ГЛАВА 7. Королевский Бал

В зеркале Алька могла видеть Мариуса. В великолепном темно-синем сюртуке и черных бриджах, в кипенно-белой рубашке, тщательно выбритый, идеально причесанный, он казался воплощением снов любой юной девушки. И даже старые шрамы его совсем не портили, а для Альки так и вообще добавляли привлекательности. Она их все перецеловала уже, эти шрамы, и каждый из них был всего лишь маленьким кусочком личной истории Мариуса. Без них он уже не был бы тем отобранным из семьи мальчиком, потом Стражем, потом приором… И, наконец, Магистром Надзора.

Мариус тоже поглядывал на нее, их взгляды встречались в зеркале, и тогда он улыбался — а у Альки немедленно возникало чувство, как будто самой душе делается тепло, и раскрывается где-то под ребрами горячий золотой цветок, приятно щекоча и возвращая ощущение распахнутых невесомых крыльев за спиной.

…Но обернуться, а уж тем более, встать с пуфика и подойти к Мариусу она не могла.

Телора трудилась над прической. Трудно было соорудить что-то приличное из коротких еще волос, но Телора расстаралась: сперва густо спрыснула Алькины темные локоны каким-то мудреным составом, который принесла из лавки Аманда, затем тщательно завила их щипцами, укладывая гладкими волнами от лба и висков к затылку. А теперь вот, затаив дыхание, прикалывала к волосам маленькие синие цветочки, которые были сделаны из атласа, пропитанного желатином, и украшены крошечными хрустальными стразами, как будто каплями росы. Получалось… просто божественно.

Да и платье тоже было непередаваемо прекрасным и таким же, как подозревала Алька, дорогим. У них совсем не оставалось времени на то, чтобы шить его, поэтому и платье, и сюртук Мариус приобрел в магазине готовой одежды, и там же платье подогнали по фигуре Альки. Роскошное, из атласа глубокого синего цвета, с открытыми плечами и довольно глубоким вырезом. Юбка же была оформлена в виде раскрывающегося бутона розы и точно так же расшита хрустальными каплями.

Алька невольно улыбнулась, вспомнив, как Мариус буркнул, мол, такой вырез надо чем-то прикрыть, а она принялась выбирать шали. Тогда Мариус, усмехаясь, потащил ее в другой магазин — и уж там глаза совсем разбежались от обилия золота и драгоценных камней. То краснеющей, то бледнеющей от волнения Альке только и оставалось, что покориться — и в результате неприлично-глубокий вырез платья оказался слегка прикрыт совершенно неприличным по стоимости колье из белого золота с сапфирами. Уши у Альки были не проколоты, так что в комплект к колье пошел тонкий браслет-змейка, искрящийся драгоценными камнями. А потом Мариус все равно купил еще и серьги, проворчав, мол, уши потом проколем.

— Мне немного страшно, я никогда не была на балах, — сказала тогда Алька, — и там же будет король, верно? А вдруг я ему не понравлюсь?

Мариус тогда почему-то нахмурился. А потом сухо заметил, что лично он предпочел бы, чтоб Алька и в самом деле королю не понравилась. Главное, что она нравится ему, а на всех остальных наплевать.

…Телора заканчивала прическу. Алька смотрела в зеркало — то на собственное, совершенно невероятное отражение, то на Мариуса. По выражению его лица было видно, что все происходящее ему нравится. И так было хорошо сидеть вот так, глядя друг другу в глаза, обсуждая последние новости, что уже и не хотелось ехать на бал.

Новости, кстати, были так себе.

Авельрон перестал худеть, и вроде бы даже немного поправился, но при этом то и дело проваливался в свое это странное состояние, когда глаза стекленеют, и странное ощущение, что сквозь них смотрит на тебя что-то чужое и страшное.

От Кьера… вообще не было ни слуху, ни духу. Алька уж начала сомневаться в том, что посланец отца вообще что-то будет предпринимать. Ей отчаянно хотелось обсудить это с Мариусом, но — понимала, что одно-единственное слово — и все рухнет. Вообще все. Мариус не простит интриг за своей спиной. И потому Алька изо всех сил заставляла себя забыть о Кьере… и о той зеленой луковке, кальхейме, как ее назвал Авельрон. Куда как проще сделать вид, что ничего и не было, и не происходит… Только вот не получается, память упорно цепляется за это маленькое предательство, и тогда Альке становится стыдно, и щеки пылают, и все внутри замирает, леденея, и хочется думать о чем-то другом.

Из дворца новости были тоже не ахти.

Последние как раз рассказывал Мариус, пока Телора занималась прической.

Его Величество, Орвил Дей Флодрет, издал указ об аресте ниаты Дампи. Никто толком не знал, что там меж ними случилось, но по итогам место представителя гильдии артефакторов занял некто Арвиил Флетч, а сама ниата Дампи бесследно пропала. Говорили, что когда в ее дом ворвались королевские гвардейцы, она привела в действие один из своих артефактов и — п-ф-ф-ф — вместо нее осталась струйка сиреневого дыма. Больше ее никто не видел. По этом случаю, говорят, его величество был в ярости — настолько, что расколотил какую-то весьма ценную вазу…

— Почему он приказал ее арестовать? — спросила Алька, глядя в зеркало на Мариуса.

Тот пожал плечами и беззаботно ответил:

— Понятия не имею, птичка. Возможно, чем-то она провинилась перед его величеством?

Алька вздохнула. Она вспоминала о том, как помогала этой Дампи собирать свитки. Казалось, что у Энолы умные и добрые глаза. Как такой человек мог чем-то навредить королю?

То же Алька повторила вслух.

Мариус передернул плечами.

— Чужая душа — потемки, милая. Знаешь, ходят слухи, что Дампи все это время была фавориткой его величества. Возможно, ей надоело играть вторые роли?

Телора наконец закончила укреплять цветочки и отошла в сторону.

— Готово, ваше выс… — осеклась, быстро глянула на Мариуса, и поправилась, — готово, ниата.

— Спасибо, — искренне поблагодарила Алька, — ты — чудо.

Мариус поднялся со стула, подошел к Альке, протянул руку.

— Ну что, идем, птичка? Готова?

Она вложила пальцы в его большую теплую руку. Загадочно сверкнули сапфиры в браслете.

— Готова, — Алька улыбнулась и осеклась.

Чувство нежелания ехать на бал вдруг сделалось таким сильным, что она с большим трудом заставила себя шагнуть к выходу из комнаты.

Но нужно было ехать. Когда король приглашает лично, отказаться невозможно.

* * *

Пока экипаж трясся по булыжной мостовой, Алька изводила себя мыслями.

Мысли… они были о всяком.

И о Кьере, и об Авельроне, и об отце… И о том, что вот сейчас она, возможно, предстанет перед королем, о котором только слышала, но никогда не видела вблизи. Разве что на картинках, изредка, и тогда своим видом Дей Флодрет напоминал ей сказочного, потустороннего Ледяного Короля, который одним своим взглядом замораживал непослушных детей, а еще крал невинных дев, чтоб увезти в свой замок на севере и сделать одной из своих несчастных жен.

Страх легонько щекотал под грудиной. Алька раз за разом представляла себе, как будет идти под руку с Мариусом сквозь анфиладу величественных залов, и как будут за спиной раздаваться шепотки — мол, кто это рядом с Магистром? Невеста? Жена? Любовница? Ее ведь будут обсуждать, обязательно. И то, что волосы коротко острижены, это ведь так странно для ниаты, и то, что раньше никто ее не видел при дворе — а это значило, что она не из аристократической прослойки земель Порядка.

По-хорошему, не нужно было об этом беспокоиться — но она почему-то беспокоилась, судорожно сжимая теплые пальцы Мариуса, так, что под конец он осторожно обнял ее за талию, привлекая к себе, и шепнул на ухо:

— Не бойся. Все будет хорошо, вот увидишь.

"Все будет хорошо", — повторила она про себя, но в то же мгновение с легкой грустью подумала о том, что все же она обманула его. А когда обман — вряд ли все будет так, как хочется…

Потом… экипаж замедлил ход, и Алька поняла, что они едут по склону, забираясь все выше и выше. За окном мелькнули зеленоватые стены, цвет уже разбавили сумерки, в поле зрения величественно проплыла белая колонна, и экипаж остановился. Откуда-то доносилась музыка, играли скрипки и виолончели. Приглушенно звучали голоса, сливаясь в нестройный гул. Дверца экипажа открылась, щелкнула раскладывающаяся лесенка. Алька увидела склонившегося в поклоне лакея в роскошной бархатной ливрее, темно-зеленой, с шитьем. Совершенно растерялась, замерла, ежась — и пришла в себя лишь увидев, что Мариус поспешно выбрался наружу и теперь протягивает ей руку.

В открытом платье стало зябко, но ненадолго. Скорым шагом Мариус пересек расстояние до высоких резных дверей, затем еще два лакея с низким поклоном растворили перед ними двери — и Алька оказалась во дворце.

С непривычки закружилась голова.

Холл был огромным, таким, как в резиденции Святого Надзора. Но если последняя была словно сложена из прямых линий, острых углов, суровых не штукатуренных стен и острых, звездчатых потолочных сводов, то здесь преобладали плавные, гладкие силуэты, полукруглые арки и ниши. Холл был выдержан в традиционных цветах Дей Флодрет: темно-зеленом, моховом и лимонном. Даже плитка под ногами, расходясь от центра спиралью, была зеленой и бледно-желтой. Невольно присмотревшись, Алька вдруг сообразила, что пол вымощен малахитом и симбирцитом. А вот стены были декорированы шелковыми обоями и очень светлым деревом. Ниши притягивали взгляд, обрамленные искусной резьбой; так и казалось, что цветы вот-вот закачают головками, а листва зашелестит. В самих нишах были расставлены мраморные статуи, обнаженные женщины с роскошными телами, и порой в столь откровенных позах, что Алька невольно опускала глаза. И, конечно же, здесь было полно народу: дамы в шикарных платьях, кавалеры в дорогих сюртуках, шитых по последней моде. Альке сперва казалось, что все тут же уставились на нее — но нет. Показалось. На них с Мариусом даже не обратили внимания.

Она с облегчением выдохнула и сжала пальцы на предплечье своего Магистра.

Он будто бы читал ее мысли.

— Вот видишь, а ты волновалась, — шепнул, чуть склонив голову, — идем, в дальних залах накрыты столы, а чуть позже появится и сам король.

Алька не ответила.

С широко распахнутыми глазами она просто шла вперед. Ей хотелось увидеть все, и впитать в себя это великолепие. Во дворце действительно было очень красиво, и сейчас она буквально поедала взглядом все это буйство цвета и формы, объединенных гармонией.

Мариус, правильно оценив ее состояние, просто отвел ее в тот зал, где по периметру были расставлены накрытые столы с закусками — и в этот же зал со второго этажа спускалась мраморная лестница, застланная темно-зеленой ковровой дорожкой.

— Иди сюда, маленькая, — сказал Мариус, склоняясь к ее уху, — надо бы тебя покормить, чтобы были силы для танцев.

Легонько приобнял и повел к столам.

И чего здесь только не было.

Одного взгляда хватило, чтобы почувствовать зверский голод.

Крошечные бутерброды всех мастей и расцветок, уложенные в гигантские пирамиды, салаты в тарталетках, тончайшие ломтики маринованной рыбы и вяленого мяса, сыры, твердые и мягкие, огромные и как будто светящиеся изнутри гроздья винограда, странные фрукты, которых Алька никогда не видела и не знала, что это такое…

Она бросила вопросительный взгляд на Мариуса — он улыбнулся и кивнул.

Да и что такого, если она в самом деле перекусит? В конце концов, вся эта роскошь здесь именно для того, чтобы все желающие могли подкрепиться.

Алька взяла тарелку, положила себе маленький мясной пирожок, тарталетку с салатом и маленький бутерброд с прозрачной пластиночкой свежего огурца и мраморным срезом вяленого мяса.

— Стой здесь, маленькая, — вдруг сказал Мариус, — мне надо подойти во-он к тому ниату…

— Кто это? — она хмуро проследила за рукой Мариуса. Он указывал на полноватого темноволосого мужчину с пышными бакенбардами.

— Это новый представитель артефакторов. Замена Дампи, — обронил Мариус неприязненно, — так что, подождешь? Мне правда надо. Он же теперь еще и член Магического совета.

Алька пожала плечами. Почему он спрашивает? Надо, значит надо.

— Иди, конечно. Я буду здесь.

Она проводила Мариуса взглядом, а сама подошла к колонне и, став так, чтобы никому не мешать, принялась за еду. Впрочем, поесть ей толком не дали.

— А я все гадал, как так случилось, что приор Надзора запал на двуликую, — произнес кто-то сбоку.

Алька вскинула взгляд — ну конечно же, Фаэр.

Разряжен в пух и прах до смешного. В темно-зеленом сюртуке с золотым шитьем, цвет королевского дома. Интересно, он себя тоже причисляет к семье Флодрет? С чего бы так вырядился?

Блеклое невыразительное лицо Фаэра выражало одновременно и презрение, и интерес. Так обычно смотрят на отвратительных, но редких насекомых, и Альке сделалось не по себе от липкого, оценивающего взгляда. Она вцепилась что есть сил в тарелку, и все-таки нашла в себе силы улыбнуться. И даже ответить.

— И что же? К каким выводам вы пришли, ниат Фаэр?

Он надвинулся на нее, загораживая собой зал. Алька с тоской подумала о том, что все-таки он гораздо выше и сильнее, и что, возможно, придется воспользоваться тарелкой с закусками по назначению: вывалить ее содержимое на чудную, с кружевным жабо, батистовую сорочку Фаэра.

— Напрашивается только один вывод, фье Ритц, — свистящим шепотом сообщил Фаэр, — что вы прекрасны в постели. Иных мыслей у меня просто нет… Чтобы приор Надзора… и двуликая? Фу, какая мерзость.

Кровь резко прилила к щекам. Несколько мгновений Алька молча смотрела на Фаэра. Она просто не понимала, зачем он так с ней. Разве она сделала что-нибудь дурное? Ему лично? Так отчего же…

Потом она вдохнула поглубже. Соблазн опустить тарелку на блеклое лицо Фаэра был велик, но…

"Он говорит мне гадости оттого, что не любит Мариуса, — вдруг поняла она, — или же в чем-то Мариус его обошел. Оттого и бесится".

— Думайте, что вам угодно, — наконец сказала она, — а если вы и дальше собираетесь меня оскорблять, то я скажу…

— Кому? — Фаэр осклабился, — мужу? Помилуйте, у вас нет мужа.

— Жениху, — с достоинством ответила Алька.

Фаэр лишь растянул губы в неприятной, искусственной ухмылке. Алька поморщилась. Он стоял слишком близко, так близко, что она ощущала его запах — кислый, затхлый. Неприятный запах и очень неприятный человек…

— Не обольщайтесь, милая, он на вас не женится. Наиграется и вышвырнет. Но, пожалуй, я смогу вас утешить, — выразительный взгляд в глубину декольте.

Алька взглянула прямо в глаза Фаэру.

— Прекратите. Я ни в чем перед вами не виновата, ниат Фаэр, чтобы так…

Он дернул щекой и уже открыл было рот, чтобы сказать очередную гадость, но в этот миг раздались шепотки — король, король идет. И Фаэр тут же отошел в сторону, а потом и вовсе затерялся в пестрой толпе придворных.

"Вот гад" — подумала Алька.

Тем временем все засуетились, расступаясь, и Алька увидела короля — он неторопливо спускался по лестнице в сопровождении нескольких гвардейцев в парадных мундирах.

Она видела его только на картинках и никогда — вот так, вживую.

И, надо сказать, именно в этот миг Алька испытала желание отбить руки тем художникам, которые рисовали Флодрета для тех недорогих портретов, что попадались Альке в Роутоне. Орвил Дей Флодрет… Он и близко не был похож на того изнеженного блондина, каким его обычно и изображали.

Нет, блондином он, конечно, был.

Но отнюдь не изнеженным.

В нем даже на расстоянии чувствовалась сила — как несокрушимая твердость чувствуется при взгляде на кусок гранита. Он был худощавого сложения — но не безвольно-худой или мягкотелый. Сюртук королевского зеленого цвета обтягивал широкие плечи. Белоснежный воротник сорочки обрамлял крепкую, жилистую шею. Черные бриджи и чулки плотно облегали мускулистые ноги. И держался Флодрет именно так, как и полагалось королю: с высоко поднятой головой. Светлые волосы были аккуратно зачесаны назад со лба, открывая высокий лоб. Флодрет чуть заметно хмурил золотистые брови, и, наверное, оттого, что у него был очень интересный разрез глаз, и внешние уголки слегка приподняты к вискам, создавалось обманчивое впечатление недоброго взгляда.

"Как у Ледяного короля", — внезапно подумала Алька.

Она все еще стояла у колонны, приходя в себя после беседы с Фаэром, и король уже шел по залу, с видимым интересом разглядывая присутствующих. Ему кланялись, и зал наполнился тихим гулом голосов.

"Он посмотрел на меня" — смогла расслышать Алька чей-то восторженный шепоток.

Флодрет шел, кивая направо и налево, за ним вышагивала охрана, и он медленно приближался к тому месту, где с тарелкой в руках замерла Алька.

"Пастырь, надо же поклониться" — осенило ее.

Но некуда было поставить тарелку, не бросать же на пол. А поворачиваться к королю спиной и ставить тарелку тоже казалось совершенно неуместным.

Время замерло, когда колючий взгляд короля остановился на ней.

Алька, осторожно придерживая злополучную тарелку, присела в глубоком реверансе, опустив голову. Раздались смешки. С замиранием сердца она увидела, что Флодрет направился прямиком к ней.

— Я вас не видел здесь раньше, — приятный, чуть хриплый голос, — откуда вы, милое дитя?

Алька оторвала взгляд от пола и испуганно посмотрела на Флодрета. Благородное лицо. И, если присмотреться, видно, что он очень устал.

— Ваше величество, — пролепетала она, сгорая от стыда за так не вовремя взятую тарелку, — я…

— Это моя невеста, ваше величество, — вдруг прозвучал рядом уверенный голос Мариуса. И когда только успел к ней подобраться?

Алька выдохнула. Напряжение схлынуло. Какое счастье, что он рядом… Можно ничего не бояться.

Король тем временем молча разглядывал ее, склонив голову к плечу. Затем кивнул Мариусу.

— Тогда… понимаю ваше нетерпение, магистр Эльдор. Но… ничего. Как я и сказал, как только уладим наши дела, можете делать все, что пожелаете.

Алька ожидала, что Мариус ответит что-нибудь в духе "благодарю, ваше величество", но Мариус промолчал.

Король нахмурился, сжал губы и… тоже ничего не сказал. Лишь сухо кивнул Альке, усмехнулся каким-то своим мыслям и двинулся дальше.

"Зачем ты так?" — подумала она про Мариуса.

Король прошел мимо них, и толпа, пестрая, подвижная, снова зашевелилась. Потянулись руки к закускам, зашипело разливаемое по бокалам игристое. Только вот у Альки почему-то аппетит пропал.

Она заглянула в темные глаза Мариуса и поняла, что он раздосадован.

— Я все испортила, да? — прошептала.

— Нет, что ты, нет, — он подхватил ее под локоть, потянул обратно к столу, — все прекрасно, милая. Скажи лучше, о чем с тобой говорил Фаэр.

— Гадостей наговорил, — Алька невольно улыбнулась, — наверное, ты ему насолил чем-то…

На скулах Мариуса заиграли желваки, и Алька с ужасом увидела, как он сжал кулаки.

— Если он еще раз подойдет к тебе, я ему оторву голову, — прошипел он зло, — плевать на то, что он приближен к Флодрету.

— Он еще и носит цвета королевского дома, — заметила Алька.

Мариус только головой мотнул.

— Алечка, говори мне обо всем, что происходит. Договорились?

— Хорошо.

— А теперь ешь.

Мариус подал ей полный бокал вина.

— Я столько не выпью, — пробормотала она, — я же…

— А потом пойдем танцевать, — он улыбнулся, скользнул взглядом по линии декольте, затем нежным, тягучим и почему-то очень чувственным движением поправил колье.

— Хорошо, пойдем, — согласилась Алька.

Она отпила маленький глоток из бокала, и в тот миг, когда теплое, с приятной кислинкой, вино прокатилось по пищеводу, вдруг почувствовала неладное.

Невозможно было толком объяснить, что было не так.

Но как будто вмиг в груди сделалось чересчур горячо, сердце внезапно захлебнулось, замерло — а потом заколотилось с бешеной скоростью. Перед глазами потемнело, и — внезапно — Алька снова отчетливо увидела те самые знакомые точки-светляки, разбросанные по темному бархату ночи.

— М-мариус, — выдохнула она чуть слышно.

— Алайна? Что?

Он выхватил у нее бокал, Алька беспомощно подняла руку — вокруг пальцев плыли искры.

— Спрячь магию, Алечка, — шикнул Мариус, — что происходит?

— Я… не знаю, — пробормотала она, — что-то очень плохое… Мариус…

— Тебе плохо? — он подхватил ее под мышки, прижал к себе, — не молчи, говори.

А она уплывала в то неведомое, к которому только касалась прежде, самым краешком сознания.

Светляки в ночи плыли. И были их… сотни. Тысячи.

И Алька, сама не понимая почему, прошептала:

— Они идут.

— Кто… они? — неживым голосом спросил Мариус.

Алька не успела ответить. Потому что именно в это мгновение широкие окна зала брызнули внутрь, рассыпаясь на тысячи крошечных лезвий.

— Флодрет, — крикнул Мариус, — Флодрет.

Развернул Альку к себе лицом и скомандовал:

— Под стол, живо.

И сам, растолкав застывших в недоумении людей, почти что зашвырнул ее туда, рыкнул:

— Не высовывайся.

Алька зажала уши. Раздались крики — сперва удивления, затем — ужаса, панического, необоримого. Но не это заставляло ее подвывать от страха и внезапно проклюнувшейся головной боли, острой, как игла. Сквозь какофонию звуков просачивался низкий, мерный гул — и Алька, хоть и не сталкивалась с ним раньше, но почему-то узнавала.

Твари роя шли сюда.

* * *

В зале воцарился хаос. Все бросились к дверям, благо, что их было две. Кто-то падал, и тогда топтались по нему. Вмиг ослепшая и оглохшая толпа сама превратилась в чудовище. Крики, хруст мебели, треск рвущейся ткани. Сразу несколько женщин истошно завопили.

Алька трясущимися руками приподняла скатерть, и от увиденного ей самой захотелось кричать. Понятно, почему такие вопли: в пустые оконные проемы вальяжно, но при этом довольно ловко протискивались твари роя.

Они ничуть не изменились с того раза, как Алька видела их на арене: все те же странные помеси насекомых-переростков, как будто взяли куски разных существ и слепили воедино.

Но это же… невозможно?

Откуда они здесь?

А главное, почему?

Алька зажмурилась. Ее трясло от накатывающего волнами ужаса. А потом кто-то закричал — так, что стало понятно: его попросту рвали на части.

А как же Мариус? Где он?

Прикусив изнутри губу, так, что от боли слезы брызнули из глаз, Алька заставила себя смотреть. В этот миг как будто сотканная из алой паутины волна прокатилась по залу. Там, где она касалась уже пролезших тварей, их панцири с треском лопались, на пол плескалась белесая слизь. Из оконных проемов тварей тоже вымело, отшвырнуло куда-то.

Непрекращающиеся вопли. Кого-то все-таки твари порвали. В воздухе разливалось зловоние, от которого горло сжалось в рвотном позыве, так что пришлось быстро и часто дышать ртом.

Алька увидела Мариуса.

Он стоял у лестницы, ведущей наверх, и закрывал собой короля. У Флодрета был порван сюртук, рукав окрасился кровью. Алые нити все еще клубились вокруг Мариуса, он повернулся и буквально потащил короля наверх, подальше от совершенно обезумевшей толпы, а потом вдруг вокруг них двоих прямо в воздухе расплылось золотистое сияние — и оба они исчезли.

"Портал, — догадалась Алька, — он увел короля в портал"

Это, наверное, было единственно верным решением. Король должен был оставаться в безопасности, и об этой безопасности приходилось заботиться Мариусу. Она поискала глазами Фаэра, но, хоть зал и оставался по-прежнему освещен лайтерами, понять что-либо в мятущейся толпе вперемешку с изломанными телами тварей было невозможно.

"Надо отсюда уходить", — вдруг подумала Алька.

Откуда-то пришло дурное предчувствие, что все это — только начало, и что попросту Мариус выиграл недолгую передышку. Предчувствие это давило, повисло в воздухе и казалось почти осязаемым. В виски снова ввинтились раскаленные иглы, дышать стало тяжело, как будто горло засыпали песком.

Она на четвереньках, проклиная длинную юбку, поползла под столом в сторону ближайшего окна. Алька слышала, что в дверях снова была давка. Крики, треск рвущейся ткани, чье-то "помогите". Естественно, никто никому не помогал.

Добравшись до оконного проема, Алька осторожно выбралась из-под стола. Пышная юбка мешала. Ноги тряслись и подгибались. Но здесь, у окна, на счастье никого не оказалось, и Алька, быстро убедившись, что хотя бы никакой монстр не поджидает по ту сторону, уселась на подоконник, быстро перекинула ноги и спрыгнула.

Она успела оглядеться.

Снаружи дворца царил такой же хаос.

Ночь рвалась от воплей, мятущихся огней, топота множества ног, ржания перепуганных лошадей.

А потом, прямо перед ней, снова разверзлось пространство, раскрываясь не золотым цветком, а скорее гнойно-зеленой раной. Алька, уронив руки, просто замерла перед чудовищем, вывалившимся у дворцовой стены. Взгляд выхватил чудовищные жвала, круглые фасетчатые глаза и почему-то перепончатые, как у летучей мыши, крылья.

"Все", — пронеслось в сознании.

Когда на ее теле сомкнулись жесткие хитиновые лапы, она закричала.

Рывок — жуткий, болезненный, до хруста позвонков — и внезапно земля ушла из-под ног, в лицо ударил холодный ветер.

Слепо глядя в раскрывающееся бесконечное небо, Алька с трудом осознала, что на шее твари кто-то сидит. Она увидела лишь ногу. Неизвестный, управляющий тварью, был босым.

Попыталась вдохнуть — но страшные лапы чудовища сжимали ее слишком сильно. Перед глазами стремительно собиралась тьма, и Алька даже не стала сопротивляться. Последним, о чем она успела подумать, было: "хоть бы с Мариусом ничего не случилось".