Глава 21

Кабинет Георга Бранцеля после полудня напоминал ставку генерального штаба: хмурые лица, склонившиеся над картой, напряженная атмосфера, которую можно было черпать ложками. С той лишь разницей, что, в отличие от военных, преподаватели академии сталкивались с неприятелем впервые и не имели права на ошибку.

— Полагаю, все в курсе переноса визита его высочества на неопределенное время.

Надтреснутый голос ректора напоминал воронье карканье. Еще бы, ведь ему битый час пришлось вести разговор на повышенных тонах с руководством местной Тайной канцелярии, а по возвращении узнать, что все его усилия напрасны. Дядюшка ясно дал понять: о повышении можно забыть.

— Спектакль отменяется. Прошу донести эту информацию до студентов и их родителей.

«Моя карьера тоже пошла прахом», — с тоской хотелось добавить ему.

Аппетит приходит во время еды, и с некоторых пор Бранцель тяготился должностью ректора: слишком много забот и слишком мало славы. Вот если бы герцог Тарландский все же приехал… Впрочем, бесполезно фантазировать о несбывшимся, нужно спасать настоящее. А оно виделось исключительно в темных красках. Отмена визита сиятельной особы — так, цветочки. Ректору очень не хотелось вкусить ягодок. Может, руководство Академией магического познания и не предел его мечтаний, он не желал унизительной отставки.

Бранцель отыскал взглядом Раяна. Все он виноват! Королю следовало упечь его в Специальную тюрьму до конца дней. Смертной казни предшественнику Бранцель не желал: что он, животное какое, душегуб?

Погруженный в собственные думы Раян стоял чуть поодаль от всех, у окна. Со стороны казалось — наблюдал за гонимыми ветром листьями. Руки крепко прижимали к груди небольшую тетрадь в сафьяновом переплете. На обложке вместо имени красовалось легкомысленное вышитое розовым бисером сердечко.

Дневник Альмы чудом уцелел после смерти хозяйки и попал в руки Ларса. Как только Раяна выпустили из тюрьмы, Ромель разыскал учителя и передал его вместе с немногими сохранившимися личными вещами убитой. Магистр выбросил все: слишком горьким напоминанием они служили, оставил только дневник. Он всегда носил его при себе, у самого сердца.

Записи начинались с разного рода глупостей. Альма грезила о любви, мечтала подарить матери соболью шубу, купить дом с тремя спальнями. Она подробно описывала свои маленькие горести и радости. Не обошла вниманием и Раяна. Он грустно улыбался, перечитывая бесхитростные признания и неумелые стихи, где «любовь» рифмовалась с «вновь».

Записи обрывались примерно за год до убийства. Однако вчера Раян убедился, это вовсе не так. Вторую, куда более интересную часть дневника Альма вела секретными чернилами на основе молока. Переверни тетрадь задом-наперед — и погрузишься совсем в другой мир. В нем не было место глупостям и любовной тоске — только строгие формулы и пугающие циничной прямотой формулировки.

Уложив Лику спать, Раян тихонечко засел с дневником за рабочим столом. Ему требовалось чем-то занять себя, чтобы не представлять мерно вздымающуюся девичью грудь под тонкой рубашкой. Чтобы не потушить свет, спуститься к ней и узнать, станет ли она стонать или широко распахнет глаза, когда они станут единым целым.

Да, он не железный. Раян мог десятки раз повторять иное, но потребности тела никуда не делись. Рядом с Ликой они оживали. Когда она подалась к нему, захмелевшая, разгоряченная собственными эмоциями, Раян с трудом сдержался, хотя именно сейчас, как никогда, ему требовалось женщина. Чтобы избавиться от скопившегося напряжения, ощутить ласку, тепло, ненадолго забыть о кошмаре, в который с некоторых пор превратилась его жизнь. Но ломать чистую невинную девушку — это уж слишком! И магистр с головой окунулся в работу.

— Хватит с тебя юных дев! — сердито бормотал Раян, готовя все для опытов. — Одна умерла, так ты вторую хочешь отправить на кладбище? Альма слишком красноречиво дала понять, что никому тебя не отдаст.

Казалось, вот она — истинная любовь, только, избавившись от пелены страсти, магистр склонен был называть ее безумием.

Ему действительно нравилась Лика. Впервые со времен Альмы кто-то стал ему близок, и стригесса это почувствовала. Она не спешила избавиться от девиц, к которым он периодически наведывался, нет, ее тревожила та, которой он не касался. Альма слишком тонко чувствовала разницу, понимала, Лика могла занять ее место. Она не могла этого допустить: у стригессы имелись на бывшего жениха далекоидущие планы.

Намеки Аргуса, недомолвки Ларса вопили: Альма вовсе не такова, какой ты ее считал, факты у тебя под носом! Где, если не в дневнике, она поделилась бы сокровенным? И, нагретый над пламенем свечи, он обнажил свои неприглядные тайны.

Стиснув виски, Раян с упорством мазохиста проглатывал строчку за строчкой.

Милая и любящая с ним — и совсем другая в реальности. Как он мог этого не замечать? Воистину, любовь слепа!

Прошлое предстало перед Раяном в ином свете. Черное и белое поменялись местами. Единственной мыслью после прочтения стало: «Я должен ее уничтожить!» Именно поэтому магистр принес дневник Альмы сюда. Он готов был признать правоту Тайной канцелярии.

— Вот!

Убедившись, что Бранцель закончил, Раян шагнул к столу и положил перед начальником тетрадь с фривольным сердечком.

— Что это? — нахмурился ректор. — Сейчас не время для жалоб на студенток! Если на ваших лекциях хромает дисциплина…

— Это дневник Альмы Авести.

Голоса тут же смолкли. Преподаватели инстинктивно подобрались, словно следом за своим дневником в кабинет пожаловала бы сама Альма.

Бранцель смотрел на тетрадь со смесью брезгливости и страха.

— Зачем вы притащили его сюда?

— Затем, чтобы принести извинения всем, кто пострадал по моей вине. Чтобы предотвратить планы Альмы, помочь поймать ее и осудить по всей строгости закона, пусть даже посмертно.

Собравшиеся недоуменно переглянулись.

— Осмелюсь напомнить, — неуверенно начал Адам Гиберд, — речь о вашей невесте. Той, которую вы защищали.

— О чем сейчас крайне сожалею. Читайте!

Магистр распахнул дневник на нужной странице и отошел в сторону, чтобы не мешать.

— Читайте!

Преподаватели тут же сгрудились вокруг стола, только Ларс не сдвинулся с места. Пока все ужасались и возмущались написанным, он недвижно стоял возле шкафа, с отрешенным видом глядя строго перед собой.

— Ты знал.

Раян не спрашивал — он утверждал.

Ларс не ответил. Казалось, в кабинете осталась только его физическая оболочка, а сам он унесся далеко-далеко, в один из сопредельных миров.

— Ты знал, что Альма практиковала некромагию, и молчал! — Голос магистра взлетел на целую октаву. — Ты тоже этим занимался, этому она тебя учила?

— Нет, — наконец сфокусировав взгляд на взбешенном учителе, пробормотал Ларс. — Я не знал. Мы… Мы не были настолько близки.

— А насколько были? Почему дневник Альмы оказался у тебя? Откуда ты знал рецепт тех капель? Отвечай!

Позабыв, где находится, Раян ухватил Ромеля за грудки.

— Господин Энсис!

Окрик Бранцеля вывел его из состояния аффекта. Моргнув, Раян неохотно отпустил ученика и пообещал:

— Мы еще поговорим.

— Обязательно. Мне нечего скрывать, бежать я не собираюсь.

Ларс оправил одежду и, обойдя хмурого магистра, присоединился к коллегам.

— Фу, какая мерзость! — Адам передернул плечами. — Я не поклонник некромантии, но это!.. По сравнению с этим ваша обратная магия, Раян, просто детский лепет.

— Благодарю! — сухо отозвался магистр. — Хотя в глазах многих никакой разницы нет. Только ленивый не обвинял меня в некромагии, даже вы.

Гиберд потупился и пробормотал что-то невнятное себе под нос.

— Слухи не рождаются на пустом месте, мы только что в этом убедились. — Кто бы сомневался, Бранцель не упустил возможности вонзить нож в предшественника. — Может, вы подбросили дневник для отвода глаз, а то и вовсе сделали записи сами.

Десятки вопросительных взглядов обратились на Раяна. Он стойко выдержал испытание и саркастически усмехнулся:

— Безусловно, именно я автор всех трактатов по некромагии, чернокнижию и оккультным наукам. Какая чушь, милорд! Мне надоели бесконечные обвинения. Я готов выпить «Глоток правды», чтобы раз и навсегда покончить с пересудами.

Второй раз за несколько минут в кабинете стало тихо. Так тихо, что было слышно, как Мона запечатывает письма в приемной.

— Ну… — Бранцель ослабил галстук и обвел растерянным взглядом собравшихся. — Ну это уже слишком. Последствия могут быть непредсказуемыми.

— Все верно, — подтвердил Раян. — Некоторые после «Глотка правды» теряют память, впадают в старческое слабоумие. Однако если нет иного способа доказать мою невиновность и лояльность короне, я готов. Согласуйте с Тайной канцелярией любое удобное время, мне без разницы. Лучше уж стать слабоумным, чем до конца дней считаться предателем.

Крутнувшись на каблуках, магистр быстрым шагом покинул ректорский кабинет.

* * *

В аудитории царило небывалое уныние. Никто не спорил, не бросался бумажными шариками, даже Мирабель и Йенифир заключили перемирие. Причина в виде выведенного красными буквами объявления красовалась внизу на доске расписания.

— Как думаете, новогодний бал тоже отменят?

Джекки пригорюнилась. Аванс не вернут, ткань обратно тоже не примут. А ведь она изрядно потратилась: сначала на платье для представления (пусть Ромни не блистала на сцене, а за сердце министра и принца соперничали другие, она втайне надеялась выделиться на их фоне), потом — на платье для бала. Первый наряд почти готов, завтра финальная примерка, для второго только-только сняли мерки.

— И как же мне платье забрать, если выходить нельзя? — продолжала сокрушаться она.

Приказ ректора неумолим: студентам всех возрастов и факультетов категорически запрещалось покидать стены академии в одиночку и без особого разрешения. Речь шла не только о ночном, но и о дневном времени.

— Ничего, — обнадежила приятельницу Мирабель, — вместе сходим. Пропуск я раздобуду. Померт добрая, не откажет.

— Ну да, ты ей нравишься, — с кислой миной протянула Джекки.

Сама она магическую риторику ненавидела, потому что вечно путала интервалы и ударения.

— Я многим нравлюсь, — приосанилась польщенная Мирабель. — Мужчинам за красоту, женщинам — за знания.

Молчаливо прислушивавшаяся к их беседе Френсис хихикнула:

— О да, знаний у тебя море!

— Уж побольше твоих, Хардинг! — Мирабель испепелила ее взглядом. — И мордочка тоже так себе.

— Да?

Френсис поднялась и, натянув платье на груди, повертелась:

— Ну, как я, мальчики? Так себе или ничего?

Со всех сторон послышался одобрительный свист.

Френсис церемонно раскланялась и, опустившись на место, показала Мирабель язык.

— Зачем ты? — укорила ее Лика.

— Затем. Тебе бы тоже не помешало. Пусть Селти не думает, будто ее два прыщика-переростка — венец природы. Ты, кстати, молодец, — шепотом похвалила соседка, — стала лучше одеваться. Из-за него?

Она лукаво посмотрела в глаза Лики.

— Кого — его?

Предательский румянец снова выдал, пусть в этот раз девушке удалось сохранить небрежный тон.

— Сама знаешь. — Лукавая улыбка Френсис стала еще шире. — Ты с ним в одном доме живешь.

— Но не в одной постели! — вырвалось у Лики.

Надо быть осторожнее, контролировать себя.

— И очень зря! Магистр староват, но мужчина серьезный, степенный, бывший лорд. Такие с пузом не бросят.

Лика хотела возразить, что никакого пуза нет и не предвидится, но поняла: бесполезно. Френсис и тетушка в чем-то похожи, не приведи Всемогущий объединятся! Тогда Раяну и Лике несдобровать: поженят.

Дик стал для девушки спасительным глотком воздуха. Заметив, что он поднялся с места, Лика опрометью кинулась к нему. Куда угодно, лишь бы подальше от понимающих взглядов Френсис!

— Ты чего?

Барет опешил от бурного выражения внимания.

— Давно не виделись, — нескладно соврала Лика.

— Ага, с прошлой лекции, — хмыкнул Дик. — Ты не знаешь, что там за бесовщина с индивидуальными занятиями у Энсиса? Он отловил меня сегодня в коридоре, поставил перед фактом. Два раза в день, представляешь! Тебе тоже велел напомнить. Мол, с утра пожалел, но вечером чтоб была.

Занятия…

Шестеренки в голове Лики завертелись.

После вчерашнего она главным образом думала о своем поведении, гадала, принял ли ее Раян за падшую женщину. Его обещание учить их приемам против нежити выпали из головы.

— А почему не Ромель? — выслушав пояснение, нахмурился Дик. — Он как раз защиту от разных упырей преподает.

— Откуда я знаю! — окрысилась Лика. — Магистр меня в тайны своего мозга не посвящает.

— Вот как? А во что же он тебя посвящает?

Морщинки на лбу Дика стали еще глубже. По щекам загуляли желваки.

— Ревнуешь?

— А как бы ты повела себя на моем месте? Взрослый мужик поселил тебя в своем доме… Если он хоть пальцем к тебе прикоснется, ты только скажи!

— Заверяю, он ничем меня не касается, ни пальцами, ни другими частями тела. И оставим пошлые разговоры. Надоело! Все вокруг буквально помешались на постели!

Лика повернулась к Дику спиной.

— Встречаемся в четыре тридцать в фехтовальном зале.

Оставалось надеяться, Раян не выдаст им двуручные мечи магов прошлого и не заставит рубить головы манекенам.

К своему месту Лика шла, энергично размахивая руками. Сообразив, что соседка не в духе, Френсис переключилась на Йенифир. Та была только рада, и две трещотки с удовольствием перемыли кости ректору, обсудили последние события.

* * *

Сняв перчатки для фехтования, Лика прохаживалась вдоль стойки с рапирами. Она успела сменить платье на удобные штаны и тунику и с нетерпением посматривала на дверь зала.

Странно, Раян никогда не опаздывал. Когда она, запыхавшись, влетела внутрь, часы на административном корпусе пробили половину пятого.

Никого.

В воздухе стоит смесь запаха опилок и пота. Проветрить бы, но окна высоко, примерно в полутора метрах от пола. Вдобавок Лика сомневалась, что сумеет поддеть заржавевший шпингалет.

Наконец скрипнула входная дверь.

Встрепенувшись, Лика поспешила к проходу между трибунами.

— Привет! — поздоровался Дик и протянул ей яблоко. — Хочешь?

Девушка бездумно протянула руку, надкусила спелый плод. Только сейчас она поняла, насколько голодна: в суматохе Лика забыла перекусить, а обед выдался скудным. По академии бродило столько слухов, тут уж не до еды.

— Ты ничего не перепутала?

Дика тоже встревожило отсутствие Раяна.

— Нет, он несколько раз повторил время. Странно!

Они помолчали, прислушиваясь к едва тихим вздохам стропил.

— Может, мне его поискать? — неуверенно предложила Лика.

Она ощущала себя неуютно наедине с Диком. Он будто чего-то ждал. От нервировавшего взгляда у девушки чесалась кожа сразу в нескольких местах.

— Дик… — Лика сделала глубокий вдох. — Твое приглашение…

Нужно объясниться прямо сейчас, пока не поздно. Даже если Раян ее не любит, она не сможет встречаться с Диком. Девушка пробовала — ничего путного из этого не вышло. Он друг, с ним весело, свободно, но не больше. А Дика это явно не устраивало.

— Что — приглашение? — упавшим голосом переспросил Барет.

Его лицевые мышцы напряглись, взгляд переместился на эфесы рапир. Дик задумчиво вытащил одну, взвесил в руке и сделал ложный выпад по направлению к окну. Судя по промелькнувшей на лице болезненной ярости, он только что поразил вполне конкретного воображаемого противника.

— Что у тебя с ним?

Прозвучавший предельно тихо вопрос пороховым разрядом взорвался в голове Лики.

— Ничего, — опустила голову она.

— Врешь!

Голос Дика звенел от с трудом сдерживаемых чувств. Он снова взмахнул рапирой, но на этот раз метил не в воздух — кончик вонзился в доски ограждения.

— Осторожно, сломаешь! — всплеснула руками Лика.

За порчу инвентаря Дика ждало суровое наказание. К счастью, рапира осталась цела.

— То есть ее, — Барет в сердцах засунул оружие обратно в держатель, — тебе жалко, а меня нет?

— Ди-и-ик! — закатила глаза девушка. — Дик, перестань! Ты мелешь чепуху. Между мной и мастером Энсисом действительно ничего нет, мы не любовники.

У нее так и не хватило смелости признаться: «Но я люблю его».

— Тогда почему ты вдруг вспомнила про приглашение? — продолжал хмуриться Дик.

— Ты же слышал, — кляня себя за трусость, выкручивалась Лика, — бал наверняка отменят, вот я и подумала…

Ответ Барета потонул в очередном скрипе двери. Раздались торопливые шаги.

Сердце Лики сжалось от нехорошего предчувствия. Всем корпусом развернувшись ко входу на арену, она сжала кулаки. Только бы не с дурными вестями, только бы не с дурными вестями!

— Доброго вечера, господа и барышни!

Ларс на ходу скинул пальто и размотал шарф. Грудь его вздымалась от частого дыхания, рубашка вспотела.

— Надеюсь, вы уже размялись?

Сделав пару наклонов взад-вперед и вправо-влево, Ларс ступил на посыпанную песком и опилками арену.

— А где мастер Энсис?

Нехорошее предчувствие внутри только окрепло. С ним непременно что-то случилось! Но что? В последний раз Лика мельком видела его из окна, когда Раян вместе с остальными преподавателями спешил на собрание у ректора. Неужели магистра снова арестовали? От этой мысли засосало под ложечкой. Лика зябко повела плечами и с надеждой посмотрела на Ларса. Пусть он развеет ее мрачные думы!

— Мастер Энсис немного занят и попросил меня позаниматься с вами. Не беспокойтесь, завтра он вернется и проведет полноценную утреннюю тренировку.

Беззаботный тон Ромеля казался ширмой для чего-то страшного. Лику не могла провести его улыбка — слишком суетны движения, слишком велико желание убедить в том, что ничего не происходит. Вдобавок он упорно избегал смотреть ей в глаза.

— Я не притронусь к рапире, не произнесу ни одного заклинания, пока вы не скажете правду.

Ларс изумленно посмотрел на Лику. Он не ожидал от нее такой жесткости. Перед ним стояла не студентка-третьекурсница — высоко поднятый подбородок, требовательно сложенные на груди руки, сузившийся зрачок и сталь во взгляде. Однако Ларс ни на йоту не отступил от выбранной легенды:

— Тогда вам останется лишь уповать на прилежание кавалера. Надеюсь, вы, Барет, не поддержите забастовку Скотт?

— Где он?

Выражение лица Лики не изменилось. Она не шевелилась.

— В Тайной канцелярии, — неохотно признался Ларс.

— Не беспокойтесь, — поспешил добавить он, — магистр отправился туда добровольно.

— Добровольно?

Лика хрипло рассмеялась. Она находилась на грани истерики, сама не понимала, почему еще не сорвалась в пропасть.

Ни один человек в Ремии не переступит порог Тайной канцелярии по доброй воле, всех либо вызывали повесткой, либо приводили под конвоем.

— Именно так. Чтобы окончательно развеять сомнения относительно своей вины, учитель согласился пройти проверку.

— «Глоток правды», — в ужасе выдохнул Дик.

Он первым догадался, о чем шла речь.

— «Глоток правды», — эхом повторил за ним Ларс. — Самый опасный, но одновременно самый действенный способ установить истину. Заклинание невозможно обмануть. Питье парализует разум, лишает человека контроля над ним.

— И убивает, — побелевшими губами добавила Лика.

Помертвев, она уставилась в одну точку. Выросшая в семье ученого, девушка волей-неволей слышала обрывки разговоров отца и его коллег. Фигурировал среди них и «Глоток правды». Его разработали около полувека назад в лаборатории столичной Тайной канцелярии и опробовали на приговоренных к магической казни преступниках. Спустя десятилетия один из учеников Дункана защитил по диссертацию по ее усовершенствованной формуле. Лика вспомнила, как он консультировался с ее отцом насчет минимизации побочных реакций, самыми частыми из которых была смерть и сумасшествие. С тех пор минуло лет десять, формулу действительно могли вновь изменить, но от этого «Глоток правды» не стал менее опасным.

— Не всегда. Он опасен для людей без дара, либо обладающих слабым даром. Наиболее язвимы менталисты и стихийники. Темный дар, наоборот, самый крепкий. Учитель и вовсе практически универсал.

— Решено: я иду в Тайную канцелярию! Прямо сейчас.

Игнорируя взывавшего к ее разуму Дика, Лика направилась к выходу, но Ларс перегородил ей дорогу.

— Пустите!

Она изо всех сил ударила его кулаками в грудь. Ромель покачнулся, но выстоял.

— Пустите, или я применю магию! — сверкая глазами, прошипела девушка.

Лика должна любой ценой спасти Раяна, успеть до начала проверки. Поручительство дочери Дункана Скотта не пустой звук. Никогда прежде она не пользовалась авторитетом имени отца — пришло время.

— Вы никуда не пойдете!

Ларс, словно котенка, ухватил ее за шиворот и толкнул к Дику.

— Разве вы не понимаете, что сделаете только хуже?

— Хуже чего? — Взгляд Лики прожигал насквозь. — Смерти? Если бы вы хоть немного любили учителя, отговорили бы его от этой затеи. Канцеляристам плевать, он для них расходный материал. Мы все для них расходный материал.

Жилка на ее шее дернулась. По лицу пробежала судорога.

Ларс колебался. Раян дал ему четкие указания, строго-настрого велел молчать, не пускать. С другой стороны, Лика права, инициатива магистра могла закончиться весьма плачевно.

— Аспис с вами! — сдался Ромель и пригрозил: — Только за последствия отвечаете сами! Я вам пропуск не выпишу, сопровождать не стану.

Девушка его уже не слышала. Стоило Ларсу освободить дорогу, как она опрометью кинулась к раздевалке, где оставила сумку и пальто.

— Бедовая! — проводил ее взглядом Ромель. — Бедовая и влюбленная.

Позади него что-то треснуло — Дик пнул стойку для оружия. Дерево не выдержало напора чувств.

— Жизнь — жестокая штука, юноша! — кисло улыбнулся Ларс. — Нас не всегда любят те, кого любим мы. Приходится терпеть, ждать и надеяться, что когда-нибудь они прозреют и обратят внимания на тех, кто всегда был рядом, помогал и поддерживал, что бы ни случилось. Что бы ни случилось, — эхом повторил он собственные слова и, встрепенувшись, предложил:

— Ну раз уж вы здесь, начнем урок! Пусть ваша дама нас бросила, навыки атаки и обороны всегда пригодятся.