ГЛАВА 9. Он придет за тобой
Она смотрела в большие фасетчатые глаза чудовища, в которых точками отразились освещенные окна дворца и сама она, маленькая и беспомощная. Хитиновые жвала щелкнули, вниз медленно потянулась капля прозрачной слизи. Перепончатые крылья раскрылись, загораживая небо, и единственное, за что цеплялся взгляд — босая ступня наверху, как будто кто-то сидел на шее твари. Альке казалось, что если она встанет на цыпочки, то сумеет рассмотреть, кто же это. Под ребрами собиралось что-то болезненное и холодное, как будто она уже знала, кто пришел за ней, но не могла в это поверить. И она все же вытянула шею, подалась всем телом вверх, чтобы успеть, увидеть…
И сновидение схлынуло, оставив ее в темноте и промозглом холоде.
Она почти задохнулась от ужаса.
Потом замерла, втягивая воздух сквозь зубы.
Где она? Кто ее сюда бросил? И… что дальше?
Воздуха не хватало, дыхание сбивалось.
Алька, хватая ртом воздух, и едва не вопя в голос, судорожно ощупывая пространство вокруг себя. Под пальцами — мокрый камень. И сама она как будто лежит на влажном полу. Глаза начали привыкать, все-таки здесь была не абсолютная темень. Откуда-то сверху, сквозь узкие щели, просачивался свет. И было это похоже… трудно поверить, но — на дверь.
Алька приподнялась, а потом и вовсе села. Тотчас же заломило все тело, как будто до этого ее били, но она только стиснула зубы. Взгляд заполошно метался по едва проступающим очертаниям помещения, куда она попала, паника накатывала волнами, в висках гулко стучало.
Все выглядело так, словно она очутилась в пещере.
В обитаемой пещере.
Если забраться по во-он тем камням, упрешься в дощатую дверь, очень старую, подгнившую. Именно эта дверь и была единственным источником света. А рядом с местом, где она находилась, вглубь горы уводил зев, где была такая кромешная темень, что, казалось, если окунуться в нее, то она прилипнет к коже.
Придерживаясь за стену, Алька все же поднялась. Усмехнулась, сообразив, что кто-то избавил ее от платья, оставив лишь в нижнем белье. Платье сейчас было бы совсем не лишним, по крайней мере, она могла бы завернуться в широкий подол и не мерзнуть так отчаянно.
Она снова вспомнила про босую ногу, утонувшую в клочковатой шерсти твари.
Кто?
Ей все еще казалось, что она знает его. Но… ежели так, то почему он принес ее сюда?
Стало так страшно, что темнота перед глазами как будто подернулась серым полотнищем. Алька быстро шлепнула себя по щеке, потом еще раз. Отлегло.
Но от этого, само собой, легче не стало. И вопросы никуда не ушли. Она по-прежнему не понимала, что происходит, кто и зачем ее похитил.
Разве она кому-то мешала? Нет. Наверное, нет.
Сантор решил вернуть ее домой таким вот образом? Но вряд ли бы он стал сначала раздевать ее, а затем швырять в этот промозглый холод, пробирающий до костей. Почему-то не верилось, что Сантор способен на подобное, да и к чему?
Кто-то решил навредить Мариусу?
Алька закусила губу. Что ж, вот это вполне вероятно.
Тот же Фаэр… Но почему тогда именно так? Да и разве мог Фаэр управлять тварями?
"Он мог нанять того, кто сможет", — решила она.
Ежась и переминаясь с ноги на ногу, Алька все еще стоял у стены. Надо было что-то делать, иначе она попросту замерзнет. Она еще раз оглянулась на вход в тоннель, уводящий в совершенную темноту. Ей вдруг показалось, что оттуда доносятся то ли чьи-то вздохи, то ли хрипы. Темень жила, и Алька вдруг уверилась в том, что там, в этом жутком мраке, есть кто-то живой. Кто-то… возился там, едва слышно шелестя осыпающейся каменной крошкой, кто-то сопел и вздыхал.
Алька, бочком, чтобы не терять из виду этот ход в живую тьму, двинулась к двери. Кто бы ни был там, за ней, это всяко лучше, чем нечто, шелестящее во мраке.
Она услышала, как что-то звучно клацнуло, и перед глазами возникла весьма убедительная картинка огромных и зубастых челюстей.
Пискнув, Алька в два шага добралась до камней, образующих нечто похожее на лестницу, упала, ушибла коленку, и почти на четвереньках добралась до заветной двери. Стукнула кулаком по осклизлым, в плесени, доскам. Обернулась на тоннель, вслушиваясь. Снова тишина — и там, и там. Неведомый обитатель пещеры, похоже, затаился, раздумывал, что делать с гостьей. Алька замолотила в дверь что есть сил, из глаз потекли злые слезы. Колено болело, и эта едкая, противная боль, сжирала все здравые мысли, заставляла тело трястись в ознобе.
— Эй, кто-нибудь. Откройте, — голос срывался, был хриплым, — откройте-е-е.
И осеклась, когда кто-то заслонил собой свет по ту сторону двери. Кто-то большой…
Она услышала скрежет убираемого засова и едва успела отшатнуться, как дверь резко открылась — в ее сторону, еще чуть-чуть — и столкнула бы вниз по камням…
Алька сглотнула, глядя на своего, выходит, похитителя.
Она, словно в кошмарном сне, отвратительно-липком, их которого не выдраться, рассматривала его снизу. С босых и грязных ступней. От крепких щиколоток и выше, к оборванному подолу серой рубахи, еще выше…
Казалось, она разучилась дышать.
Воздух мгновенно раскалился, забивая легкие горящими углями.
— Рон? — одними губами спросила Алька, глядя на своего брата.
А потом вдруг пришло понимание, что — нет. Уже не Рон.
Сквозь неподвижные, совершенно остекленевшие глаза принца Авельрона, на Альку взирала Тварь.
И… Алька чувствовала, всем своим существом чувствовала этот жуткий, плотоядный взгляд существа из иных, далеких миров.
Авельрона больше не было в этом теле.
— Рон, — все же позвала она, надеясь на чудо.
Голова принца странно дернулась. Он поднял руку — как будто с трудом, словно механическая кукла.
Алька уставилась на его палец, которым Рон ткнул ей в грудь.
— Заткнись… и сиди тихо, — звук шел из его горла со странным присвистом, от которого у Альки перед глазами снова запрыгали серые мошки.
— Кто… вы? — только и выдавила она.
Неподвижное, страшно исхудавшее лицо Рона вдруг исказилось такой гримасой ненависти, что Алька попятилась. Оскользнулась на камнях, едва не скатилась вниз, едва успев зацепиться за влажный выступ.
— Он… придет за тобой, — просвистела-пошипела тварь, занявшая тело Авельрона, — я позабочусь о том, чтоб ты не сдохла до этого.
И вдруг хихикнул. Также неестественно поднял руки и потер ладони. Каждое движение выглядело чуть медленнее — и в то же время рывками.
— Будет забавно… когда он придет… а я… буду готов…
Потом он оскалился на Альку, схватился за доску в дверном полотне и дернул на себя. Дверь захлопнулась, оставив Альку наедине с живой темнотой.
* * *
Она осталась одна. Сама не зная, зачем, протянула руку вперед и прикоснулась к двери. По обнаженному предплечью скользнул тающий в темноте свет, жалкий, призрачно-тонкий лучик. А потом как будто плотина обрушилась, окатив Альку с головы до ног совершенно ледяным отчаянием. И затрясло так, что пришлось присесть на камни, чтоб не оскользнуться и не скатиться вниз. Клацая зубами, она обхватила себя за плечи, стиснула изо всех сил. Наверное, даже синяки останутся, но ей нет дела до синяков. Думать… совершенно не получалось. Перед глазами — исхудалое, осунувшееся лицо, которое когда-то принадлежало ее брату. А теперь на нем печать чьей-то безумной ненависти.
Алька судорожно хватала ртом воздух и все не могла надышаться. Ей казалось, что железный ошейник стискивает шею, и поэтому каждый вдох дается с трудом, так, словно горло со всех сторон забито песком. В груди болело, тягуче-горячо, а руки сделались совершенно ледяными.
Она должна была думать.
О том, как отсюда выбраться. Или о том, кем могла быть эта тварь, занявшая тело Авельрона. Или о том, почему твари так важно, чтобы за Алькой пришел Мариус. Что-то связывало их, возможно, в прошлом, но она понятия не имела, что.
Думать… получалось плохо.
Но спазм, наконец, отпустил, Алька отдышалась и принялась осторожно спускаться вниз, в свое узилище. Сперва ноги, потом съехать чуть нижу по камням. Так даже лучше, меньше риск поскользнуться, упасть и что-нибудь себе сломать. Она сама не до конца понимала, зачем спускается. Но это… хотя бы подальше от твари, от ее ломано-дерганых движений, от стеклянных глаз. Уж лучше соседство того неведомого, что шуршало и вздыхало в темноте.
Когда спуск остался позади, Алька с облегчением выдохнула. Ее тихая истерика угасла сама собой, мысли немного прояснились. По крайней мере, вернулась способность рассуждать.
Тело казалось слабым, ватным, и хотелось просто сесть на пол, откинуться спиной на каменную стену и закрыть глаза.
Вместо этого она стиснула зубы и заставила себя переставлять ноги, мерить шагами расстояние от стенки до стенки. Получалось ровно пятнадцать нешироких шагов. И — такое впечатление, словно это место, куда ее бросила тварь, было всего лишь переходом в больший грот, откуда по-прежнему доносились тихие звуки. Шелест, скрежет, сопение.
"Шагай", — велела себе Алька.
Ей очень хотелось сесть, закрыть глаза и забыться. Но сесть — означало замерзнуть окончательно. А потом быстро заболеть и умереть. А она хотела жить и выбраться из этой вязкой тьмы.
"Если тварь ждет Мариуса, то надо перепутать ей все планы, — медленно размышляла Алька, — надо бежать отсюда. И сделать это до того, как я ослабну от голода и жажды".
Тут она остановилась и горько усмехнулась.
Бежать…
Хорошо сказано. Но куда? И как?
Дверь закрыта на засов. Да и страшно высунуть нос туда, где сидит это нечто, в теле Рона. А что с ним самим? Есть ли шанс вернуться? Или — все? Все-таки погиб прекрасный принц?
Алька тряхнула головой и сделала еще несколько шагов.
Ступни мерзли, и потому она старалась ходить то на цыпочках, то на пятках. Хорошо еще, что острых камней попадалось не много, а то бы уже все ноги изрезала…
Нет, сейчас не время думать об Авельроне.
Она должна — просто должна ускользнуть от чудовища до того, как сюда пожалует Мариус. Она не должна стать приманкой в ловушке… Не должна.
Алька поежилась. По ногам тянуло промозглым холодом, как будто по гроту гулял сквозняк. С трудом выдравшись из собственных печальных размылений, Алька еще раз посмотрела с залитый чернильной темнотой зев тоннеля. Сквозняком тянуло как раз оттуда — каждый раз, когда она проходила мимо. Это могло означать, что и тот, следующий грот — не тупик, и что можно пройти куда-то дальше…
Она глубоко вдохнула. Выдохнула.
А что, если то неведомое, которое шуршит и сопит, попросту ее сожрет?
И сама же ответила на свой вопрос.
Если ее съедят, тварь в теле Рона будет бессильна. Мариус, он ведь далеко не дурак, в любом случае потребует у твари предъявить доказательства того, что Алька жива и здорова. А если доказательства нет — так и встречаться незачем. Мариус будет свободен, и тварь не сможет причинить ему вред.
Так что…
Похоже на то, что тоннель и в самом деле оставался единственным выходом из сложившейся ситуации. Во всех смыслах.
Алька сжала кулаки и решительно шагнула по направлению к тоннелю. Она старалась дышать глубоко и размеренно, не давая страху ни единого шанса.
Она пройдет. Она должна пройти. И тогда, когда вернется к Мариусу, расскажет ему все-все. И про Кьера, и про кальхейм, оставленный у Рона. И больше никогда и ничего не будет скрывать от человека, без которого не мыслит своей жизни.
…Невольно затаив дыхание, Алька окунулась в кромешный мрак. Воображение мгновенно нарисовало красочную картину — чудовищные жвала смыкаются на ней, перекусывая, ломая пополам, кровь плещется на камни с тошнотворным хлюпаньем. И…
Ничего не произошло.
Никто не напал, не схватил, не вцепился, вырывая кусок плоти.
Алька тихо выдохнула. Ее прошиб холодный пот, сорочка на спине сделалась мокрой.
Еще шаг. Осторожно, ощупывая перед собой пол, судорожно выискивая местечко, чтоб было поменьше камней.
Где-то впереди снова что-то зашуршало и как будто хрустнуло.
Алька еще чуть-чуть продвинулась вперед.
Сквозняк не ослабевал. Возможно, она не ошиблась, и впереди действительно выход? Хотелось бы…
Алька вытянула вперед руки и продолжала идти в кромешной темноте, словно плыла в вязком, густом мраке. И — изо всех сил пыталась не думать о плохом. А ноги дрожали, коленки подгибались. Видение перекусывающих ее хищных жвал все равно не уходило, притаилось глубоко внутри и царапало игольчатыми коготками.
"Ну, ничего, — думала она, — я убегу. И та тварь меня не получит. Мариус будет в безопасности… только вот Рона… так жалко".
Она вспоминала, как впервые пришла в Надзор, чтоб повидать брата. Они почти не были знакомы, на самом деле. Но даже тех крох, что выпало им двоим, хватило: Авельрон казался… нет, не казался — был. Благородным, самоотверженным, очень чистым, далеким от подлости, гнусности, черной зависти.
"Наверное, из него бы получился плохой король, — мрачно думала Алька, — потому что король — он должен вынести на себе и тяжесть правления, и грязь предательства. Король должен уметь отвернуться от тех, кто ему дорог ради государства. А Рон… слишком хорош для всего этого".
Хотя, она могла и ошибаться. Да и толку думать о Роне, которого больше не было? Ведь осталась одна оболочка, и эти остекленевшие глаза, и страшно худое тело… Но Алька через силу заставляла себя думать… о ком угодно, только не о смерти в конце этой кромешной тьмы. Так и шла, тихо-тихо, вытянув вперед руки.
Она не знала, как долго брела. Тоннель постепенно расширился воронкой, под ногами стало мокро. Ступни мерзли так, что Алька уже их почти и не чувствовала. Она остановилась, попробовала ощупать пространство вокруг себя и поняла, что даже разведя руки в стороны, не может коснуться стен. Где-то впереди снова что-то хрустнуло. Алька закрыла глаза. Она устала, вот так брести в кромешной тьме, устала от неизвестности…
"А вдруг оно идет за мной?"
Об этом она как-то не подумала — о том, что тварь может преследовать ее, красться следом.
Зубы снова начали выбивать мелкую дробь. Алька прислушалась. Падающие капли воды. Шорох осыпающихся камешков. Она снова вытянула руки вперед и пошла.
Потом… ей начало казаться, что стало светлее. Стали различимы мутные очертания стен тоннеля, а впереди замаячило размытое пятно.
Выход?
В это невозможно было поверить.
Но возможность хоть что-то видеть придала сил, и Алька пошла быстрее. Мрак неохотно уступал место густым сумеркам. Уже можно было просто смотреть под ноги и не бояться распороть ступню.
Алька вдохнула полную грудь воздуха, потерла озябшие, совершенно закоченевшие кисти рук. Она даже позволила себе немного помечтать о том, как обнимет Мариуса, зарываясь носом в жесткий, накрахмаленный воротник его рубашки, как закроет глаза, вдыхая совершенно особенный, неповторимый его запах — кофе, горького шоколада и старых книг. А он будет гладить ее по волосам и шептать — маленькая моя, птичка…
Становилось все светлее. Теперь выход из тоннеля был хорошо виден, и, судя по всему, он вел в большую пещеру, из которой можно было выбраться на поверхность горы.
"А может я сразу там людей встречу?" — подумала Алька и невольно улыбнулась.
Осознание того, что ей удалось провести тварь, придало сил. Уже решительно она двинулась вперед, и, хоть что-то продолжало шуршать и вздыхать за выходом из тоннеля, страх исчез. Теперь она шагала быстро, выход приближался, и очень скоро Алька смогла увидеть высокий свод большого и светлого грота, весь в диковинных сталактитах, белых, сизых, темно-бордовых. Еще несколько шагов, и она замерла на возвышении, осматриваясь.
Да, из этой пещеры в самом деле можно было выбраться на поверхность. В нескольких местах грунт просел, и сквозь провалы яркими лазуритовыми пятнами виднелось небо. Алька посмотрела вниз, и дыхание застряло в горле. Ей захотелось кричать, рот открылся в немом вопле…
Из этой пещеры можно было выбраться, конечно можно.
Только вот… Там, внизу, все кишело от тварей роя.
Они были совсем еще небольшими и копошились среди крупных, пульсирующих розоватым светом, яиц. Они ползали, скрежетали, гулко вздыхали, шелестели камешками — именно эти звуки доносились до Альки.
Она сглотнула. Заставила себя еще раз посмотреть вниз.
Каковы шансы, что она сможет добраться до выхода?
"Но я должна… хотя бы попробовать".
Еще раз потерла озябшие ладони и медленно шагнула вперед.
Что-то дернуло ее назад, да так сильно, что затрещала сорочка. Алька вскрикнула, инстинктивно прикрывая голову руками, от ужаса перед глазами все поплыло. А потом ее швырнуло вниз, на пол, и тут же последовал жестокий пинок по ребрам. И еще.
— Думала, сбежишь? — прохрипело над ухом.
Альке даже глаза было страшно открывать. Ну конечно же. Тварь шла за ней все это время, и вот… догнала…
— Рон, — крикнула она, — Рон, не надо. Это же… ты.
Жесткие пальцы вцепились в ворот, чудовище подняло ее вверх, и снова на Альку уставились неподвижные, кукольно-стеклянные глаза.
— Его здесь нет, — процедила тварь и облизнула длинные острые зубы.
Она задохнулась от ужаса. То, как это существо облизывалось… что оно теперь с ней сделает?
— Не… надо, — просипела она, едва ворочая языком, — пожалуйста… я сделаю все, что… скажете…
Внезапно тварь, продолжая удерживать ее на весу, перехватила руками за шею, несильно, но ощутимо сжимая.
— Какая сладкая малышка, — из посиневших губ Авельрона змеей выползал хриплый шепот, — если бы не мое желание заманить Эльдора, я бы тебя сожрал. К сожалению, пребывание в астрале приносит некоторые неудобства. Хочется жрать, причем живое, теплое…
Она крепко зажмурилась, будучи не в силах смотреть в неживые глаза.
Теплое дыхание на щеке.
Влажное прикосновение языка к шее, там, где бьется пульс.
— Сладкая, — прошептало чудовище.
Алька дернулась, когда он снова ее лизнул. К горлу подкатила тошнота.
— Не надо, — едва слышно, на выдохе.
В следующий миг тварь отшвырнула ее от себя, и Алька, подвывая от боли и ужаса, свернулась калачиком, пытаясь спрятать голову, подтянув колени к животу.
— Поднимайся, — прокаркала тварь, — поднимайся, пока я не передумал сохранить тебя для Эльдора. Нет, потом я тебя, конечно же, убью. А может и нет. Я займу его тело, как и планировал. А потом отымею тебя как следует. Иметь молодое тело — это тоже приятно…
— У вас уже есть тело, — не удержалась Алька, — зачем вам еще одно?
Рон поднял руки — медленно, рывками. Склонил голову к плечу, сверля Альку взглядом, в котором внезапно зажглись алчные огоньки.
— Это чужое тело, — сказала тварь, — я не могу им управлять так, как телом Мариуса.
— Почему?
Тварь улыбнулась, демонстрируя неестественно острые для человека зубы.
— Не твое дело, маленькая дрянь. Не твое дело. Поднимайся и иди за мной, если хочешь пожить хотя бы немного… Я ж могу себя потешить и есть тебя по кускам. Ты доживешь до того, как за тобой придет твой возлюбленный. Правда, без рук и без ног.
* * *
Она толком не помнила, как шла обратно. Тварь сильно толкала в спину, и несколько раз Алька из-за этого упала на камни, окончательно расшибла коленки и свезла в кровь ладони и локти. Каждый раз, когда она поднималась, глотая слезы, железная рука дергала ее за ворот вверх. Обстрочка рубашки врезалась в горло, перед глазами все плыло, но… Не идти Алька не решалась. Тварь ведь могла и правда начать ее жрать. Ей ведь ничего не мешало, вообще ничего.
В этот раз тварь вывела Альку наверх, за дощатую дверь. Там оказался еще один грот, сухой и светлый. Высоко наверху в провал заглядывало солнце, и вокруг выстроились причудливые колонны из сросшихся сталактитов и сталагмитов, гладкие, словно выбеленные временем и ветрами кости. У одной из колонн полусидело-полулежало чудовище, похожее на то, что похитило Альку. Странный гибрид жука и летучей мыши, таких Алька еще не видела.
Пульс заколотился в горле. Алька покосилась на своего тюремщика. Что он там задумал?
— Рон?
Скрежет зубов в ответ.
— Я же сказал, его здесь нет. Здесь только я.
В полумраке он был похож на бледный призрак — лицо-череп в обрамлении спутанных волос, тощие руки, измазанная землей оборванная рубаха. Алька отстраненно подумала о том, а вернется ли Рон, если эту тварь выгнать?
В эту минуту она увидела, что чудовище откуда-то подобрало кусок веревки.
— Что вы хотите со мной делать? — слова застревали в горле.
Ухмылка в ответ. Он молча схватил ее за рубашку, поволок вперед, к твари роя.
— Нет, — взвизгнула Алька, — пожалуйста, пощадите. Пощади-и-и-и…
Резкая боль обожгла лицо. Грот, столб солнечного света, на миг подернулись багровой вспышкой. А потом из носа хлынула кровь, плеснулась на камни под ногами.
— Не люблю, когда орут, — холодно прокомментировала тварь.
Алька повисла в его руке, едва перебирая ногами, задыхаясь, сглатывая горячие комки. Правая скула болела, и нос прямо-таки дергало болью.
Потом ее швырнули к сталагмиту, похожему на оплывающую свечу. На шее затянулась шершавая петля.
— Вот так. Сиди тут, — усмехнулась тварь, обвязывая свободный конец веревки вокруг сталагмита, — заснешь, прикажу архаану тебя сожрать.
Алька осторожно потрогала нос. Он стремительно опухал, наливаясь болью, словно зреющий фрукт — соком. На камни часто капала кровь, и она же заливала горло.
— Да что я вам такого сделала, — пробормотала Алька, — кто вы такой?
Она не смела даже поднять взгляд, и поэтому не видела выражения лица твари. Но услышала едкое фырканье.
— А ты не догадываешься?
Алька лишь покачала головой. Нет, она понятия не имела, зачем твари понадобилось тело Рона и зачем она охотится теперь за телом Мариуса Эльдора.
— Ты же… расколотила мой артефакт, — вдруг прозвучало глухо.
Алька дернулась всем телом.
Откуда он… знает? Как вообще такое возможно? Да и что значит — "мой артефакт"?
Она подняла глаза. Рон… Вернее, тот, кто завладел Роном, стоял над ней, сложив на груди руки. И впервые в стеклянных глазах мелькнуло нечто человеческое. Нечто, похожее на сожаление.
— Я был Магистром, — прошипела тварь, — так получилось, что когда меня все-таки убили… И учитывая мою сильную интеграцию с магическими потоками… Меня вышвырнуло в астрал. Но при этом, освобождаясь, магические потоки задели мою, хм, бывшую птичку. И таким образом у меня осталась возможность влезть в его материальное тело, которое, кстати, меня не устраивает. Привязка плохая и слабая.
Алька ошеломленно уставилась на него.
Все происшедшее начинало складываться в цельную картину, фрагмент к фрагменту. Получалось жуткое воплощение кошмарного сна.
Мариус… он не хотел отпускать Рона. Он чувствовал, что с ним что-то не так, но не мог объяснить.
А она… она…
И, подтверждая ее наихудшие опасения, тварь заметила:
— Между прочим, я не мог толком наладить интеграцию с телом крагха до тех пор, пока он был под магическим куполом. Но купол все же сняли, за что выношу благодарность всем участникам.
И отвесил шутливый поклон.
У Альки в горле стыл крик.
Мариус не отпускал Рона.
Она же сделала все, чтобы Рон оказался на свободе, тем самым освободив и Магистра.
— Нет, — прошептала она, — нет-нет.
Очень хотелось попросить — убей меня. Просто потому, что заслужила, потому что лучше умереть сейчас, чем дождаться Мариуса и потом смотреть ему в глаза, прекрасно осознавая всю глупость, всю недалекость своего поступка… Всю свою вину.
— О, да, — передразнил ее магистр, — сиди, птичка. И не вздумай заснуть, иначе вот он, — магистр указал на застывшее в ожидании приказа чудовище, — иначе он тебе оторвет голову. Авельрону ведь досталась способность управлять тварями роя, так что в его теле и я на это способен. Сиди, маленькая наивная дурочка. А я буду готовиться к ритуалу. Когда буду готов, позову Мариуса. Он ведь придет за тобой. Он же тебя лю-у-у-бит.
Алька уронила лицо в ладони.
Кровь продолжала капать на камни с тихим "шлеп-шлеп".
А у самых ног разверзалась пропасть отчаяния вперемешку со жгучим стыдом.
Какая же она дура. Она не поверила Мариусу, отчего-то решила, что он ведет какую-то свою игру, а бедный Рон от этого страдает. А получилось вон как… Плохо все получилось. И непонятно, что с Кьером, что с Мариусом… Что с ними теперь будет со всеми?
* * *
Время тянулось медленно, застывая прозрачными каплями смолы. Казалось, все замерло: солнце, заглядывающее в провал, что в потолке грота, тварь, овладевшая Роном, сидящая на корточках спиной к Альке и что-то ковыряющая в полу, чудовище, прилегшее на четырех задних лапах, словно кошка, сверлящее Альку выпуклыми, словно линзы, фасетчатыми глазами.
Алька жалась к столбу, к которому была привязана. Кровь перестала идти, запеклась в распухшем носу, Алька тяжело дышала ртом — и дыхание вырывалось легкими облачками пара.
То отчаяние, что развернулось в душе страшным цветком с лезвиями-лепестками, схлынуло. Альке вдруг стало все равно, что с ней будет дальше. Она понимала и то, что если Мариус узнает, кто поспособствовал освобождению самого Магистра, то… с ней он точно больше не будет, никогда. И вот это горькое, отдающее полынью осознание сделало вдруг все бессмысленным. Можно бороться ради чего-то. А если этого "чего-то" не будет?
Ее начинало клонить в сон. Магистр, конечно, пригрозил, что тварь роя голову откусит, но пришедшая апатия задавила страх. Может быть, все к лучшему? Пусть откусит. Тогда… Мариусу незачем будет сюда идти, незачем принимать бой со старым бессмертным Магистром.
Чувствуя затылком холод камня, Алька сквозь ресницы смотрела на тварь. У нее было шесть ног, как и у всякого жука. Покрытые хитиновыми пластинами брюхо и бока. И голова как у жука. Или даже как у осы, с мощными жвалами и с жесткими усами. А вот спина была покрыта серой густой шерстью, которая местами висела клочьями. И крылья, очень напоминающие крылья летучей мыши.
Тварь роя тоже смотрела на Альку страшным, немигающим взглядом. Но вдруг Алька сообразила, что этот жукомышь вовсе не пытается ее сожрать, да и вообще не проявляет никакой агрессии. Он просто сидел на четырех задних лапах, опираясь на передние, и вел себя так, словно привязанное к сталагмиту мясо ничуть его не волновало.
"Может, сыт", — подумала сонно Алька.
Да, она засыпала. Слишком устала, слишком много всего произошло. И, проваливаясь в сон, внезапно снова увидела те самые светящиеся в темноте точки. Они мигали, роились, словно светляки в траве, и почему-то своим видом навевали ощущение тепла, спокойствия и уюта. Так, словно… словно она и не в холодной пещере сидела, а оказалась дома, в Роутоне, в их с Мариусом любимой гостиной…
Алька вскинулась, испуганно заморгала на тварь. А та… как будто бы урчала. Довольной, сытой кошкой.
"Точно, сыт".
Алька, чтоб себя чем-то занять, потеребила узел рядом с шеей. Магистр постарался на славу, затянул так туго, что и не развяжешь…
А тварь рядом продолжала урчать, буквально сверля Альку немигающим взглядом.
И снова… Где-то по кромке сознания знакомые уже светлячки. Один из них отбился от стаи, дрожа, приблизился, так, что Алька была готова протянуть руку и коснуться его. Жаль, что светляк этот был только в ее воображении… Та самая магия, которую она до сих пор не понимала.
Алька нахмурилась, покусала губу.
Магия, да.
Она ведь оживляла нарисованных существ, связывая их со светящимися точками. Сама не понимала, как — но оживляла.
И — всего на минуточку — она позволила себе помечтать, о том, что, если бы здесь были бумага и карандаши, она бы нарисовала какую-нибудь злющую зверушку, наградила бы ее длинными зубами и когтями и натравила бы на Магистра.
Снова закрыла глаза, помимо воли проваливаясь в бархатную темноту, полную зеленоватых светляков.
Один из них… точно, он был ближе всех прочих, прямо-таки просился на ладонь, зудел надоедливым комаром. И Алька сдалась. Она представила себе, как протягивает руку, позволяя светляку прикоснуться к коже, и…
Что-то и в самом деле коснулось ее плеча.
Алька распахнула глаза и… Даже заорать не получилось. Рот мгновенно наполнился вязкой слюной, дыхание застряло в горле.
Тварь роя, не прекращая тихо урчать, ощупывала Альку влажными от слизи жвалами. Деликатно, почти нежно.
И в то же время ладони, на которую опустился светлячок, сделалось горячо.
Это было странное, почти не поддающееся описанию чувство: теплые, осторожные прикосновения, где-то на уровне восприятия. Как будто кто-то извне тихонько стучится, просится внутрь Алькиного рассудка.
"Я схожу с ума", — мрачно подумала она.
— Что, проголодался? — прошептала, глядя в большой фасетчатый глаз. — ну, давай. Только быстро.
Тварь защелкала жвалами, при этом издавая тихий свист. Как будто что-то хотела сказать.
И Алька… вдруг услышала. Очень явственно, как будто кто-то прошелестел рядом:
— Пусти меня.
Она покосилась в сторону, где находился Магистр. Определенно, это был не он — рвано двигаясь, он что-то вычерчивал на полу грота, царапая камни ножом.
— Пусти меня, — повторил бестелесный голос.
И Алька сдалась.
Все это… было просто невыносимо.
Она просто закрыла глаза и расслабилась.
И тут же в сознание плеснулась теплая волна чужих эмоций. Не оформленных до конца, как будто детских, но Алька поняла, что нечто, так настойчиво просящееся к ней, добилось своего.
Светляк медленно поднялся с ладони, но теперь — как уже было однажды — Алька ощутила, что связана с ним.
Тварь роя разразилась тихим посвистыванием, снова села на задние лапы и, опустив огромную и уродливую голову на уровень Алькиной, принялась что-то шипеть, бурчать, выщелкивать.
— Это ты, что ли? — совершенно осипшим голосом спросила Алька.
Конечно же, толкового ответа не последовало, но ее буквально омыло чужим теплом и обожанием.
— Ты, значит, — совершенно не веря в происходящее, кивнула она.
С другой стороны, почему нет?
Она оживляла нарисованных зверушек, соединяя собственное восприятие с теми точками-светляками.
И магистр… Алька едва не расхохоталась, крепко зажала ладонью рот.
Он ведь сам сказал, что Рону досталась способность управлять роем. А что, если и ее задела раскручивающаяся спираль свободной магии, трансформировавшись в такой вот, специфичный для крагхов, дар?
Алька сглотнула. Подняла руку и прикоснулась к хитиновому лбу твари. Хитин оказался гладким и теплым, совсем не противным наощупь.
— Я хочу отсюда убежать, — прошептала Алька, поглаживая тварь.
Еще раз покосилась на Магистра — тот был по-прежнему увлечен построением какой-то сложной схемы. Он был уверен в том, что тварь находится под его контролем.
Алька осторожно подняла веревку и протянула ее твари. Приказала мысленно: перекуси.
Щелк.
Страшные жвала сработали лучше ножей, в руках остались два куска веревки.
И тогда Алька решилась. Терять-то все равно нечего. А так… все-таки она помешает магистру воплотить в жизнь его планы.
Сжав зубы, Алька резко поднялась. При этом, правда, голова закружилось и перед глазами пыхнуло багровой болью.
Наверняка он ей нос сломал.
Но надо было двигаться, причем быстро. Теперь время работало против нее.
Алька рванула прямиком к твари, зажмурившись от страха, схватилась за клочья меха, оперлась пяткой о распластанное крыло — и через пару мгновений уже сидела на шее чудовища.
— Полетели, — и сама удивилась тому, как решительно и твердо это сказала.
Тварь с шумом захлопала крыльями. Фигура Рона замерла. Затем Магистр медленно, рваным движением, повернулся к оставленной пленнице.
Алька рассмеялась, когда в лицо ударил ветер. Даже пожалела, что теперь лицо Рона не отражало никаких эмоций — было бы любопытно посмотреть на перекошенную рожу магистра, когда он понял, что птичка выпорхнула из клетки.
— Давай, вверх, вверх, — крикнула она твари, направляя ее к провалу. Туда, где небо, где свобода.
Все выше и выше.
И ощущение полной связи с этим странным и страшным существом.
Внезапно воздух откуда-то снизу расцвел пламенем. Тварь заверещала, захлопала крыльями, стремительно заваливаясь набок. Невыносимо завоняло паленой плотью.
— Нет, — вопль рассыпался в дыму, — не-ет.
И — все.
Крылья обвисли безжизненно, и светляк на ладони погас.
Свист ветра в ушах, клочковатая серая шерсть перед глазами. А потом — далекое лазуритовое небо.
— Мамочка, — выдохнула Алька.
Еще через мгновение ее тело пронзила боль, растеклась лавой под кожей. Перед глазами все мутилось, плыло, размазываясь багровыми мазками. Алька судорожно вдохнула. Где-то высоко над головой по-прежнему синело пятно провала, теперь совершенно недосягаемого. Попробовала шевельнуться и зашлась в беззвучном крике. Ее всю… как будто приколотили гвоздями к камням. Или же она просто лежала поверх острых осколков, перебитая, перемолотая ими.
Она заморгала, потому что слезы застилали глаза. Откуда-то сбоку в поле видимости вплыла дергающаяся фигура магистра. Он скалился по-звериному, облизывая губы, и с шумом втягивал носом воздух. Учуял кровь.
— Налеталась, — прошипел он, склоняясь ниже, — сладкая маленькая птичка. Ты хоть понимаешь, что с тобой? Сколько тебе осталось?
Наверное, глубоко внутри, Алька понимала, понимала, что — все. Она попросту разбилась и, возможно, доживает последние свои минуты. Но запертое в телесной клетке сознание рвалось в ужасе, содрогалось в агонии. Вот это — все? И сейчас ее не станет?
Магистр наклонился еще ниже, к самому ее лицу, уставился остекленевшими глазами Рона. Вдыхал и выдыхал шумно, с присвистом. А потом резким движением рванул в стороны ткань сорочки.
— Я все же пообедаю, птичка. Надеюсь, ты не против? Уже не против, знаю.
Ей хотелось выть от омерзения, когда обнаженного живота коснулся язык твари. Но все, на что она оказалась способна — это дышать, часто-часто, пытаясь напоследок ухватить еще кусочек воздуха. Возможно, последний кусочек.
А потом что-то случилось. Магистр дернулся, быстро поднялся на ноги — и внезапная волна, призрачно-зеленая, смела его в сторону. Куда — Алька уже не успела увидеть, проваливаясь в непроглядную темноту, где не было ничего.