять, чтобы спасти Авельрона.

Когда же, наконец, стукнула входная дверь, Алька поняла, что ноги ее едва держат.

В это время она все еще сидела в гостиной, внизу, и вымучивала ирисы на рыхлой бумаге для акварели. В тот самый миг, как Мариус вернулся домой, рука дрогнула, и в самую золотистую сердцевину цветка ляпнулась отвратительная темно-сиреневая, почти чернильная клякса.

Алька закусила губу, оперлась ладонями о стол. Надо было выбежать навстречу, встретить его… колени предательски задрожали.

А что, если Бертран уже рассказал Мариусу про "кузена"? Как узнать? Или же… ничего не сказал?

Она так и не успела выйти из-за стола, когда в пороге появился Мариус. Как всегда, аккуратный, строгий — замер на мгновение в дверном проеме, прямо-таки впился в Альку тяжелым взглядом.

"Знает? Или нет?"

Но он лишь недовольно буркнул:

— Добрый вечер.

Затем и вовсе прошел мимо, в спальню.

Алька замерла в ужасе. Происходящее… не предвещало ничего хорошего, вообще ничего.

И ведь… они поссорились днем. И она не захотела дожидаться Мариуса, чтобы ехать домой вместе.

Значит, он до сих пор сердится? Дуется? А кто тут, простите, обижаться должен? Это ведь ее брат, Авельрон, тихо умирает в заточении.

В душе всколыхнулась злость. Да что ж такое-то? Почему все настолько неправильно?

Алька сжала кулаки. Досада вскипала кислотной пенкой. Внезапно захотелось сказать Марису что-то обидное, чтоб он перестал вести себя, как холодная каменюка. Чтобы стереть с его лица это спокойно-сосредоточенное выражение, и то, как он смотрит на нее — и одновременно мимо.

И вместе с тем она понимала, что ровным счетом ничего ему не сделает.

Разве что уйдет, вернется к отцу?

Алька покачала головой. Да нет же, слишком скоропалительное решение. Она уже делала так однажды, и ничего в этом хорошего не было. Мариус все равно пришел за ней.

"Но нельзя же быть… таким" — ей хотелось крикнуть это ему. Потому что — в самом деле, ну нельзя же, вот так, разом перечеркнуть все, что между ними было?

Глубоко вздохнув, она подхватила юбки и метнулась следом за Мариусом. Если он думает, что она будет молча сносить такое… просто вопиющее пренебрежение, то ошибается…

А она, в свою очередь, не сможет вынести этот пустой взгляд, потому что режет он похлеще ножа.

— Мариус, — вбежала в спальню и замерла посреди комнаты.

Мариус спокойно переодевался и как раз был занят тем, что вешал в платяной шкаф форменный сюртук. Черный шелковый платок висел на спинке стула, сорочка вольготно расстегнута. Черные бриджи плотно облегают бедра, позволяя любоваться игрой мышц.

— Да, Алайна, — спокойно отозвался он, не прерывая своего занятия.

Алька растерялась. Только что хотела крикнуть ему что-нибудь обидное, но вдруг стало страшно — а что, если после этого он развернется и уйдет? Она прикусила губу. Что-то нужно было сказать.

Но нужные слова вырвались сами.

— Я ждала тебя, — пролепетала она, прижимая руки к груди.

— Зачем? — сюртук наконец отправился в шкаф, Мариус аккуратно прикрыл дверцу, затем взял приготовленный Амандой халат.

— Как это… зачем… — Алька, не отрываясь, смотрела на него.

Неужели их дневная размолвка настолько его задела? Или… все же Бертран уже донес?

Мариус устало вздохнул, сложил руки на груди и окинул ее тяжелым взглядом.

— Если ты ждала меня для того, чтобы возобновить наш спор по поводу судьбы Авельрона, но вынужден снова тебя огорчить. Он останется в башне.

— Я… — воздух застревал в горле, жег легкие, — нет, не за этим… Почему ты так? Я просто… ждала…

Руки бессильно упали вдоль тела. Вот теперь уже пустой взгляд Мариуса действительно причинял боль. Да и весь этот разговор, и его словно окаменевшее лицо… Внутри все ныло, противно, надоедливо, и как будто душа болела. А слез… не было.

— Почему ты так со мной? — прошептала она и обессиленно опустилась на край кровати.

— Мне не хочется с тобой ругаться, Алайна, — прозвучало сверху, — но мне нужно, чтоб ты меня понимала. Если я что-то делаю, то тому есть веские причины. И тут ведь… просто вопрос доверия. Зачем нам жениться, если ты мне не веришь? Зачем тебе жить с человеком, которому не доверяешь?

Она с трудом подняла взгляд. Теперь в груди все тряслось, судорожно сжималось, и глаза запекло. Зачем он говорит… так? Неужели она настолько виновата? И ведь… не так уж виновата.

— Мариус… — выдохнула едва слышно, — я…

И увидела протянутую руку.

— Пойдем ужинать, Аля.

Вложила дрожащие пальцы в его, с трудом поднялась на ноги и побрела вслед за мужчиной, который, как выяснилось, легко может причинить и боль.

"Зачем ты меня так наказываешь? Зачем?" — билось в висках.

Но самое страшное — ей отчаянно не хватало его тепла. Его рук, его запаха, воскрешающего в памяти старую библиотеку родителей, горячий кофе… Он как будто оторвал ее от себя, разломал на куски, и это оказалось слишком больно.

…Пока Мариус ел, она молча сидела напротив и смотрела. Кусок не лез в горло. Все, что смогла — пару ложек супа, вкуса которого даже не ощутила. Иногда она ловила на себе задумчивые взгляды Мариуса, и холодела при мысли о том, что он все знает про лже-кузена.

"А даже если и не знает? Промолчишь?"

Кроша дрожащими пальцами хлеб, Алька мысленно металась между Мариусом и Авельроном.

А Мариус все поглядывал на нее задумчиво, как будто что-то ожидал…

Алька откашлялась, прочистила горло, и, наконец, решилась.

— Мариус… — и едва не разрыдалась в голос. Его имя… как сладко было произносить его раньше, и какой горечью оно отдавало сейчас.

— Да? — он поднял взгляд от тарелки с бифштексом, выжидающе приподнял бровь — ту самую, перечеркнутую старым шрамом, который Алька так любила целовать.

— У меня были гости сегодня, — просипела она, — возможно, Бертран… сказал…

— Бертран мне ничего еще не сказал, — лицо Мариуса было серьезно, — продолжай. Кто приходил?

— Человек моего отца, — Алька стиснула под столом угол скатерти. Перед глазами от напряжения запрыгали серые мошки.

— Интересно. И что хотел?

Мариус отодвинул тарелку с недоеденным мясом, сложил пальцы домиком и уставился на Альку так, что той захотелось заползти под стол и там затаиться.

— Он… — сглотнула вязкую слюну, — он передал, что Сантор хочет, чтоб я вернулась. Сантор считает, что здесь мне опасно находиться, и что ты не всегда сможешь меня защитить.

— А ты? — Алька заметила, как по лицу Мариуса как будто скользнула болезненная судорога.

— А я… я сказала, что останусь, — выдохнула она и опустила глаза.

И вздрогнула, когда он сказал:

— Спасибо.

Так сказал, словно нежнейшим бархатом коснулся кожи. Алька невольно дернулась, когда Мариус с грохотом отодвинул стул, и продолжала цепляться за несчастную скатерть, когда он подошел к ней вплотную и тихо опустился рядом на колени.

Алька зажмурилась.

Внутри словно кислотой жгло. Да, она сказала… почти все. Достаточно ли? А может быть, просто заставить себя думать о том, что она ничего не говорила Кьеру про брата, и что Кьер не давал ей ту странную зеленую луковку, лаково блестящую, ту, что сейчас ожидала своего часа в ящике комода, под простынями?

— Алечка, — хриплый шепот Мариуса обертывал ее в шуршащее мягкое нечто, отгораживал от всего мира.

Она повернулась к нему — на коленях его лицо было на уровне ее плеча.

— Просто знай, — сказал он, — я никому не доверяю так, как тебе. У меня нет никого ближе.

Ногти впечатались в ладонь сквозь скатерть, Алька всхлипнула. Потом разжала пальцы, обняла Мариуса за голову, прижимая к груди. Наверное, нужно было что-то сказать, но Алька только тихо заплакала, покачиваясь на волнах сладкой боли. Болело… где-то там, где, по слухам, у человека душа. Или совесть.

— П-прости, — выдохнула быстро и, наклонившись, поцеловала его в висок, туда, где затаился еще один старый шрам.

— За что тебя прощать? — он усмехнулся, — ты мое спасение. Без тебя… я был бы другим, совсем другим.

Потом…

Алька не успела ничего сказать или сделать, как он легко поднялся, подхватил ее, рыдающую, на руки и отнес в спальню. Он покрывал ее лицо легкими поцелуями, собирая слезы, и все шептал:

— Моя маленькая, ну что ты… не плачь… все хорошо, маленькая. Ну, прости, прости, я не хотел тебя обижать, я не хотел…

— Я… думала… больше не нужна тебе, — всхлипывала Алька, судорожно цепляясь за его плечи.

— Моя маленькая, откуда такие мысли? — и он не слушал ответа, которого, впрочем, не было.

Его тело было невероятно горячим — или у нее руки оказались слишком холодными. Алька мелко дрожала под его поцелуями и умелыми прикосновениями, и все не могла забыться, не могла не думать о том, что недосказала Мариусу правду. Она закрывала глаза и видела хищную ухмылку Кьера, и ей казалось, что она просто не имеет права вот так беспечно принадлежать мужчине, который ее любит. Поэтому Алька, извернувшись, сама целовала его — тот самый шрам через грудь наискосок, перебирая губами загрубевший рубец, прикусывая смуглую кожу, и судорожно прижималась, пытаясь стать еще ближе, разорвать ту незримую преграду, которую сама выстроила. И даже когда волна удовольствия накрыла ее, и тело, казалось, рассыпалось острыми сверкающими осколками, Алька продолжала цепляться за Мариуса, как будто боялась, что стоит только отпустить — и он исчезнет.

— Можно… я завтра навещу Авельрона? — попросила она тихо, когда они лежали, закутавшись в одеяло.

— Конечно, моя радость, — ответил Мариус, — ты можешь навещать его так часто, как пожелаешь.

* * *

Утро выдалось на удивление солнечным. Алька проснулась от яркого света, чихнула и внезапно почувствовала себя совершенно счастливой. Мариуса рядом не было, только смятые простыни говорили о том, что совсем недавно он здесь спал. Алька перекатилась на бок, обняла его подушку и уткнулась в нее носом. Наволочка хранила запах его тела — мягкий, уютный и очень домашний, с нотами кофе и горького шоколада, пожелтевших страниц и деревянных стеллажей. Запах будил воспоминания. Казалось, это было так давно, целую жизнь назад, когда Алька попала в дом к приору Надзора и боялась его до умопомрачения, до предательской дрожи во всем теле. А потом однажды оказалась так близко к нему, что смогла почувствовать запах — и тогда же, глубоко внутри, поселилась уверенность, пусть еще и неосознанная, что Мариус Эльдор не сделает ей ничего дурного. Все так и оказалось, интуиция не подвела. И, начиная с того момента, он перестал быть страшилищем и палачом — стал кем-то другим. Кем именно, Алька тогда не разобралась, поняла чуть позже… И тогда, давно… ну кто бы мог подумать, что все получится именно так, как получилось?

Вздохнув, она отпустила подушку, села на кровати. В окно лился солнечный свет, ложась пятнами на лимонные обои, на пушистый ковер, на светлое дерево новой мебели. Внизу, на кухне, Аманда гремела кастрюлями. С улицы, сквозь оконные стекла, просачивались крики продавцов газет, лошадиное ржание, стук колес прокатившегося мимо экипажа… Звуки большого города.

Чуть скрипнула дверь, в спальню заглянул Мариус. Он уже успел привести себя в порядок и облачиться в форму Надзора.

— А, вот и ты, моя птичка, — сказал весело, — поднимайся, Аманда уже подает завтрак. Если хочешь с утра повидать брата, то поехали. У меня сегодня много дел.

Радость от солнечного утра схлынула, оставив сосущую пустоту в груди.

Она ведь совсем забыла, что должна спрятать у Авельрона то, что передал Кьер. Забыла, что вынуждена обманывать Мариуса…

— Ну, что приуныла? — он внимательно посмотрел на нее, — собирайся. Ничего с твоим братом не случится.

"Хотелось бы верить", — подумала Алька.

А затем решительно спустила ноги на пол, мысленно обругала себя тряпкой. Если собралась что-то сделать, то надо делать. А выручать Авельрона было надо, потому что… Мариус сделал его заложником, потому что Авельрону было плохо там, в башне Надзора, потому что Мариус Эльдор относительно Авельрона вел себя странно, в нем как будто проступал совершенно чужой, незнакомый Альке человек… Страшный человек, от которого было бы правильным бежать подальше и никогда не возвращаться.

А она вот решила остаться. Еще бы понять, как она будет жить со всем этим… если Кьер действительно сможет вытащить Авельрона. Простит ли Мариус это предательство, если узнает?

…До резиденции Надзора добрались незаметно-быстро, сидя рядом. Мариус обнимал ее за талию, легонько прижимая к себе, поглаживая по боку. Хотелось, чтобы эта поездка никогда не кончалась — в экипаже было сумрачно и уютно, и рядом был человек, которого она любила всем сердцем. Но все же они приехали, и Алька снова стояла перед суровым фасадом Святого Надзора, и снова шагала по коридорам и лестницам, и когда, наконец, вошла в знакомую комнату, где лежал Авельрон, все внутри болезненно сжалось и ухнуло в ледяную пропасть.

На кровати, на боку, лежал живой мертвец и молча смотрел на нее стеклянными неживыми глазами.

— Рон, — простонала Алька, кидаясь к постели, но Мариус внезапно твердой рукой ее удержал.

Она резко обернулась к нему.

— Что с ним? Что? Ты же видишь, он умирает.

Мариус, неуместно спокойный и сосредоточенный, осторожно, но крепко взял ее руки в свои, крепко сжал. В его карих глазах плескались беспокойство и страх.

— Послушай меня.

Алька всхлипнула и буквально захлебнулась рыданиями. Мариус с силой прижал ее к себе, притискивая голову к плечу, зашептал горячо на ухо:

— Послушай меня. Слушай. Он не умирает. Отправления организма в порядке. Аля. Да перестань, не плачь. Твой брат не умирает, но… я не знаю, что с ним. Он временами впадает в это состояние, и я… не знаю, с чем это связано. Пока не знаю.

"Ты лжешь" — едва не выкрикнула Алька. Прикусила до боли губу, повернулась и еще раз посмотрела на Авельрона.

Черты лица заострились, щеки запали, белая кожа обтянула череп. Густые волосы были коротко острижены, сквозь них просвечивала кожа. И взгляд этот, страшный, немигающий…

Внезапно дикий ужас накрыл ее, и Алька вцепилась в Мариуса, стискивая в пальцах лацканы форменного сюртука Магисра.

— Мариу-у-ус… — почти проскулила.

Такое чувство, как будто что-то страшное взглянуло на нее сквозь Авельрона, потянулось костлявой рукой и аккуратно тронуло за плечо. Смерть?..

Мариус крепко прижимал ее к себе, гладил по спине, по рукам, согревая запрокинутое лицо дыханием.

— Алечка… ну, что ты… мы его не потеряли, Аля. Все будет хорошо, клянусь. Я разделаюсь с тем, что его затягивает, Аля…

— Да, да… — выдохнула она, — ох, ну как же так… Как же так?

В темных глазах Эльдора не было ответа на этот вопрос, и Алька, все еще дрожа всем телом, отстранилась. А потом еще раз посмотрела на Авельрона, и поняла, что наваждение прошло.

Взгляд ее брата снова стал живым, осмысленным. И он улыбался, на нее глядя.

Только вот кошмарная худоба никуда не делась.

Алька снова посмотрела на Мариуса. Почему он не сказал ей, что все так плохо? И так быстро? Ведь только вчера виделись. Такое чувство, как будто что-то неведомое и очень опасное выпивало жизнь из Авельрона. А они с Мариусом ничего не могли делать.

"А если это в самом деле купол? Что, если так?"

Она мотнула головой.

Похоже, ей даже не пришлось мучиться, принимая решение — все случилось само собой.

И то, что Авельрона нужно было отсюда забирать, казалось самой очевидной вещью в этом мире. Жаль, что Мариус этого не понимал.

Алька отлепилась от сюртука, пропахшего кофе и шоколадом.

— Я… — взглянула в родное лицо, такое встревоженное, сосредоточенное. Губы сжаты, в карих глазах — затаенная боль. — Можно, я сама с ним побуду?

Он молча кивнул, все еще сжимая ее руки. Затем неохотно отпустил и вышел.

Алька медленно двинулась к Авельрону, который все еще улыбался. Затем прошептал:

— Алайна…

Ее словно вихрем подхватило, швырнуло в изголовье кровати, на каменный пол, на колени. Так близко к Авельрону, как только возможно.

Холодная, влажная кожа под ладонями. Колкий ежик волос. Алька гладила его по голове, сердце рвалось на части. Не нужно ничего говорить, он и так все понимает. И она тоже понимает, что Авельрон не жилец, чтобы там Мариус не говорил.

— Не нужно меня жалеть, — прошептал он. — все хорошо…

— Молчи, — взмолилась Алька, — молчи. Я не слепая.

— Мои раны зажили, — проговорил Авельрон, — странно, правда? А я… я как будто исчезаю, растворяюсь в чем-то.

— Тебе нужно бежать отсюда, — шепнула она.

— Но как? — в серых глазах появился блеск, на скулах медленно собирался лихорадочный румянец.

Алька обернулась на дверь — не стоит ли там Мариус. Но нет, никого.

Она наклонилась к самому лицу брата и прошептала быстро.

— Кьер приходил ко мне. Наш… отец хочет вернуть нас в свои земли. Я отказалась. Но ты… ты должен быть там, Рон.

— Думаешь, мне от этого станет легче? — он дернул уголком рта.

— Не знаю, — она пожала плечами, — но попробовать нужно. Тебя убивает то, что здесь…

— По словам Мариуса, со мной все просто отлично, — выдохнул он. Прищурился, глядя на Альку. — Кьер что-то передал?

— Да… да.

Она скользнула рукой в сумочку, нащупала луковку.

— Вот что.

Показала на раскрытой ладони Авельрону. Тот лишь брови приподнял.

— Кальхейм. Зачем это нам?

— Что? Как ты это назвал?

— Кальхейм, — спокойно повторил Авельрон, — любимое лакомство архаанов.

— Кто такие архааны, — выдохнула Алька.

— Ты не знала тварей роя, — теперь уже Рон вполне добродушно улыбался, — я не понимаю, как мне может помочь кальхейм. Для людей он ядовит, да и крагхи его тоже не могли есть.

— Я не знаю, — она растерялась, — но Кьер попросил спрятать это рядом с тобой. Не знаю, зачем.

И снова оглянулась, опасаясь того, что в комнату вот-вот зайдет Мариус. И что тогда?

— Время дорого, Рон, — прошептала и решительно сунула кальхейм под перину, — будем надеяться, что этот… Кьер понимал, что делает и зачем.

— О, да. Кьер всегда думает, прежде чем что-то делает. Я был с ним знаком. Отец мне его показывал, когда Кьера еще готовили. Отец лично его готовил.

Алька мало что поняла из сказанного, но расспрашивать не было времени. Единственное, что стало понятным, так это то, что к становлению Кьера убийцей приложил руку Сантор. И почему-то до сих пор Кьер морщился при упоминании имени повелителя крагхов.

— Все будет хорошо, — шепнула она, прикасаясь губами к влажной щеке брата, — держись. Пожалуйста, держись. Думаю, Кьер знает, как тебя вытащить.

— Постараюсь, — хмыкнул Авельрон.

Алька отстранилась. У нее вдруг возникло чувство, что ее брат и в самом деле куда-то проваливается, растворяется в вязком ничто. Его взгляд медленно стекленел. Алька поднялась с колен и попятилась. Авельрон застыл на кровати поломанной куклой со стеклянными шариками-глазами. Альку бросило в пот. Снова накатил липкий, тошнотворный страх. Снова что-то пристально наблюдало за ней, глядя сквозь неподвижные глаза Авельрона.

— Мариус, — пискнула она, не в силах совладать с собой.

И, повернувшись, почти бегом бросилась к выходу.

Но ведь… все будет хорошо. Кьер заберет Авельрона, и тот выздоровеет. Что тут еще поделаешь, если Мариус ее не слышит?