ГЛАВА 8. Тварь астрала

Это было неожиданно, мягко говоря.

Рой в Эрифрее.

Но на вопросы — откуда? — отвечать было некогда.

И спасти всех… тоже не получалось.

Он знал, что кому-нибудь не повезет в этой мясорубке хитиновых жвал, знал, что не успеет — и точно также знал, что надо спасти короля. Спасти — и быстро вернуться за Алькой, за его маленькой птичкой.

Флодрета пришлось вытаскивать из-под помеси паука и стрекозы. Тело работало быстрее мыслей. Кроткий, точечный удар в жирное брюхо, прикрытое глянцевыми пластинами. Даже не удар, магический прокол. Из дыры хлынула гнойно-зеленая дрянь. Дальше — подхватить под руку короля, резко рвануть на себя. Успеть выволочь его в тот самый момент, когда туша рухнула на пол. Под пальцами — горячо, мокро, липко. Флодрет ранен, но на ногах держится. И уже потом, когда король за спиной, выплеснуть весь свой резерв на заклинание, которое Стражи называли "щипцами". Внешнего сходства не было, зато действовало заклинание так же, как и щипцы, когда раскалываешь орех, точно так же кромсало панцири, выплескивало желеистые мозги, марало пол тем, что у тварей роя заменяло кровь…

"Дождись меня, пожалуйста. Только дождись"

Еще одно заклинание — поисковая сетка.

Ни одной живой твари в пределах досягаемости — и это хорошо, значит, у него есть немного времени…

— За мной, — процедил в побледневшее лицо короля.

И привычным жестом открыл портал, разрывая пространство по направлению к резиденции Надзора.

А сам — мыслями там, со своей птичкой… под столом…

Но ведь он успеет, так ведь?

Едва только портал выплюнул их в холле Святого Надзора, Мариус бесцеремонно отпихнул от себя короля, прямиком в руки подоспевшим Стражам.

Приказал коротко:

— Раны обработать, обеззаразить. Ты, ты и ты — за мной.

Он знал, что его приказ будет выполнен незамедлительно и без нареканий, и потому за короля, оставленного в Надзоре, был спокоен.

И когда вываливался обратно, порталом, во дворец, до последнего надеялся, что и у Альки все будет хорошо, что вторая волна не нагрянет в его отсутствие.

…И застал последних, почти обезумевших от ужаса, аристократов, кое-как выдирающихся из зала, давящихся в дверном проеме, растрепанных, ободранных. На полу остались хитиновые панцири и лужи слизи. В воздухе повисло тяжкое, густое зловоние, от которого попросту выворачивало наизнанку.

— Алайна, — позвал он.

Не слыша ответа, не видя Альку, бегом добрался до уцелевших столов, сдернул скатерть… Там, где он ее оставил, больше никого не было. Кровь ударила в виски, забухала барабанной дробью. Неужели?..

Неужели, спасая Флодрета, он расплатился самым дорогим?

С трудом соображая, что делать дальше, Мариус еще раз огляделся. Внутри все взялось льдом, распирало, резало игольчато-острыми лезвиями. Когда в тусклом свете заметил тело в синем платье, едва не заорал от ужаса, заставил себя подойти, перевернуть носком сапога то, что осталось от женщины. Осталась верхняя часть тела, и это была не Алька.

— Магистр, тварей здесь нет, — подошел страж, — не понимаю, конечно, как они так быстро и незаметно добрались до Эрифреи, но…

— Ищите девушку в синем, — выдохнул Мариус, — думать буду чуть позже.

И обессиленно прислонился спиной к колонне. Там, где стояла его маленькая птичка, где она так смешно смущалась, когда пришлось кланяться с тарелкой в руках.

Да и наплевать бы на короля, и не кланялась бы… Лучше бы вообще на бал не ходила. Лучше бы он ее запер дома и никуда не выпускал. А так-то… Что теперь?

С трудом вдохнул. Выдохнул. В груди болело, остро, тянуще.

Как же так, Алечка? Как же так?

— Магистр, — подошел другой страж, — сразу за окном… вот что мы нашли.

На широких ладонях лежала Алькина туфелька, из синего бархата, с серебряным шитьем по носку.

— Где, — прохрипел он, даже не решаясь прикоснуться к находке.

— Хозяйки нигде нет, видно, обронила.

Мариус заставил себя взять туфельку. Заставил себя, скрипя зубами, осмотреть ее. Следов крови не было, ну да это еще ничего не значит…

— Ищите дальше, — просипел он, — прочесать здесь все, обыскать каждый куст в парке, каждый квартал… Встретите тварей — знаете, что делать…

Все вокруг было словно в тумане. Он медленно подвинул себе стул, сел. Сжал туфельку в руках, а потом и вовсе приник к ней лбом. Как же так, птичка? Он был готов целовать эти туфельки, лишь бы только Алька была жива…

Потом спохватился. Ну, идиот ведь. Аккуратно зацепил ниточку силы из резерва, и принялся выплетать поисковую сетку, оставляя якоря на туфельке. Просто счастье, что Алька ее обронила… Так он ее быстро найдет.

Заклинание работало, быстро набиралось силой, раскручивалось широкой спиралью, готовясь устремиться вдаль по магическим потокам. Мариус открыл восприятие. То, что заклинание вообще работало, говорило о том, что хозяйка туфельки жива. Оставалось только найти…

И совершенно неожиданно щупальца-плети заклинания ткнулись в незримую преграду. Мариус чувствовал, что Алька где-то рядом — но не понимал, что именно не пускает его ближе, чтоб увидеть, понять, где она. Он злился. Черпнул еще из собственного резерва, вливая силу в раскрученную уже спираль — и точно так же получил откат. Приложило неслабо, он даже задохнулся, по горлу поднялась горячая волна. Еще через мгновение Мариуса вырвало желчью на пол.

"Это еще что такое?"

Заклинание по-прежнему было живо, работало.

И по-прежнему щупальца беспомощно тыкались в стену.

Мариус медленно выпрямился на стуле, сквозь туман глядя на приближающегося стража. Где же ты, птичка?

— Магистр, — четкий кивок, — у нас новости из резиденции. Плохие новости, магистр. Это произошло за несколько минут до того, как вы привели в Надзор его величество, но известно стало только сейчас, потому что все произошло в вашем крыле.

— Что? — вымученно процедил Мариус, — что еще?..

— Магический купол разрушен, ваш пленник исчез, сиделки растерзаны, — бодро отрапортовал мужчина.

— Твою мать, — обреченно выдохнул Мариус.

Отвлекшись, он упустил поисковое заклинание, и оно мгновенно съежилось до состояния горошины и распалось на волоконца, которые тут же были втянуты ближайшим магическим полем.

— Это еще не все, магистр. На месте… нашли неизвестного мужчину. Не стража. Неизвестно, как он вообще туда попал.

Мариус медленно поднялся, стиснул челюсти. С каждым мгновением росло, силилось ощущение, что он стремительно погружается в трясину. И не выбраться из нее. Никак.

— Что с ним сейчас? — выдавил через силу.

— Он при смерти, магистр. Его буквально выпотрошили.

Мариус стиснул кулаки. Ногти впились в ладони, и эта едкая боль немного отрезвила. Туман перед глазами рассеялся.

— Возвращаемся, — приказал он, — немедленно. Я выжму из этого сукина сына всю кровь до капли, но узнаю, что произошло на самом деле.

И замер, потому как… Снова, в который раз, ощутил прикосновение чуждой, совершенно чужеродной силы.

То же он чувствовал в Авельроне… И не мог понять, что это. И именно поэтому не отпускал… А все оказалось зря.

А сейчас вдруг ясно расслышал шелестящий смех, от которого волосы на голове зашевелились.

"Боишься?" — то неведомое, что прикоснулось к нему, не произнесло ни слова, но Мариус прекрасно все понял.

Пробрало до дрожи, до ледяного холода, ползущего к сердцу.

"Что ты такое?" — подумал он, все же обращаясь к невидимой твари.

"А то не догадываешься" — нечто откровенно веселилось, — "я был о тебе лучшего мнения… ты ж мне как сын… был…"

Пошатнувшись, Мариус оперся о стол двумя руками.

Как сын был… Сколько раз он слышал нечто подобное? Не счесть. И не нужно было быть семи пядей во лбу, чтоб догадаться… И почему же не догадался раньше?

"Ты стал тварью астрала?" — спросил мысленно.

"Я стал частью астрала, и, значит, частью магии" — рассмеялось существо, так легко трогающее его рассудок.

"Что тебе нужно? Что?"

"Тебя… И ты знаешь, зачем".

"А не пошел бы ты…"

"Сам придешь. За своей девкой. И поторопись, мальчик мой, поторопись… Люди — они такие хрупкие, такие беспомощные…"

"Я тебя найду и убью", — пообещал Мариус, хотя внутри все вопило, орало от ужаса.

"Ты уже пытался сделать это однажды, как видишь, не удалось", — ответил Магистр и исчез.

"Где ты? — он зашелся в немом вопле, — где?"

Молчание.

Тварь ушла обратно в астрал.

Мариус, пошатываясь, стоял и смотрел на своих стражей.

Он думал, что убил тварь еще раньше. Но как можно убить того, кто столько лет сам был частью магии? Вероятно, разрушения телесной оболочки было совершенно недостаточно… А что теперь? Теперь, когда Магистр дал понять, что Алечка у него?

— Возвращаемся, — прохрипел Мариус, — открывайте портал.

На него посмотрели с удивлением, но ничего не сказали.

Портал распахнул золотистые объятия, словно крылья, а Мариус вдруг подумал — каким счастьем было бы сейчас… просто шагнуть в это золотистое небытие, и никогда, уже никогда не просыпаться. Но он не мог себе этого позволить. Его птичка была в руках Магистра. Он не мог позволить ублюдку убить самое лучшее, что было в его жизни.

* * *

Он так и шел за своим секретарем, сжимая в кулаке бархатную туфельку. Пульс угрожающе-быстро бухал в висках, перед глазами — алое марево. Уже подходя к покоям, где до этого находился Авельрон, с усмешкой оценил степень погрома: в том месте, где была раньше дверь, стена оказалась разворочена, камни разбросало по лестнице до предыдущего этажа.

— Мы ничего не трогали, магистр, — тихо бормотал секретарь, — и обнаружили это… Как раз, когда вы оставили нам раненного короля и ушли в портал. Пробудь вы на минуту дольше, и были бы в курсе происходящего.

Мариус, не отвечая, перешагнул через обломок стены, вошел в комнату. Первое, что бросилось в глаза — неподвижное тело одной из сиделок. Серая ткань почернела, пропиталась кровью. И на пыльном полу натекла глянцево-блестящая лужа. Лица сиделки не было видно, она лежала на боку, спиной к Мариусу. Тварь попросту перекусила ее пополам.

Вторая сиделка замерла, скрючившись, подогнув ноги к животу. Мариус поморщился и отвернулся. Лицо этой он все же увидел. И такое выражение изумления и ужаса застыло на нем, что Мариус почти ощутил предсмертные страх и боль женщины. От этой боли хотелось выть и царапать стены, ломая ногти.

— Сюда, магистр, — позвал его секретарь.

Страж склонился над третьим телом, теперь уже мужским. Мариус сжал туфельку до боли в пальцах. Ему… очень было нужно, чтобы этот ублюдок выжил. Выжил — чтобы уже под пыткой рассказать обо всем, что здесь произошло.

Он… выцедит из него кровь по капле.

Заставит говорить.

Лучший ученик Магистра Надзора, Мариус Эльдор очень хорошо знал, как самого отпетого молчуна сделать разговорчивым.

— Еще дышит, — заверил секретарь, — крепкий.

Мариус шагнул к нему, окинул взглядом незнакомца. Тому досталось изрядно: глубокие раны на животе и груди. Колотые раны… Темная кровь сочится, стекает на пол. Вся одежда пропиталась.

"Ты мне все расскажешь" — с мстительной злобой подумал Мариус.

Быстро сунул туфельку за пояс, присел рядом с умирающим на корточки.

Довольно молодой. Светловолосый. Правда, сейчас волосы, словно пакля, пропитались кровью. Дышал он… едва-едва. Кровь пузырилась на губах и тонкой струйкой стекала по подбородку. Глаза подкачены.

— Ну, давай, дыши, — пробормотал Мариус.

Он с силой разжал перепачканные в липких сгустках пальцы, на миг прикрыл глаза, пытаясь понять, что ж делать с этим умирающим. Его били ножом, много раз. В живот, в грудь. Как так получилось? Почему не сопротивлялся? Или нападение было внезапным?

Мариус был плохим, удручающе плохим целителем. Построение исцеляющих магоструктур давалось ему тяжело и как будто бы неохотно. Но — резерв был настолько велик, что можно было просто позволить себе вливать в раненого свою магическую энергию, тут же восполняя ее потерю прямо извне.

Именно это Мариус и сделал. По плечам, по предплечьям рванулись огненные стрелы, обожгли пузырящимся кипятком пальцы и густым горячим желе потекли в холодеющее тело.

— Иди сюда, — подозвал он секретаря, — быстро позови кого-нибудь из целителей. Шейте его. Пока держу за руки. Шейте.

Дальше все происходило быстро.

Стражи срезали одежду, быстро обтерли тело раненого.

Через несколько минут подоспел целитель в серой робе.

Магия Мариуса не сращивала тканей, лишь выводя тело на нужный энергетический уровень. Потому, прежде чем шить, целитель умелыми движениями скальпеля расширил раны, добрался до распоротых внутренностей. Вымакивал аккуратно кровь. А дальше в дело пошли артефакты, "липучки", как их называли в Надзоре. Размазывая вязкую синюю слизь по разрезам, лекарь сращивал их края. Ну, и комментировал происходящее. Дыра в печени, разрез в желудке, кишки наструганы как колбаса…

Мариус все вливал и вливал силу, успевая черпать ее из свободных магических полей.

Человек, которого он держал за руки, продолжал дышать.

Потом целитель начал шить раны, стягивая кожу. Можно было бы, конечно, и "липучкой" воспользоваться, но она — ценная, а шелковые нити можно потом снаружи выдернуть.

И, наконец, отстранился, сделав последний стежок.

— Все, магистр.

— Хорошо.

Мариус внимательно наблюдал за лицом раненого. Судя по всему, опасность отступала, медленно и неохотно, как всегда отступает смерть. Но губы, еще недавно серо-землистые, чуть порозовели. И кисти рук уже не были страшного синюшного оттенка.

Мариус осторожно разжал руки, затем поднялся на ноги и скомандовал:

— В пыточную его. Привяжите к столу.

— Осмелюсь заметить, пациент еще очень слаб, — вставил словечко целитель, но Мариус лишь поморщился.

— Ничего, потерпит. У меня к нему очень много вопросов.

* * *

Пыточная располагалась в подвалах резиденции, и там было холодно. Так, что легкий пар вылетал изо рта при каждом выдохе. Лайтеры в кованых корзинах не давали тепла. Да и не нужно было; каждый, попавший сюда на допрос, должен был в полной мере прочувствовать собственную обреченность и полную беспомощность перед палачом.

Мариус, стоя над столом, поверх которого распластали бесчувственного пленника, холода почти не ощущал. Отстраненно наблюдал за тем, как руки мужчины, крепкие, перевитые мускулами, задирают за голову и крепят металлическими скобами, винтами прикручивая к кромке стола. То же проделали с ногами, предварительно стянув башмаки, кстати, из отличной кожи, мягкие, с легкими и гибкими подошвами.

— Штаны тоже убирайте, — сипло приказал Мариус, сминая пальцами кромку бархатной туфельки.

Не то, чтобы он был любителем посмотреть на голых мужчин, но ответы на свои вопросы собирался получить по полной. А наличие одежды всегда создает иллюзию защищенности, в то время как ее отсутствие всегда унижает, размалывает человека, словно жернова.

Стражи покосились на него, но приказ выполнили. А Мариусу было наплевать на то, что о нем подумают. Он подвинул к столу тележку с инструментами, положил туфельку на ее край и стал ждать, когда пленник очнется. Периодически прощупывая его магическим восприятием, Мариус понимал, что времени осталось недолго, потому принялся перебирать разложенные на ветоши инструменты. Спрятавшись за напускное равнодушие, душа рвалась на части.

Мариус очень надеялся, что магистр, которому удалось уцелеть и слиться с астралом, до поры до времени не убьет Алайну.

На все остальное — и всех остальных — ему было уже наплевать. На короля, на надзор, на Фаэра и Сантора вместе взятых. Да хоть бы и небо обрушилось на Эрифрею. Плевать. Лишь бы его птичка… Его ласковая, такая светлая птичка… Только бы она выжила.

Наконец пленник дернулся всем телом. Звякнуло железо. Мужчина застыл, видимо, соображая, что предпринять дальше, осознавая, что не может двинуть ни рукой, ни ногой. Затем он медленно приоткрыл глаза и посмотрел на Мариуса. В этот самый момент Мариус неспешно протирал кусочком ветоши особенно хитрое на вид приспособление, позволяющее счищать с жертвы кожу, примерно как счищают кожуру с картофеля.

— С возвращением, — слова давались тяжело.

Хоть бы… хоть бы она уцелела. Хоть бы ублюдок ее не убил.

Пленник тихо ругнулся сквозь зубы, еще раз дернулся и затих, поняв, что бессилен что-либо предпринять.

— Как тебя зовут? — холодно поинтересовался Мариус. Ему очень хотелось схватить мужика за горло и давить до тех пор, пока глаза не полезут из орбит. Предчувствие буквально вопило о том, что именно благодаря этому белобрысому засранцу твари роя напали на дворец, что именно из-за него исчез в неизвестном направлении Авельрон… Мариус только сжал челюсти. Нет, он не будет давать волю чувствам, а если и будет, то не здесь.

— Как тебя зовут? — повторил он и отложил в сторону ветошь, — давай-ка вместо предисловия я тебе расскажу, что тебя ждет, если не будешь сговорчивым. — поднял повыше инструмент. — Вот это — замечательная штука, подруга всех молчунов. Отлично развязывает языки. Лихо счищает кожу с разных частей тела. Так что я сейчас могу выбрать, с чего начать. И — да. Умереть я тебе не дам. Точно так же, как не дал умереть тогда, когда ты валялся в луже крови, истыканный ножом…

Мариус видел, что пленник внимательно следит за каждым его движением. Без страха. Очень внимательно. Как зверь, загнанный в угол клетки и словно собирающийся напасть.

— Ну так что, будем говорить?

Последовал тяжелый вздох. А затем пленник тихо попросил:

— Отвяжи меня. Я все… и так скажу. Принцесса жива?

— Принцесса? — Мариус приподнял брови, — Леона Дей Флодрет?

— Да нет же, — прошелестел мужчина, — принцесса Алайна…

Мариус передернулся. Ярость взметнулась в душе, и кулаки так и зачесались — врезать сейчас ему так, чтобы зубами подавился. Принцесса, видите ли… Да твою ж мать.

— С чего мне тебя отвязывать? — слова царапали горло, срывались сухим шепотом в холодный воздух, — я не знаю, кто ты. Но я подозреваю, что во всем случившемся и твоя вина.

— Что с принцессой? — уже громче спросил пленник, потом, помолчав, добавил, — пожалуйста… что с ней?

И тут Мариус сорвался.

— Я не знаю, что с ней, — гаркнул во всю силу легких, — не знаю, твою мать. Вот, вот что от нее осталось.

И схватил бархатную туфельку, обогнул тележку с инструментами, сунул ее в лицо растянутому на столе пленнику.

— Но если она умрет, — пошипел он, глядя в светлые глаза мужчины, — если она умрет… И ты в этом виноват… То я буду резать тебя на куски. И ты будешь жив до тех пор, пока от тебя не останется один обрубок, безрукий и безногий.

— Если она умрет, то я сам себя убью, — тихо сказал мужчина и снова попросил, — отпусти меня. Я должен…

— Ты должен мне рассказать, какого крагха произошло в башне и где принц Авельрон, — сквозь зубы процедил Мариус и выпрямился, — пока я не услышу внятных ответов, ты будешь радовать меня своим видом. Всю жизнь мечтал разглядывать голого мужика.

— Хорошо, — вдруг совершенно спокойно ответил белобрысый, — хорошо… Я знаю, кто ты… и это тебя прощает.

— Плевал я на твое прощение, — огрызнулся Мариус.

А внутри все скулило, сжималось в ужасе. А вдруг тварь будет пытать Алечку? А вдруг он… что-нибудь с ней сделает такое, чего она не переживет?

Пленник вздохнул.

— Меня зовут Кьер, — услышал Мариус тихое, — меня прислал повелитель Сантор, чтобы я забрал его детей, потому что… потому что здесь было опасно.

— Кьер, — повторил Мариус, — это ты приходил к Алайне.

— Она отказалась возвращаться к отцу, она сказала, что останется с тобой, — выдохнул пленник и выразительно звякнул железными скобами, — но она была очень обеспокоена состоянием своего брата и тем, что он может умереть в плену. Она согласилась мне помочь его выкрасть, для чего подложила в то место, где его держали, кальхейм.

Мариус вздрогнул. И внезапно стало так больно, что захотелось убить этого Кьера, чтобы он только заткнулся, чтобы ничего больше не говорил… А он, Мариус ничего бы не знал — о том, как Алайна обманула его. Вот просто взяла и обманула. Решила, что брат важнее…

Внутри медленно разверзалась черная ледяная бездна.

И он окончательно перестал чувствовать холод.

— Что такое кальхейм? — спросил тихо.

Кьер облизнул потрескавшиеся губы, окинул Мариуса долгим взглядом из-под ресниц.

— Вы ничего не знаете о том, что случилось с крагхами после того, как пала Пелена, — не вопрос, скорее, утверждение.

— Ты мне сейчас все и расскажешь.

— Расскажу, — казалось, Кьер улыбнулся, но тут же лицо застыло, закаменело. — Мы потеряли крылья, но вместо этого обрели Рой. И те крагхи, кого коснулся откат от рушащейся Пелены, обрели особую магию, совсем не такую, какой была раньше людская. Мы обрели способность призывать тварей роя и управлять ими. Мы лишились крыльев, но получили в распоряжение крылья послушных нам тварей.

Он говорил и говорил, а Мариус на несколько мгновений попросту выпал из беседы, провалился в собственные мысли. Призывать тварей роя… А что, если вот эта способность Альки, оживлять нарисованных зверушек, и есть призыв твари? Что, если именно так у Алайны и происходила объективизация ее магии? И призванная тварь преспокойно размещалась в облике нарисованного?

— Что такое кальхейм, — повторил Мариус.

— На кальхейм легко приманить архаана, — если бы мог, Кьер наверняка бы пожал плечами. Мол, что здесь непонятного. Кальхейм, архаан.

— Хорошо. Кто такой архаан?

— О, это прекрасная животинка, — усмехнулся Кьер, — но ее главное достоинство в том, что архаан умеет ходить сквозь пространство. По-вашему это вроде как портал. А Архаан может делать то же самое, и если сесть на него, можно направить его, куда нужно.

— Туда, где кальхейм, да?

Почему-то Мариус успокоился. Он плавал в ледяной полынье, сжимал ледяными пальцами пыточный инструмент. А в голове отголосками — Алька его обманула. За спиной наворотила дел. И сама же, маленькая дурочка, пострадала. Всего-то и надо было, что просто поверить. А она — не поверила, не захотела, не смогла.

— Именно, — ответил Кьер, — я оседлал архаана, он рванул к ближайшему кальхейму, вывалился там, где томился принц Авельрон…

— Убил сиделок, — подсказал Мариус.

— Я не приказывал это сделать. Не я…

— А кто? Я? — скрипнул зубами. Снова поднялось желание исполосовать Кьера на ремни.

— Послушай, — тихо попросил Кьер, — я понимаю, как это все звучит, но… все же дослушай до конца. Когда я появился там, принц был слаб, очень. Но, судя по всему, появление там архаана разрушило тот самый магический купол, про который мне говорила принцесса Алайна. Сиделки жались к стене, но я их — клянусь — не трогал. И моя тварь тоже их не трогала. Я сообщил принцу, что пришел за ним, и он, казалось, обрадовался. Я помог ему подняться с постели, поставил на ноги. А потом случилось что-то странное с ним. У него как будто глаза остекленели, и тело сделалось… деревянным, тугим наощупь, все мышцы разом напряглись… И потом… он меня ударил моим же ножом. Он бил и бил, а сам смотрел на меня, и в его глазах уже не было жизни. А потом… я ничего не помню.

— Кретины, — прошептал Мариус, — идиоты…

Не зная, чтобы такого сломать, он опрокинул тележку с инструментами, и они, звякая, покатились по каменному полу.

— Идиоты, — рыкнул он.

Пастырь, да как же так?

Ну почему, почему Алайна не захотела ему поверить?

И как вовремя подвернулся этот… Кьер, с его, как их, архаанами…

Он замер, сжимая пальцами виски. Во рту пересохло. Перед глазами плавали серые ошметки.

Эти двое, Кьер и Алайна, собственноручно выпустили Авельрона, которым завладел Магистр. Такое даже придумать сложно, даже в кошмаре не приснится, а тут на тебе — все происходит наяву.

— Принцесса жива? — как сквозь одеяло, просочился хриплый голос Кьера.

Мариус улыбнулся.

Вот именно сейчас, именно теперь он дошел до той точки, когда хочется причинять боль. Возможно, себе. Чтобы прийти в чувство.

Он, посмеиваясь, поднял с пола скальпель и провел острием по ладони.

Едкая боль. На пол шлепнулись алые капли.

— Жива, — ответил неторопливо.

Она ведь… и в самом деле жива. Пока что.

Иногда боль в самом деле необходима. Лучше порезать ладонь, чтоб от невыносимой тоски и отчаяния не лопнуло сердце.

— Где она? — прошептал Кьер, — что с ней?

— Судя по всему, ее забрала тварь, которая вселилась в принца, — тихо ответил Мариус, зачарованно наблюдая, как по краям пореза стремительно набухают капли крови. Словно блестящие бусины, красивые, бордовые… Цвета благородного вина.

— Которого вы благополучно выпустили на свободу, — закончил Мариус.

— Где она? — шепот Кьера бился обезумевшей птицей о стены, — где она, скажи?

— Я не знаю, — Мариус пожал плечами и усмехнулся, — не знаю…

А сам подумал, что Алька так глупо его предала… Даже не его, нет. Все то светлое, что было в ней самой. Почему она так поступила, его ласковая птичка?

Он ведь… думал, что она его любит.

И сам любил, и до сих пор любит так, что предпочтет сдохнуть, лишь бы только она уцелела.

А она взяла — и за его спиной решилась на обман, на подлость…

— Эй, — позвал его Кьер, — Магистр… Отпустишь меня? Я должен ее спасти, принцессу…

— Ты уже сделал все, что мог, — съязвил Мариус, едва ворочая языком.

— Я все тебе рассказал, — голос Кьера прозвучал очень устало, — я должен… пусть я сдохну, спасая ее, понимаешь?

Мариус покачал головой. Конечно же, он все понимал. Не понимал только одного, как она могла врать, глядя ему в глаза. Отдаваясь ему. Вот как так? И это была его Алечка, его светлое счастье…

Он молча принялся раскручивать винты, которыми были прикручены к столу лодыжки Кьера, затем перешел к рукам. Покряхтывая Кьер сел на столе, поежился.

— Одежду дадите? — спросил глухо и как будто о чем-то размышляя.

— Дадим, — покладисто ответил Мариус.

В голове царил сумбур. Надо было… что-то делать. Искать Алечку. Спасать ее. Уничтожить тварь, которой стал Магистр. Непонятно, как ее искать. Магистр словно издевался, хотел его, Мариуса, помучить…

— Послушай, — вдруг подал голос Кьер, — ты бы… в самом деле меня на ремни собирался резать?

— Если бы ты стал упрямиться, то да, — Мариус пожал плечами.

И это было правдой, вот в чем беда.

* * *

Орвил Дей Флодрет полулежал на кушетке. Ему перевязали раненое плечо, и теперь он просто сидел в подушках, положив пострадавшую руку на валик. Рубашка была небрежно наброшена на здоровое плечо, а в свободной руке он держал зеленую керамическую кружку с горячим кофе.

— А, Мариус, вот и вы, — отсалютовал кружкой и криво улыбнулся, — должен признать, что стражи Надзора куда эффективнее в схватке с тварями, чем увальни Фаэра.

Мариус вошел в комнату, тщательно прикрыл за собой дверь. Огляделся. Это была комната для таких вот, вроде Флодрета, посетителей. Тусклый свет из маленьких зарешеченных окон, шторы из потертого желтого бархата, кушетка у стены, потертые подушки. Стол и стул. На чистой скатерти серебряный поднос с посудой. Запах свежесваренного кофе мешается с терпким ароматом травяных снадобий.

— Вам рану зашили? — поинтересовался через силу.

Вообще, говорить не хотелось. И видеть никого не хотелось. Он ловил себя на том, что едва волочит ноги. То, что было в пыточной, вытянуло все силы, выпило кровь, выжало сердце, словно лимон. А что было-то? Узнал о том, что любимая женщина предала, вот и все. Так мало и так много. И где она теперь, его птичка? Что с ней делает ублюдок, протянувший свои мертвые руки сквозь астрал?

— Не зашили, — сообщил король, — замазали какой-то дрянью, и оно само срослось.

— Липучкой, — поправил Мариус механически.

Он отодвинул стул и уселся за стол. Плечи наливались тяжестью, хотелось просто положить голову на столешницу и немного поспать. Но он понимал, что никакого сна не выйдет. Вряд ли он сможет вообще спать, пока не найдет Альку… Или то, что от нее останется.

— Какая разница, — Флодрет подался вперед, поставил чашку на стол, а потом снова откинулся на подушки. — Так что, Магистр Эльдор, это было объявление войны? Или демонстрация силы? Или что?

В душе медленно поднималось раздражение. Да что ж ему неймется, королю? Почему нельзя просто помолчать? Почему обязательно надо говорить, что-то спрашивать?

— Не войны, — все же ответил он, — владыка крагхов вообще не причем здесь.

И задумался о том, что попросту не сможет королю объяснить все. Да и не нужно это Флодрету. Это его, Мариуса, беда и боль.

— Тогда я не понимаю вообще ничего, — сказал король, — скорее всего, Сантор успел получить мое второе письмо, которое я написал в вашем присутствии. Вы ведь тоже читали, что в нем было, верно? Так почему же…

— Сантор далеко не единственный, кто может управлять роем, — подумав, ответил Мариус, — возможно, Сантору рой даже не подвластен. Нет, это не объявление войны…

В голове все путалось. Ему нужно было думать о том, как спасти Альку — пусть и предательницу, которая протопталась по его чувствам, но все же его любимую птичку. О том, как ее разыскать. О том, как вышвырнуть магистра обратно в астрал… А ведь… Энола Дампи обещала, что попробует помочь, поищет книги…

Мариус с досадой взглянул на Флодрета. Тот ответил невозмутимым, светлым взглядом.

— Почему вы решили арестовать ниату Дампи, ваше величество?

Король поморщился. Было видно, что тема ему неприятна.

— А чтобы вы, магистр, сделали с женщиной, которая вас предала? Которая так успешно пыталась управлять вашей волей?

— Это все-таки ваша женщина, насколько я понимаю, — тяжело ответил Мариус, — вы могли для начала просто с ней поговорить. Может быть, она и не виновата ни в чем.

А у самого перед глазами — лицо Альки. Сам-то он сможет "поговорить" с женщиной, которая предала?

И ответил сам себе. Да, сможет. Потому что… уже простил. Это было больно, да. Но — простил… Лишь бы только осталась жива.

— Была бы невиновна, не сбежала бы, — зло процедил Флодрет, — я объявил награду за ее голову…

— Даже так?

— Ее должны взять живой. И тогда я задам все интересующие меня вопросы, магистр.

Мариу пожал плечами. Наверное, Флодрет совершил ошибку, вот так обходясь со своей фавориткой. В конце концов, вина Дампи не был доказана, а если она невиновна на самом деле — ух, обиженная женщина способна на многое…

Вздохнув, он посмотрел в окно. За пределами резиденции было утро, хмурое зимнее утро. Усталость давила на плечи, гнездилась в затекшей шее.

— Ваша дочь по-прежнему играет с той бабочкой? — все же поинтересовался Мариус, припоминая рассказ Кьера.

Флодрет нервно повел плечами, поморщился — видимо, рана еще давала о себе знать.

— Играет. Котлетами кормит. Знаете, Мариус, иногда я думаю, как бы эта бабочка не навредила Леоне, думаю, что надо бы ее убить, но… Леона так к ней привязалась.

"Да, — Мариус все еще смотрел в окно, щурясь на льющийся в комнату серый свет, — бабочку надо бы убить… Но, наверное, не сейчас. Сейчас надо заняться другим".

— Возвращайтесь во дворец, ваше величество, — наконец сказал он, — там уже безопасно. Если желаете, возьмите с собой несколько стражей Надзора.

— Безопасно, как же, — буркнул Флодрет.

Потом поднялся с подушек, свесил ноги с кушетки.

— Впрочем, вы правы, магистр. Когда король бежит из дворца, это уже первый шаг к тому, чтобы королем сделали кого-нибудь другого…

— И с этим мы тоже разберемся, — пробормотал Мариус.

Флодрет раздражал. Не попытайся он арестовать Дампи, возможно, она бы и помогла сейчас. Судя по всему, очень даже неглупая ниата, эта Дампи… А теперь — ищи-свищи…

* * *

Он оставил Кьера в Надзоре, а сам пешком пошел домой. Сам не знал, почему не сел в экипаж. Возможно, просто нужно было осознать, что сам он — еще живой, вполне дышит и в состоянии шевелиться, и что страшная, высасывающая все силы пустота на сердце — всего лишь тень разочарования и обиды. Когда-нибудь все наладится. Снова будет светить солнце, и они с Алькой… вместе… как будто ничего и не было.

Потом, совершенно ни о чем не думая, Мариус зашел в магазин и купил конфет, затем вдруг спохватился — для кого он их купил? Его птички нет дома… Ему очень хотелось верить, что она вернется, но… Магистр не дал даже намека на то, где они. Придется набраться терпения, как-то готовиться к их встрече… В том, что встреча состоится, Мариус не сомневался, потому что знал, что именно требовалось твари. Его, Мариуса, тело. Вопрос в том, доживет ли Алька.

Шел он долго. Старался не думать ни о чем, вымести все из головы — так, чтоб до звенящей темной пустоты в мыслях. Но не получалось. Все равно думалось. И о том, как сейчас могла бы пригодиться Энола Дампи, и о том, что король поторопился с выводами, и наверняка нужно копать совсем не в сторону Дампи, и о том, как могла Алька сотворить такую глупость, как помочь магистру вырваться на волю… Горло сжималось в болезненных спазмах, перед глазами все смазывалось, расплывалось серыми пятнами акварели, когда в нее капают воду. Не дойдя до дома, он свернул куда-то в подворотню, прислонился к холодной стене и уставился на низкое перламутровое небо. Потом медленно осознал, что по щекам вниз пролегли горячие дорожки и рассмеялся. Магистр Святого Надзора плакал, как будто это был и не повидавший много смертей мужчина, а как будто он снова стал маленьким, и снова сидел под столом, на по скатерти скатывались и плюхались на пол крупные капли крови.

— Алька, — выдохнул он.

Если бы можно было выдрать из груди душу, чтоб летела и нашла маленькую глупую птичку, уже бы выдрал. Все, что угодно отдал бы, только бы вернулась живой.

Позже, успокоившись, Мариус вытер лицо носовым платком и уже решительно зашагал дальше. Ему внезапно пришла в голову мысль, что магистр ничего не сделает Алайне. Потому что вожделенное тело можно заполучить ровно до тех пор, пока заложница жива. В противном случае — шансов нет.

А пока Алька жива, он не сдастся. Он придумает, как обойти эту астральную дрянь. По крайней мере, Энола Дампи — не единственный артефактор. Скорее всего, должен быть еще кто-то, способный создать артефакт, который позволит выбросить тварь астрала из захваченного ею же тела.

Так, немного себя ободрив, Мариус добрел до дома, решительно отворил калитку, широким шагом дорался до крыльца и постучался.

За дверью было тихо. Потом послышались звуки шагов, скрипнул отпираемый замок, и на пороге возник Бертран.

— Ниат Эльдор, — мужчина коротко поклонился, — прошу, проходите… До нас дошли слухи о том, что твари роя напали на дворец.

— Напали, да, — согласился Мариус, переступая через порог.

И вдруг — звонкий голос откуда-то из бокового коридора:

— А ниата? Где она, ниат Эльдор?

Он медленно повернулся и посмотрел на Телору. Ее трясло, ярко-рыжие волосы — всклокочены так, словно она их пыталась выдрать.

— Где она? — прошептала женщина, — где?

И Мариус с тоской подумал, что вот сейчас она бросит ему в лицо вполне справедливое обвинение — мол, не уберег принцессу, и права будет.

— Она… жива, — выдохнул, глядя женщине прямо в темные глаза, — это все, что я знаю.

— Ох, нет. Нет.

Телора заломила руки.

— Как же так, ниат? Как же?

Мариус посмотрел на Бертрана. Кажется, его дворецкий тоже был потрясен новостью, даже челюсть задрожала. Потом снова на Телору, которая принялась что-то подвывать, раскачиваясь и заламывая руки. Обычно в таких случая уже следовало отхлестать по щекам, чтоб пришла в себя, но Мариус и сам был как в тумане.

— Я найду ее, — обронил коротко, — Фьер Воллис, пусть Аманда приготовит мне смену одежды и что-нибудь поесть. Я… мне бы хотелось немного передохнуть.

— Как вы… как вы можете так спокойно об этом говорить? — взвилась Телора, — ее нужно искать. Вы же… вы же маг, вы — Магистр. Почему же?..

— Потому что, фье, существуют обстоятельства, которые я не в силах переступить в данную минуту, — Мариус избавился от сюртука, сбросил его прямо в руки Бертрану.

И, не слушая более поскуливаний Телоры, пошел в дом. Его догнал Бертран.

— Ниат… Простите, Пастыря ради… это не самый лучший момент, понимаю, но… вас ожидают.

— Я никого не принимаю, — прошептал он, — отправляйте всех вон, фьер Воллис.

— Вас ожидает ниата. В гостиной, — быстро-быстро заговорил Бертран, — я пытался ее отправить, но она очень, очень настойчива. Сказала, что никуда не уйдет, пока не переговорит с вами. Я же не мог ее вышвырнуть силой?

Мариус пожал плечами.

Возможно, Бертран и в самом деле не мог выставить наглую бабу вон. Значит, это придется сделать ему самому.

Отчаяние медленно перерастало в злость — яркую, горячую. Она весело бежала по венам, пламенеющим узором растекалась под кожей. Теперь уже не надо было прикладывать усилий, чтоб не думать. Все мысли разом куда-то делись, осталась только ярость — чистая, слепяще-яркая, как раскаленное железо. И, понимая, что вот именно сейчас может наворотить ох каких дел, Мариус решительно шагнул в сторону гостиной.

…Его и вправду ожидали.

На стуле, с совершенно прямой спиной, в скромном темно-сером платье, сидела совсем молоденькая девушка. Блондинка. С личиком сердечком, румяными щечками, задорно вздернутым аккуратным носиком.

При виде Мариуса она захлопала ресницами, поднялась…

— Убирайтесь, — с ходу рявкнул он, — я вас не звал. Лучше сами убирайтесь, пока я вас не выставил силой.

— Подождите, — пискнула девица, когда он бесцеремонно схватил ее под руку и дернул сперва к себе, а затем — по направлению к двери, — да что… что на вас нашло?

— Я сегодня не принимаю, — рыкнул он в побледневшее и совершенно глупенькое личико, — мне вообще непонятно, почему вы посмели сюда явиться.

— Да подождите вы, — как-то запоздало Мариус понял, что голос девушки неуловимо изменился. Стал ниже, глубже…

Она резко рванула что-то, висящее на шее, по молоденькому лицу словно прокатилась пузыристая серебряная волна.

Мариус моргнул.

На него смотрела Энола Дампи.

— Вы, — только и выдохнул он, разжав пальцы.

— Тихо, — прошипела она, — тихо. Что это с вами, магистр? Что случилось?

— Мою невесту похитила тварь астрала, — упавшим голосом признался он, — простите… не хотел вас обидеть…

— Понимаю, — она стояла так близко, что Мариус ощутил запах ее духов. Легкий ароматный шлейф, в котором сплелись ваниль, соленая карамаль и имбирь. И почему-то… сам вид Энолы, и этот запах… словно завораживали, гасили пламя ярости. Успокаивали.

— А я зашла просить вас о помощи, — все так же, шепотом, сказала Энола, заглядывая в глаза, — взамен могу предложить свою помощь. Его величество не дал мне довести до конца то, что я начала делать, но если вы позволите… я доделаю здесь…

— Это вы подсунули королю подавляющий волю артефакт? — спросил он без обиняков.

— Я что, похожа на идиотку? — Дампи усмехнулась, — хотя, конечно, да. Идиотка. Поверила мужчине, который мне никогда ничего не обещал.

А потом поморщилась.

— Ну и хватка у вас, Мариус. Чуть руку мне не сломали.

— Простите…

— Да что уж… Прекрасно понимаю ваше состояние.

Энола отошла на шаг, затем показала то, что сжимала в кулаке — небольшой, размером со сливу, великолепно выполненный артефакт. Многослойный, тускло блестящий пластинами латуни, слюды, переливающийся вкраплениями цветных камней, самым большим их которых был звездчатый сапфир. В петельку был вдет разорванный шнурок.

— Позвольте, я вернусь к прежнему облику. Уже, знаете, начинаю привыкать к тому, что блондинка, и что вслед свистят молодые и дурные ниаты…