ГЛАВА 6. На пороге войны

В Эрифрее наступили столь редкие зимой солнечные дни: вот уже третье утро без привычной дымки, затянувшей небо, морозное утро — но и это хорошо, не хлюпает жидкая грязь под ногами. Солнце гуляло по холеным фасадам домов и черепичным крышам, толстой кистью разбрызгивало по улицам светлые пятна, в кустах весело возились воробьи, где-то заливисто гавкали собаки. На площади Порядка залили каток, и детвора каталась от бортика к бортику словно горошины по широкому блюду, да и не только детвора — почтенные ниаты, благополучные фье… В общем, было очевидно, что нужен еще один такой же каток, а то и несколько. А вокруг катка наставили палаток с глинтвейном, пончиками, присыпанными невесомой сахарной пудрой, жарили колбаски и продавали их тут же, положив на ломти пышного, ноздреватого хлеба.

И даже в кабинете магистра было слышно, как поет синичка.

И Мариусу казалось, что и до него доносится аромат колбасок, с пылу с жару. И как бы хотелось взять за руку его птичку, отвести на ту площадь, купить коньки, которые там же продавали умельцы. А потом, когда она накатается, разрумянится на морозе, напоить ее ароматным глинтвейном, угостить гигантским пончиком с шоколадной начинкой. Он и сам бы выпил кружку глинтвейна. Пунш Мариус не любил, а вот глинтвейн — очень даже. Чашка исходящего паром рубинового вина с кусочками цедры, корицей, имбирем, гвоздикой прочно ассоциировалась с домашним уютом и семьей.

Он вздохнул, решительно захлопнул оконную раму, и веселое звонкое "тинь-тинь" оборвалось. В кабинете снова воцарилась сонная, гулкая тишина.

Мариус обреченно оглядел гору старых свитков, которые планировал перебрать сегодня. Часть он уже пересмотрел, записи, сделанные старым магистром, мелкий бисерный почерк, хрустящие листы. В основном, ведение дел Надзора, хозяйственные выписки, ничего интересного. Манера магистра писать так, что приходилось изрядно напрягаться, разбирая написанное, начинала подбешивать.

Мариус еще раз окинул взглядом свитки, тоскливо подумал о глинтвейне, катке и Алайне.

Прошелся по кабинету, вслушиваясь в то, как шуршат подошвы туфель о пол.

Зачем ему все это? Если бы можно было сейчас бросить должность Магистра, с удовольствием бы бросил. Вернулись бы в Роутон. Поженились, наконец. Он уже и без того сильно задолжал своей птичке по этой части. Возможно, кто-нибудь родился бы уже в следующее лето, и старики, Марго и Робин, радовались бы, глядя на младенчика…

А вместо этого он должен тащить на себе проблемы Надзора, проблемы земель Порядка, дворцовые интриги. Алечка тоскует, это видно. Не понимает, отчего он поступает так, а не иначе, и от этого больно и неприятно. Как будто одна за одной, с треском, рвутся те невидимые струны, что протянулись меж ними двумя.

И, в общем-то, понятно, что бросить все сейчас нельзя.

Но как хочется…

Он потер переносицу, собираясь с мыслями.

Утро. Утро еще одного дня. Время спуститься под магический купол и проведать Авельрона.

…Брат Алайны и наследный принц крагхов был еще одной и непрекращающейся головной болью. Мариус так и не признался Альке, что накануне ее второго визита Авельрону стало так худо, что было понятно: принц не жилец. Раны на спине неожиданно полностью закрылись, но при этом Авельрон продолжал чахнуть на глазах, за считанные часы превратившись в живой скелет, на котором только глаза и жили. Однако, все его органы были не повреждены, продолжали работать… А вот жизнь как будто кто-то выпивал, кто-то… с той стороны, со стороны магического астрала, где Мариус пока что был совершенно беспомощен.

Впрочем, сам Мариус сдаваться тоже не собирался. Начал дважды в день подпитывать Авельрона собственной магической энергией. Это было несложно. После того, как Мариус оказался в самом центре разворачивающегося торнадо свободной магии, его резерв возрос многократно. Да и восполнять его было несложно.

"Мы еще поборемся, кто бы ты ни был", — мысленно пообещал магистр тому неведомому, что выпивало Авельрона досуха.

И все равно, было странно и неприятно, что так тщательно выстроенный купол не уберег Авельрона от неведомой дряни.

И еще более неприятно, что нельзя было все говорить Алечке. Она бы не поняла снова, и снова бы обвинила его в том, что Авельрон умирает.

Да, он умирал. Но не по вине Мариуса, и уж точно не по вине магического купола. К сожалению, купол работал только по эту сторону бытия, где все было материально, и магия была проста, вполне ощутима и понятна любому, кто имел резерв.

К сожалению, купол не помешал твари, которая вцепилась в Авельрона со стороны астрала. Да Мариусу сперва и в голову не приходило, что там может быть что-то такое, что будет действовать целенаправленно. Всегда считалось, что сущности астрала непоследовательны и никогда не выбирают себе жертву. А тут — на тебе…

Беда была в том, что Мариуса не учили работать с астралом. Да и никого не учили. Астрал просто был — и все, об этом знали, но никогда и никто его не использовал. Как заглянуть "на ту сторону", тоже никто не знал. Никто — кроме Магистра Надзора.

Именно поэтому Мариус заставлял себя перебирать его записи, тратя на это часы.

Но проклятая тварь не оставила конспектов — либо же Мариус просто до них еще не добрался. Что теперь делать? Он не знал.

…Сиделка вскочила при виде Мариуса, поклонилась.

— Иди, — он махнул девице рукой, — иди, перекуси.

А сам не сводил взгляда с Авельрона, который теперь лежал на спине, укрытый по грудь теплым одеялом. Страшные, костлявые руки покоились по обе стороны от туловища. Грудь тяжело вздымалась, в легких что-то тихо хрипело, как будто Авельрон и дышал-то с трудом. А взгляд был светлым, осмысленным. И на жутком, уже мало похожим на человеческое, лице — выражение полного спокойствия, как будто… Уже смирился. Со всем. С тем, что, возможно, следующего утра уже не будет.

— Ну, как дела, — механически произнес Мариус, присаживаясь на стул напротив умирающего.

Не дожидаясь ответа, он взял руку Авельрона — холодная бледная кожа, синие вены под ней — и пощупал пульс. Слабенький, едва слышный и быстрый.

— Бывало и лучше, — брат Алайны усмехнулся.

Мариус покачал головой. За время этой странной болезни губы Авельрона истончились, сделались сероватого оттенка, зато зубы словно стали длиннее, острее и белее. Неприятное ощущение, как будто у хищного зверя.

— Держись, — попросил Мариус, — я надеюсь, что скоро доберусь до того, что спрятал Магистр. Ты будешь жить.

— Хотелось бы, — сказал Авельрон. И, чуть подумав, признался: — мне страшно. Постоянно такое ощущение, что меня выталкивают из тела. Я тогда попадаю в черноту и ничего не чувствую.

— Я буду поддерживать твое тело, пока не разберусь во всем. Дай-ка мне вторую руку.

Вот так, держась за руки.

Мариус на минуту прикрыл глаза, высвобождая львиную долю резерва, позволяя горячим потокам проложить дорожки-ручейки под кожей, влиться в холодные руки Авельрона.

Неприятное чувство, отдавать свой резерв. Оставалось только убеждать себя в том, что это поможет — по крайней мере, до тех пор, пока не будут найдены ответы на все вопросы.

Кажется, пальцы Авельрона потеплели. Мариус посмотрел на мужчину, хмыкнул. На щеках появился слабый румянец, глаза блестели. Казалось, жизнь возвращается в измученное неведомой хворью тело.

— Так значительно лучше, — прошептал Авельрон, — спасибо.

— Я вечером зайду, — пообещал Мариус.

Поднялся со стула, принюхался. Захотелось грязно ругаться — под куполом неизменно разливался запах разморенных жарким солнцем трав. Мелькнула мысль о том, что даже когда Авельрон умрет, его, Мариуса, этот запах будет преследовать в самых жутких кошмарах.

— Погоди, — бледные пальцы с внезапной силой вцепились в край сюртука, — я… поговорить с тобой хотел.

Мариус выдавил из себя бодрую улыбку и уселся обратно.

— Слушаю.

— Мне кажется, что скоро меня совсем не станет, — сходу заявил Авельрон.

— Мы еще поборемся…

— Да, да… — он устало закрыл глаза, потом посмотрел на Мариуса долгим задумчивым взглядом, — я мечтаю о том, чтобы у тебя все получилось, но… В общем… Я, как мне кажется, уже имею право на последнее желание.

— За купол не пущу, — говорить это было неприятно. И хотелось надеяться, что Авельрон поймет.

Он понял.

Брат Алайны вообще оказался на диво понятливым парнем.

— Я хотел попросить за сестру, Мариус. Пообещай, что не оставишь ее. Пообещай, что сделаешь все, чтобы она была счастлива. Ты ведь… скажи, ты правда ее любишь? Она ведь… не игрушка для тебя, а?

В груди словно раскрылся стальной цветок. Любит ли он Альку? Любит ли?..

— Я умру за нее, — честно ответил Мариус, глядя в серые глаза Авельрона, которые были так похожи на другие, такие родные, любимые.

— Пообещай, — упрямо повторил умирающий, все цепляясь скрюченными, как будто сведенными судорогой пальцами за рукав.

— Она будет счастлива, Авельрон, — Мариус аккуратно высвободился, — клянусь. Но тебе… знаешь, не думай о дурном. Пока я тебя держу здесь, ты не умрешь. Дважды в день я тебя подпитываю, этого достаточно. Будем держаться, Рон, будем.

Он положил худую руку принца поверх одеяла. Вздохнул. Огляделся.

А потом понял, что Рон снова уплывает. Дыхание сделалось глубоким, спокойным. А взгляд стекленел.

Мариус почувствовал, как волосы на затылке зашевелились. Чувство, что кто-то смотрит на него сквозь глаза Авельрона, было таким сильным, что руки сами взметнулись в охранном жесте, вычерчивая в воздухе простой магический щит.

"Дурак, если это действительно тварь астрала, плевать она хотела на твои слабые потуги защититься".

Магия в классическом ее понимании бессильна против тварей с той стороны.

Здесь нужно было… что-то особенное. Что-то совсем иной природы.

И как же странно, что тварь астрала так вцепилась в Авельрона.

История земель Порядка ничего подобного не знала. Впрочем, могло быть и так, что те, кем овладевала подобная тварь, просто не доживали до того момента, как прецедент мог быть продиагностирован. Умирали, так и не добравшись до Надзора…

* * *

Ближе к полудню, окончательно одурев от обилия свитков своего предшественника, Мариус вышел из резиденции и побрел по направлению к королевскому дворцу. Он думал дойти до той самой площади Порядка, поглядеть на скользящих по катку счастливых горожан, быть может, все же купить кружечку глинтвейна и затем вернуться к работе. Он мог бы отправиться домой, но прекрасно понимал, что появишься дома — и уже никуда не захочется больше идти, захочется остаться там, с Алайной, пусть даже и пролегла меж ними тень болезни Авельрона. А дела нужно было заканчивать, хочешь ли, не хочешь ли. Поэтому, чтобы не поддаться соблазну, Мариус решил посреди дня домой не наведываться. Уж лучше дотерпеть до вечера, а там уж все оставшееся время посвятить его девочке. Сводить ее по магазинам, наконец, благо, что они работали допоздна. Или даже в королевский театр. Мариус понятия не имел, что там сейчас ставили, но точно знал, что представления дают каждый вечер.

Так, размышляя и глубоко вдыхая свежий морозный воздух, он добрел до катка и вмиг окунулся в бурлящее, искрящееся веселье — жаль только, не свое. Было шумно. Детвора визжала, кто-то постоянно падал и тут же поднимался, шуршал взрезаемый катками лед. Определенно, сюда нужно было вести Альку. И обязательно Тиберика. Купить им коньки, и пусть себе упражняются… Тут Мариус задумался над тем, а полез бы он на каток, и тут же решил, что — нет. Кататься он умел, но… Магистру надзора, посреди развеселой толпы как-то несолидно. Люди не поймут.

Он неторопливо отодвинулся от бортов катка в сторону палаток со съестным, потянул носом знакомый и весьма привлекательный запах. Жареные колбаски выдавали на большом ломте хлеба, в придачу — грубую салфетку из дешевой серой бумаги. А в палатке по соседству с тяжелые керамические кружки наливали исходящий вкусным паром глинтвейн.

Это уже было чересчур, и Мариус решился. Порылся в карманах, добыл монетку нужного достоинства, и через несколько минут уже стоял с краю с ароматной жареной колбасой и кружкой горячительного. В конце концов, почему он должен себе отказывать в маленьких радостях жизни?

Он спокойно обедал, прихлебывая глинтвейн, и на него — на магистра, в черном форменном сюртуке с золотым шитьем, никто не обращал внимания. Наверное, жители Эрифреи толком и не знали, кто такой магистр и как выглядит. Вряд ли предыдущий магистр баловал их своим присутствием. Но это же было и хорошо, по крайней мере, никто в Мариуса не тыкал пальцами, никто не шушукался за спиной.

— Ниат Эльдор, — окликнули откуда-то сбоку.

Мариус нахмурился. Ну вот и конец отдыху. Повернулся, выискивая в пестрой толпе обладательницу голоса. Искать долго не пришлось: к нему энергично двигалась ниата в темно-синем платье и роскошной шиншилловой пелерине. Прическа растрепалась, несколько темных локонов шаловливо падали на плечи. Лицо разрумянилось. Красивое, в общем, лицо. Приятное и умное. И Мариус с большим трудом признал в этой наслаждающейся жизнью женщине Энолу Дампи.

Она подошла к нему, все еще улыбаясь. В руке она держала большой румяный пирожок, надкушенный с одного края, а с другого завернутый в салфетку.

— Добрый день, — проговорила, смеясь, — что это вас заставило покинуть свою мрачную башню?

Мариус пожал плечами. Начало разговора совсем не выглядело началом деловой беседы, и это сбивало с толку.

— Почему… мрачную? — он нехотя улыбнулся.

— У нас вся гильдия только и шепчется о том, что нынешний магистр сычом сидит в своей башне, а по ночам выходит в город и крадет непослушных детей.

— Что? — Мариус даже забыл о глинтвейне, — как так?

А потом сообразил, что ниата Дампи изволила пошутить. В ее рысьих глазах прыгали смешинки.

— Не обижайтесь, — весело сказала она, — как еще вас разговорить? Такой серьезный мужчина, что даже и подойти страшно.

Они помолчали, глядя на веселящуюся детвору. Энола откусила от пирожка. Спросила:

— Часто сюда ходите?

— Сегодня первый раз. — Мариус примерялся к жареной колбасе, пока не остыла.

— А я уже третий день сюда прихожу, — откровенно призналась Энола, — я бы и Леону взяла, но ей без охраны никуда.

— Леону Дей Флодрет? — на всякий случай уточнил Мариус.

Энола кивнула. Потом сказала:

— Бабочка, которую сотворила невеста ваша, живет и здравствует. Леона радуется. Надеюсь, что эта… животинка ничего плохого не сделает, хоть и плотоядна.

— Все уже знают, что это Алайна бабочку сделала? — он, прихлебывая глинтвейн, смотрел на Энолу Дампи и все пытался понять, что ж ей нужно.

А, может быть, и ничего ей не было нужно. Просто это он такой бука, не привык, что к нему кто-то подошел просто поболтать.

— Никто не знает. — усмехнулась она, — кроме короля, девочки и меня. Да и то только потому, что…

— Потому что Леона сама об этом сказала, — закончил он, — извините, что задаю этот вопрос, но все же… Вы — ниата, благородного происхождения. Отчего же… его величество…

Она приподняла брови, все еще улыбаясь. Солнце отразилось в серо-зеленых чистых глазах, и Мариус прочел в них тоску.

— Отчего Его Величество не женится на мне? А вы прямолинейны, магистр.

— Простите, не следовало… — он потупился, — я лезу не в свое дело. Но вы… проводите время с принцессой, знаете о намерениях короля…

— Его величество не уверен в том, что заслуживает счастья, я бы так сказала, — весело ответила Энола, — в этом-то вся беда. Ну и еще… Понимаете, у нас все привыкли, что королева — это что-то такое безликое, приложение к королю. Королева, которая еще и глава гильдии артефакторов — вещь просто неслыханная. Невозможная. Вот вам еще одно препятствие.

— Бросить артефакторику? — предложил Мариус.

— Нет, — она мотнула головой, — здесь же какое дело, магистр Эльдор. Я много знаю и много умею. Если я все брошу только ради того, чтоб сидеть на троне рядом с Флодретом, что останется от меня? Пустышка. Тьфу — и нет. Да и ему быстро наскучит, если рядом будет сидеть пустоголовая кукла.

— Вряд ли вы превратитесь в пустоголовую куклу, — проворчал Мариус.

Ему нравилась открытость Энолы и то, как с ней было легко разговаривать.

— Спасибо, если вы в самом деле так думаете, — ответила она и погрустнела, — но большинство считает иначе. Знали б вы, чего мне стоило возглавить гильдию. Сколько я выслушала о том, что "баба не может быть артефактором", что мое дело — вытирать детям сопли и задницы, хотя я, впрочем, и не против…

Энола замолчала и принялась усиленно жевать пирожок, о чем-то сосредоточенно думая. А Мариус, жалея о том, что завел беседу в такое неудобное русло, решительно допил глинтвейн. Приятное тепло разливалось по телу, и контрастом пощипывало морозцем щеки. Чтоб нарушить неловкое молчание, он поинтересовался:

— Вы пойдете на бал?

— Конечно. Куда я денусь, — просто ответила она, — и вы приходите, обязательно. Приводите свою невесту, пусть девочка повеселится. Ей, поди, тоскливо дома сидеть…

— А что я могу поделать? Дела. На мне теперь Надзор.

— Чтоб женщина не скучала, сидя дома, обычно делают ей ребенка, — заметила Энола, — впрочем, этот способ хорош только в том случае, если ей больше нечем себя занять. Чем она интересуется, ваша невеста? Что умеет?

Мариус пожал плечами.

— Ребенок — это, конечно, хорошо и правильно. Да только его величество пока не дал разрешения на женитьбу…

— Он удручен тем, что Пелена больше не ограждает нас от крагхов, — быстро проговорила Энола, — поймите и вы его. И… не судите. Женитесь вы на вашей красавице. Главное, если она что умеет, не рубите ей крылья. А то знаю я вас, мужиков. Кухня, дети, храм. Все. И никому не приходит в голову, что у женщины могут быть и иные интересы.

— Она рисует, — Мариус поймал себя на том, что будто бы оправдывается. А он в самом деле даже не подумал о том, что Альке может быть интересно что-то, кроме обустройства их семейного гнезда.

— Хорошо рисует? — Энола смотрела на него с прищуром, и были хорошо видны тонкие морщинки, собравшиеся в уголках ее глаз. Энола Дампи давно перешагнула порог юности, но удивительно дело — это не делало ее менее интересной.

— Да… наверное, — неуверенно ответил Мариус.

И откусил колбаску с хлебом.

— Так давайте ей поручим рисовать портрет принцессы?

— Почему нет, — буркнул он.

А сам подумал — в самом деле, это ведь отвлечет Алечку от мыслей об Авельроне.

И почему он раньше об этом не подумал?

— Я все устрою, — пообещала Энола, — на балу ей это и поручим.

Она доела пирожок, смяла салфетку, вытерла губы, потом кончики пальцев.

— Что б вам еще такого рассказать? — сказала она задумчиво, глядя с прищуром на детей на катке.

— С чем вернулись послы?

— Сегодня вернулись, — взгляд Энолы гулял по катающимся, но лицо сделалось серьезным, — Фаэр ходит довольный, как свинья, наевшаяся желудей. Повелитель Сантор отписался, что плевать хотел на требования Флодрета, и что земли за Пеленой, ну те, что западные, будут принадлежать тем, кто жил на них все эти годы… Фаэр теперь на каждом углу поет, что наш король просто обязан идти войной на крагхов… вернее, бывших крагхов.

— А что за требования выдвигались? — поинтересовался Мариус.

— Да ничего такого, — Дампи пожала плечами и плотнее запахнула на груди пелерину, — его величество предлагал заключить договор о мире и определиться с границами. Мне кажется странным столь резкий ответ.

Мариус вздохнул.

— Я знавал повелителя крагхов. Он вел себя очень и очень разумно. Не пойму, что на него нашло…

— Вот и я…

И Энола посмотрела на него так беспомощно, что Мариус ощутил вполне объяснимое желание ее как-то утешить.

Но Энола Дампи, судя по всему, давно и уверенно была женщиной короля.

А он… у него была Алайна, его светлая птичка.

— Я постараюсь навестить монарха, — Мариус осторожно коснулся ее локтя, — мне кажется, что-то не так с посланием. Честное слово, повелитель Сантор… Разве что ему намекнули на заложника…

— Да нет же. Ничего такого в тексте не было, Флодрет мне все рассказал. И он бы не стал мне лгать. — Она пожала плечами, — все это странно, не находите?

Помолчала, теребя край ленты пелерины.

— А у вас что? — спросила спокойно, — когда я вас увидела, вы о чем-то думали. О чем-то малоприятном. Несмотря на, — Энола обвела рукой вокруг, словно желая показать: тут весело, в самом деле весело, — на все это.

И Мариус решился. Было что-то располагающее в этой женщине. И, возможно, ей от него ничего не было нужно. Просто хорошая добрая женщина. Просто некое внутреннее расположение.

— Моего пациента, похоже, выпивает тварь астрала, — сказал он, — а я ничего не могу поделать, потому что не знаком с этой стороной магии. Беспомощен, совершенно. Имея такой резерв — и ничего толком не могу сделать.

— А-а, как интересно, — в глазах Энолы зажегся огонек, — нечто потустороннее, м?

— Похоже на то, — он все еще держал в руке пустую кружку и только поэтому не мог развести руками.

— Да, астрал — это чуть дальше, чем магия реального мира, — заметила Энола, — я читала, что до Пелены маги умели работать с астралом. А потом знания оказались утеряны. Ну, потому что люди лишились свободных потоков магии, а всех магов стали изготавливать искусственно.

— То-то и оно, — согласился Мариус, — теперь я целыми днями копаюсь в бумагах прежнего магистра, но пока ничего не нашел.

— А что вы хотите сделать с этой тварью? Убить? Отбросить обратно в астрал?

Он пожал плечами.

— Да что получится. Лишь бы спасти человека. Я не хочу, чтоб он так глупо умер…

Энола Дампи молчала, щурясь на детвору на катке, а Мариусу вдруг стало стыдно — оттого, что выложил свои сложности малознакомой женщине. Оттого, что признался в собственной слабости.

— Знаете, я могла бы вам помочь, — внезапно сказала Дампи, — для артефакторики ведь ничего не менялось. Есть Пелена, нет Пелены — примерно одинаково. У меня прекрасная библиотека, если вы дадите мне несколько дней, то я поищу, что там, про взаимодействие с магическим астралом. Возможно, вместе мы найдем решение вашего вопроса.

— Был бы весьма признателен, — расположение к Дампи росло с каждой минутой.

"Ну и женился бы он на ней", — невольно подумал Мариус про короля.

По крайней мере, скучно с Энолой точно не будет.

— Тогда давайте вернемся к этому вопросу после бала, — сказала она, — мне нужно время. Надеюсь, ваш пациент доживет…

* * *

Конечно же, в башню магистра Мариус не вернулся. Раскланявшись с ниатой Дампи, он попросту пересек площадь и свернул на улицу Марии-Розетты, нарядную, пестрящую множеством дорогих магазинов. Улица Марии-Розетты, начинаясь от площади Порядка, другим своим концом упиралась в дворцовую площадь.

Нет, понятное дело, король его не звал, аудиенцию не назначал. Но, наверное, поговорить стоило — и ведь было о чем. Из головы не шел Фаэр с его маниакальным желанием повоевать. Но решиться на подлог документов, написанных королевской рукой?.. Пожалуй, это было чересчур вызывающе даже для Фаэра. Но кто тогда? Тот, кто стоит в тени трона? У кого была возможность эти самые документы подменить? Кому, наконец, выгодна война?

Мариус вздохнул. Так хорошо было, когда пил глинтвейн. А теперь — мысли, мысли… Нехорошие, назойливые, не приносящие радости. И выходит так, что уже и о себе думать некогда, и сам как будто все тоньше и тоньше под гнетом забот. Чужих, между прочим, забот. Надо думать о других, помогать другим. О себе — только забыть.

Он и сам не заметил, как достиг дворцовой площади. Королевский дворец возвышался впереди, изящное плетение каменной резьбы, мрамор, позолота. Похож на драгоценную шкатулку, такой красивый в ярком зимнем солнце. Только вот внутри, похоже, холодная, жадная тьма. И он, Мариус, в двух шагах от того, чтоб в эту тьму нырнуть с головой.

Шагов оказалось с полсотни, на самом деле.

Не сомневаясь, Мариус входил с парадного. Ему, правда, попытались преградить путь, два молоденьких часовых, но тут же подоспел тот, кто постарше, шикнул на них — мол, как смеете, это ж сам Магистр Святого Надзора, и дальше никто уж препятствий не чинил.

Мариус узнал только, где его величество.

Его величество вполне ожидаемо снова оказался в оранжерее.

Снова совершенно один, снова с орхидеями.

Странное увлечение для человека, правящего целым государством, на взгляд Мариуса.

Но, если подумать, у всех свои способы развлечься. Кто-то идет в кабак, кто-то — в бордель, а кто-то выращивает цветочки.

Мариус остановился чуть поодаль от короля, дождался, когда Флодрет его заметит — ну, или хотя бы изволит оторваться от очередной орхидеи, бережно пересаживаемой в керамический, ярко блестящий глазурью, горшок.

— Магистр Эльдор, — Орвил Дей Флодрет медленно поднялся на ноги, отряхнул колени.

— Ваше величество, — Мариус коротко кивнул, — надеюсь, я не помешал?

— Нет, что вы, — губы короля тронула слабая улыбка. А вот глубокая морщина, пролегшая меж бровей, никуда не делась. Ну, понятное дело — король обеспокоен происходящим.

— Хорошо, что вы пришли. Я думал отправить посыльного к вам. Хотя, возможно, происходящее вас и не касается…

Флодрет смерил Мариуса задумчивым и как будто вопрошающим взглядом. Король явно задавался вопросом — а стоит ли? Стоит ли рассказывать все Магистру, который, мало того, что младше, так, возможно, еще и не большого ума.

Чтоб разрешить как-то сомнения монарха, Мариус заметил:

— Я пришел потому, что встретил в городе ниату Дампи. Первые новости о результатах переговоров узнал от нее.

— Хотите кофе? — вдруг спросил король.

— Если он не помешает нашей беседе.

— Тогда идемте, магистр.

И такая усталость была в голосе Флодрета, что Мариус очень ясно понял: была бы возможность, этот человек уже давно бросил бы свою золотую клетку, уехал куда-нибудь в провинцию и там женился бы на Эноле Дампи.

Но… короли не выбирают свою судьбу, хоть и решают судьбы многих.

Пока шли из оранжереи, Флодрет молчал и о чем-то сосредоточенно думал. Рукава его белой рубашки были подкатаны до локтя, и со своей стороны, на левом предплечье, Мариус заметил бледный синяк и вокруг него словно бы отметины чьих-то зубов. Человеческих зубов. На вопрос, кто мог покусать короля, ответа у Мариуса не было. Ну не Энола же, в самом деле? И не родная ж дочь?

Но спрашивать он не мог, а потому просто сделал вид, что ничего не заметил. Король же, словно опомнившись, торопливо раскатал рукава и застегнул манжеты.

Потом, когда они пришли в небольшую гостиную, Флодрет позвонил в колькольчик. Тут же прибежал слуга в бархатной ливрее, а затем помчался исполнять монарший приказ, а именно — подать кофе и легкие десерты.

— Присаживайтесь, — король с усмешкой указал на пухлое кресло, — раз уж сами пришли, разговор будет долгим. Интересные времена настают, магистр.

Мариус молча сел и приготовился слушать. Флодрет же остался стоять, обошел по кругу стол, прочертив по нему пальцем, затем заложил руки за пояс штанов.

— Ниата Дампи, конечно же, все вам рассказала, — не вопрос, утверждение.

— Далеко не все, ваше величество.

— Мы близки к войне как никогда раньше, — устало обронил король, — видит Пастырь, я не хочу этого, но…

— Вряд ли вас можно заставить, — осторожно сказал Мариус, — вы — правитель. Вам решать, быть или не быть войне.

Флодрет лишь покачал головой, досадливо морщась.

— Мне собрали на вас досье, Эльдор. То, что вы были стражем все эти годы, действительно вас оправдывает. Если бы вы бывали при дворе, то уже давно бы поняли, что на короля тоже можно надавить. Так, что он превратится в послушную куколку и будет делать то, чего от него хотят другие.

Мариус подобрался. Да, разговор точно предстоял нелегкий.

— Я старше вас, Мариус, — откровенно сказал Флодрет, — я ничего не знаю о магии и крагхах, но знаю слишком многое о человеческой природе. И на настоящий момент у меня две главных проблемы: я не могу понять, кто и как мог подменить текст моего послания повелителю крагхов, и не могу понять, кто нашептывает моим подданным о том, что я — слабый король, и что меня надо заменить.

— Кем заменить? — Мариус удивленно моргнул, — ваша дочь еще так молода…

Флодрет вздернул брови и глянул на Мариуса с искренним удивлением.

— Вы воин и страж, простите уж, но никак не Магистр Надзора. Семейное древо Флодретт достаточно ветвисто, и при желании можно найти нового короля… из соседней ветви.

Мариус поморщился. Ну, в самом деле… А он даже об этом не подумал.

В это мгновение в гостиную вкатили столик с серебряной посудой. Запахло кофе, шоколадом и свеженарезанным лимоном. Флодрет умолк и отвернулся. Затем, когда слуги удалились, кивнул Мариусу.

— Наливайте себе кофе, друг мой. Собственно, с вами-то мне и следует говорить. Вы не заинтересованы ни в войне, ни в смене монарха на престоле.

Мариус осторожно взял в руки начищенный до блеска кофейник и осторожно налил горячего напитка в маленькую белую чашечку.

— Честно говоря, ваше величество, ни первое, ни второе меня не интересует. Куда с большим удовольствием я бы занялся магическими изысканиями. Вы же понимаете, падение Пелены привнесло некоторую свежесть многим вопросам теории и практики…

— Вот я и говорю, воин и страж.

Флодрет как-то особенно тепло улыбнулся. А Мариус подумал, что если именно так он улыбается Эноле, то немудрено, что она — с ним, и будет стоять за него горой, и защищать, и жалеть…

— Я доверяю своим послам, — сказал король, — я написал письмо, запечатал его, передал им лично в руки, и они отправились к границе порталом. В результате, похоже, привезли повелителю Сантору вовсе не то, что я писал. Я предложил заключить мирный договор и определиться с границами. Сантор прочел требование освободить пути к золотым рудникам, сами рудники, да еще и платить подати. Небольшие, правда, но все же. Я не понимаю, как такое могло случиться.

— Фаэр настаивает на том, чтобы отобрать золотые рудники, и на том, чтобы развязать войну, — напомнил Мариус, — к тому же, Фаэр — маг. Возможно, он подменил письмо.

Кофе был горячим и приятно горчил. Но, конечно же, впечатление от кофе сильно портил предмет беседы.

— Это не Фаэр, — обрубил король.

— Почему?

— Не держите меня за идиота, магистр, — наконец Флодрет тоже сел в кресло, потянулся к кофейнику, — Энола проверила тот вариант письма, что привезли обратно послы. На нем нет никаких следов магии. Оно не было подменено. Такое впечатление, что я его написал. В беспамятстве. Но я ведь… я точно не был пьян. Я точно помню, как писал, и что именно писал.

Король хмуро хлебнул кофе и посмотрел на Мариуса.

— Что думаете, магистр?

— Я бы хотел лично исследовать это письмо, — ответил Мариус, с тоской думая о том, что теперь вот ему придется заняться еще и этим.

— Вы его получите.

— То есть, Фаэру все-таки вы его не отдаете? — уточнил он.

— Не отдаю, — Флодрет хмыкнул, — вы — самое незаинтересованное ни в чем лицо, магистр. Хотелось бы выслушать ваше мнение.

— А что, собственно, Фаэр говорит о результатах посольства?

— Фаэр говорит, что надо воевать…

Флодрет вздохнул. Посмотрел на Мариуса исподлобья — остро, пронизывающе.

— Если бы Фаэр что-то и проделал с письмом, Энола бы мне сказала. Я ей… доверяю, магистр. Как самому себе. Хотя, видимо, себе-то и нельзя доверять.

Мариус промолчал.

С этим письмом могло произойти что угодно.

И, возможно, Фаэр в самом деле не виноват, а кто-нибудь из многочисленной родни Флодрета начал заглядываться на трон.

С другой стороны, почему бы тогда попросту не убить короля?

"Но претендентов ведь много. А на престол проще всего взойти герою", — возразил себе Мариус.

"А героем проще всего стать на войне", — добавил он, чуть подумав.

Знать бы еще, кому это надо.

Но на ум, кроме Фаэра, никто больше и не приходил.

Мариус решительно допил кофе, отставил чашку.

— Письмо, ваше величество. Я хотел бы взглянуть.

Флодрет пожал плечами.

— Будете магию применять?

— Возможно.

Потом пришлось ждать, пока Флодрет сам сходит за злополучным письмом, Мариус щурился на розовое, закатное небо в прямоугольнике окна, думая о том, что ему перед уходом домой придется еще раз навестить Авельрона и подпитать его своей энергией. Энола Дампи пообещала помощь, но ведь ее нужно еще дождаться, и совершенно неясно, будет ли ждать та тварь, что вцепилась в Рона… Зевнул. Потер переносицу. Мелькнула мысль, что давно не тренировался, и что надо бы поупражняться с саблями…

Но тут, наконец, вернулся Флодрет, положил на стол перед Мариусом кожаный тубус.

— Вот, извольте.

— Хорошо. — Он снова потер переносицу и аккуратно вскрыл кожаный чехол.

Внутри, как и следовало ожидать, лежал свернутый трубкой лист дорогой бумаги с оттиснутым гербом земель Порядка. Не прикасаясь к посланию, Мариус прикрыл глаза, сосредотачиваясь, проваливаясь в собственное магическое восприятие мира. Вокруг плавали магические поля, слоистые, словно облака. Они завивались спиралями и растягивались, и сочились сквозь него самого, постоянно обновляя резерв. Черпнув силы из резерва, Мариус быстро сплел привычную сетку-опознаватель. Она получилась тонкой, переливчатой, словно внутренности жемчужницы, и сразу же потянулась вверх, распускаясь на перламутровые волокна, раскрываясь небывалым цветком с сотнями лепестков. Чем-то заклинание в восприятии мага походило на пышную хризантему, ровно до того момента, как одно волоконце не поднялось в воздух, не потянуло за собой все остальные, превращаясь в толстую, ворсистую нить. И эта нить сама собой потянулась к замершему на стуле Флодрету.

— Красиво, — вдруг сказал король, — очень красиво. Завидую вам, Эльдор. Сам бы хотел так уметь…

— Это вы написали письмо, ваше величество, — губы пересохли, Мариус быстро облизнул их.

Все же любые проявления магии отнимают силы.

Флодрет удрученно покачал головой.

— Но это невозможно… Ваша магия может ошибиться?

— Возможно. И магия не ошибается, если ей не мешать.

Мариус провел рукой по ходу сверкающей нити, и она рассыпалась тающими бисеринами. Затем посмотрел на Флодрета — король сидел, нахохлившись, как больной голубь, и механически поглаживал свое предплечье, то самое, укушенное.

— К вам кто-нибудь заходил, когда вы писали это письмо? — спросил Мариус, — возможно, на вас было произведено очень сильное магическое воздействие. Вы думали, что пишете одно, а на самом деле писали совершенно другое.

— Никто не входил, — в голосе короля появилась растерянность, — более того, дверь была заперта. Я был совершенно один…

И задумался, мешая ложечкой кофейную гущу на дне чашки.

"Но ведь воздействие может быть произведено не только при личном присутствии мага", — подумал Мариус.

А вслух сказал:

— Мне необходимо осмотреть ваш кабинет. Место, где вы писали. И… если что-то пропало оттуда, вы должны будете мне сообщить.

* * *

В кабинете Флодрета было сумрачно. Мариус, который никогда там не был, с интересом осмотрелся: все очень скупо, ничего лишнего. Несколько стеллажей с книгами, большой стол, где все аккуратно разложено стопками, жесткий деревянный стул. С потолка свисала кованая люстра с пятью чашами, оттуда лился приглушенный свет лайтеров. Такая же тяжелая, вся в завитках позеленевшей бронзы, стояла на столе лампа.

Король прошелся по комнате, раздернул шторы. За окном уже медленно плыли сумерки, и Мариус тоскливо подумал о том, что, прежде чем попасть домой, ему придется еще раз навестить Авельрона. Интересно, чем занята Алайна? Энола права, надо ее приставить к какому-нибудь интересному делу, пока ребенка нет… Ну, раз уж сам он не может постоянно быть рядом.

— Вот, осматривайтесь, — обронил король, — все, как есть. Ничего не пропало.

— Спасибо, ваше величество, — рассеянно пробормотал Мариус.

Очень медленно, шаг за шагом, он начал обходить кабинет по периметру. Ловя эманации силы. Вглядываясь в плывущие завитки магии, до боли в висках, скучной, надоедливой. Вслушиваясь в сонную тишину. Вдыхая едва ощутимый запах чернил и тонкий аромат табака.

Мариус искал искажения. Ну хоть что-нибудь, вокруг чего магические поля текли бы не так, как всюду.

Но все было чисто. Ни на стенах, ни на шторах ничего такого. Ни следов заклинаний, ни остаточных эманаций магических воздействий.

Так он дошел до окна и остановился.

— Что? — голос Флодрета прозвучал напряженно.

— Ничего… — передернул плечами.

Но что-то найти было необходимо. Потому что, в противном случае, все указывало бы на то, что его величество не в себе. Или, в лучшем случае, страдает провалами памяти.

Мариус повернулся к столу, глянул вопросительно на короля — тот лишь кивнул в ответ. Слева — стопка чистых листов бумаги, справа — пресс и узкий бронзовый нож с рукояткой в виде изогнувшейся в танце женщины. Мариус провел руками над лампой — все чисто. Только вот… ему показалось, что все же здесь, над столом, магия ведет себя не так, как всюду. Как будто что-то вносило возмущение в ее спокойную циркуляцию.

На песочные часы в красивой медной рамке Мариус уставился как на ядовитую змею. Простер над ними руки, в который раз открывая магическое восприятие действительности. Так и есть. Именно вокруг этих роскошных часов магия как будто собиралась тонкой, полупрозрачной линзой.

И художественная кованая рамка часов как будто несла на себе следы не слишком сильного магического воздействия, которое уже почти рассеялось.

— Откуда это у вас? — Мариус указал на часы.

— А что с ними не так? — Флодрет приподнял брови, и было видно, что недоволен. Как будто своим вопросом Мариус задел его за живое.

— Я могу их посмотреть?

— Разумется, магистр, но я не понимаю…

Мариус аккуратно взял в руки рамку, в которой была закреплена собственно стеклянная колба с песком.

— Вы так и не ответили, откуда это у вас…

Он осмотрел рамку — вся сплошь в медных листиках, цветочках, игривых завитушках. Казалось бы, ничего особенного. Но внутреннее чуть Стража подсказывало, что линза — образуется не просто так.

— Подарок, — неохотно ответил король.

— Подарок, — пробормотал Мариус, примеряясь к медной пластинке, слишком оттопыренной.

Все это обилие тонких пластинок… напоминало ему, как ни странно, артефакт.

Да, художественная безделушка.

Но принципы реализации уж очень схожи. Слишком, чтобы быть просто случайностью. И вот эта едва заметная разметка, как будто каждый следующий элемент рамки должен находиться строго на определенном расстоянии от соседнего…

Мариус поддел ногтем заинтересовавшую его пластину, надавил вбок — и она легко прокрутилась в гнезде, открывая взгляду круглое оконце-тайничок, маленький, размером с ноготь большого пальца.

Внутри…

Мариус вздохнул, посмотрел на Флодрета. Тот стоял посреди кабинета, напряженный, словно натянутая тетива. В глазах — лихорадочный блеск.

— Что? — спросил одними губами.

— Есть салфетка?

Флодрет молча подошел, выдвинул ящик стола и подал кусок сатина.

— Кто вам подарил эту вещь, ваше величество?

Мариус встряхнул салфетку, разворачивая, а затем полез ею в обнаруженный тайничок, вытащил находку и положил на раскрытую ладонь.

Поверх ткани лежала перевязанная алой нитью прядь светлых, очень светлых волос. И, судя по редкому оттенку, волосы эти были кем-то выстрижены из шевелюры короля.

Флодрет рвано выдохнул.

Потом посмотрел на Мариуса, в глазах плескалась растерянность. А еще боль — такая, какую чувствуешь даже со стороны.

— Это… подарок Энолы, — тихо сказал король, — она прислала мне в красивой шкатулке. Положила записку, мол, на удачу… Но как же так? Почему?

— Я не знаю, — честно сказал Мариус, все еще глядя на рассыпавшиеся по салфетке волоски, — не знаю… Но в любом случае, ваше величество, я сейчас обезвредил этот артефакт. Он не будет работать.

— Проклятье, — пробормотал король. С силой вцепившись пальцами в волосы, он прошелся по кабинету. Потом остановился, глянул на Мариуса. — Я не понимаю. Зачем ей это?

— Думаю, вам нужно будет с ней поговорить.

— Поговорить? — теперь голос короля зазвучал вкрадчиво, — поговори-ить? Получается, она подбросила мне артефакт… Который, насколько я понял, воздействовал на мою волю? Здесь не говорить надо, ее надо арестовать. И пытать.

Мариус поставил часы обратно, но Флодрет, внезапно подскочив, схватил их и швырнул в стену. Гулкий удар, звон разлетевшейся на осколки колбы.

— А вы — поговорить.

Плечи короля тяжело вздымались. Он судорожно провел рукой по лбу, потом механическим движением пригладил волосы.

— Знаете, магистр… это очень больно, когда тебя предают те, кому доверял.

— Вы уверены, что это ее подарок? — осторожно спросил Мариус.

Ему стало жаль Энолу. Какими бы мотивами она не руководствовалась, Мариусу казалось, что она хороший человек. Да и вообще, все происходящее выглядело сплошной глупостью. Зачем Эноле подкладывать гадость человеку, с которым она, в общем, довольно близка?

Он невольно вздохнул.

Да кто знает, зачем.

Возможно, с точки зрения самой Энолы все выглядит отнюдь не так, как со стороны.

И — да. Никому неведомо, что там у нее за отношения с королем.

— Это ее подарок, — Флодрет упрямо сжал челюсти.

А в глазах — дикая тоска. И боль, настоящая, непритворная.

Мариус поклонился.

— Я бы рекомендовал, ваше величество, прямо сейчас сесть и написать еще одно письмо повелителю Сантору. Пока я рядом.

— Да… да, вы правы, магистр, — Флодрет внезапно сгорбился, плечи опустились под невидимым грузом, — давайте-ка этим и займемся. В конце концов, важно именно это…