Глава 26

— Проходите, Скотт!

Ректор дергано махнул рукой и зыркнул на замершую на пороге Мону: мол, не сейчас! Понятливая секретарь закрыла дверь и принялась хлопотать вокруг Френсис. «Вряд ли ей повезет», — мельком подумала Лика.

Девушка не удивилась, увидев в кабинете отца. Наоборот, она растерялась бы, если бы его не застала.

— Вы хотели меня видеть, милорд…

Лика безо всякого страха прошла вперед и остановилась ровно посредине кабинета, так, чтобы видеть обоих мужчин сразу.

Странно, Бранцель заметно нервничал, даже галстук повязал криво. А вот Дункан Скотт, наоборот, расслабленно устроился в кресле и, лениво поглядывая на дочь, наслаждался сваренным Моной кофе. От его терпкого запаха у Лики потекли слюнки. Ммм, с корицей! Она толком не успела позавтракать, а потом перехватила на бегу пару пирожков и тарелку куриного супа.

«А Раян вообще не ел», — укорила совесть. Девушка вспомнила его, измотанного, натянутого как струна. Вот уж кого нужно пожалеть, не ее!

— Итак, — прочистил горло ректор, — вероятно, вы уже догадались, почему вы здесь.

— Боюсь, еще нет.

С некоторых пор она не спешила озвучивать мысли, предпочитала послушать.

— Да вы садитесь!

С непривычной суетливостью и пугавшей любезностью, излишней при разнице в их положении, Бранцель пододвинул ей стул. Лика не стала отказываться и, смиренно сложив руки на коленях, пристроилась напротив отца.

— Может, чаю, кофе? Вы чрезвычайно бледны, госпожа Скотт!

Да не больше, чем ректор. Вдобавок это «госпожа Скотт»… Лика нахмурилась. Сдается, причина, по которой она здесь, гораздо серьезнее, нежели она полагала.

— Начну с того, — ректор тоже опустился в кресло и, спохватившись, придал лицу строгий, официальный вид, — что я изучил причины вашего неблаговидного поведения и счел возможным не только допустить вас к занятиям, но и удалить запись из вашего личного дела. Полагаю, вы все осознали и впредь не станете нарушать Устав академии.

— Конечно, не станет, — вмешался в разговор Дункан и специально для дочери пояснил: — Я собираюсь забрать тебя домой.

Если бы сейчас небо и земля поменялись местами, Лика бы не заметила.

— Что? — привстав, ошеломленно переспросила она.

Девушка предполагала нечто подобное, но все равно оказалась не готова.

— Тебе угрожает опасность. — Слова, словно камни, падали в воздух. — Смертельная опасность. Как показали прошлые события, даже магистры бессильны перед стригессой. Она угрожала тебе, я не могу беспечно отнестись к ее словам. Как твой отец, я отвечаю за твою безопасность и…

— Я никуда не поеду.

— Прости? — Нахмурился Дункан. — Я не расслышал.

— Я никуда не поеду.

Лика категорично сложила руки на груди. Губы ее напряглись, вытянувшись в узкую ровную линию. Глаза чуть прищурились.

— Послушайте, Скотт… — попытался вмешаться ректор, но девушка остановила его властным взмахом руки.

— Я достаточно взрослая, чтобы самостоятельно распоряжаться своей жизнью. Если вы вызвали меня только затем, чтобы предложить трусливо бежать, я пойду.

Она решительно поднялась со стула и направилась к двери.

— Лика! — полетел в спину гневный окрик отца.

Девушка медленно развернулась. Ни один мускул на ее лице не дрогнул, спина оставалась прямой.

— Лика, я настаиваю! Что это за новости?!

— Я выросла, папа, — уголок ее рта дернулся, — но ты этого не заметил. Я больше не прячусь за твоим именем, способна сама себя защитить. Должна уметь защитить, потому что внутри меня дар.

Чуть помолчав, она с легкой грустной усмешкой поправилась:

— Целых два дара. И второй намного сильнее. Прости, что не оправдала твоих надежд. Так бывает. Зато у тебя есть Леон. Уверена, из него выйдет первоклассный стихийник и не менее известный ученый.

— То есть ты остаешься?

Дункан не верил своим глазам и ушам. Куда подевалась его привычная дочь, тихая, послушная, изо всех сил старавшаяся заслужить похвалу? Откуда взялась эта бунтарка? Еще летом, когда Лика приезжала домой на каникулы, она была нормальной, а тут в нее словно демон вселился!

— Да.

Она не раздумывала ни мгновения.

Кадык Дункана дернулся. Под кожей проступили желваки. Он не привык отступать.

— Тогда мне придется забрать тебя силой. Господин Бранцель, — обратился Скотт к ректору, с интересом следившему за родственной перепалкой, — существуют ли основания для исключения моей дочери из академии? У нее второе нарушение за полгода, по-моему, этого достаточно.

Кровь прилила к щекам Лики. Сжав кулаки, она буравила взглядом ректора. Если бы могла, и вовсе вцепилась бы в него обеими руками, заставила отказать отцу.

— Ммм, пожалуй, — задумчиво согласился с Дунканом Бранцель. — Однако…

Воспользовавшись спасительной заминкой, Лика на одном дыхании выпалила:

— Даже если вы исключите меня, милорд, я все равно останусь в Ойме!

Сейчас, когда Раяну так нужна ее поддержка, когда она только-только осознала, что их чувства взаимны, могла ли она уехать? Если потребовалось бы, Лика устроилась бы гувернанткой, секретарем в контору, мыть полы в трактире — кем и куда угодно, лишь бы быть рядом с магистром. Даже если он ее бросит… Пугающая, режущая без ножа мысль, но нужно допускать любое развитие событий. Итак, даже если Раян ее разлюбит, под крылышко родителей она не вернется. Магистр изменил ее. И дело вовсе не в даре, она больше не ощущала себя прежней Ликой Скотт. С нее наконец-то соскользнула тень фамилии. Пусть Лика до сих пор боялась отца, но не настолько, чтобы безропотно ему подчиняться.

— Хм!

За коротким междометием Дункана Скотта скрывалась целая буря эмоций.

— Позволь спросить, что же тебя тут держит? Мужчина?

Промолчать бы, смутиться, но с губ уже сорвалось:

— Да.

Дункан неодобрительно поджал губы, тогда как лицо ректора выражало крайнее смятение.

— Вот уж не ожидал от вас, Скотт! — процедил он, даже не пытаясь скрыть осуждения. — Ладно, другие, но вы! С вашей фамилией!

— А что не так с моей фамилией?

Щеки Лики пылали, превратились в два алых пятна, но в остальном она походила на каменное изваяние.

— Вы позорите ее.

— Чем же? Если вы о девичьей чести, то она при мне.

Пальцы Лики намертво вцепились в ремень сумки. Казалось, если она его выпустит, то полетит в бездну. Ее чуть подташнивало. Ладони вспотели, губы же, наоборот, пересохли.

Лика успела пожалеть о собственной смелости. Вряд ли она приведет к чему-нибудь хорошему, скорее наоборот. Сейчас отец поднимется во весь рост и… Но Дункан продолжал сидеть. Ноги опустил на пол, поглаживал подбородок.

— Он в курсе?

Вопрос отца заставил Лику часто заморгать.

— То есть вы знаете, о ком речь? — удивился ректор.

— Конечно. Я сразу все понял, как только переступил порог коттеджа. Овеянный мрачным ореолом мужчина и его ученица…

Зрачки Бранцеля расширились до предела, вытеснив радужку.

— Раян Энсис? — не веря, выдохнул он.

— Именно он, — кивком головы подтвердил Дункан.

— Но он не может… Предположить, будто у него роман… Немыслимо!

Ректор принялся расхаживать по кабинету, поочередно бросая взгляды на Лику и ее отца.

— Скотт?! — наконец не выдержал он.

— Да, это мастер Энсис, милорд.

Лика съежилась в ожидании сурового приговора.

— Вот что я тебе скажу, Лика. — Дункан со вздохом поднялся со стула и, поблагодарив ректора за гостеприимство, с чашкой в руках направился к двери. — Блуда в нашей семье не было и не будет. Дальше думай сама. Если твой магистр женится на тебе, я охотно приму вас обоих в семью. Если нет, тебе придется с ним расстаться. Как видишь, я больше не настаиваю на твоем возвращении домой, не напоминаю о вашей разнице в возрасте, о сомнительном прошлом Энсиса. Раз ты считаешь себя взрослой, способной принимать взвешенные решения, в этом нет нужды. Но умей отвечать за их последствия. Опозоренной домой не приму.

Дверь за Скоттом захлопнулась словно крышка гроба.

Взгляд Лики потух. Сердце колотилось о ребра.

Только обрести Раяна — и тут же потерять.

Отец знал, куда бить: магистр на ней не женится. Да и чувствовал ли он то же, что и она? Любовь бывает разной, порой всего лишь мимолетным увлечением. «Я все равно останусь рядом, — приняла тяжелое решение Лика. — Даже если он хотел мной заместить боль после Альмы».

— Милорд, — она не узнала своего хриплого, безжизненного голоса, — там, в приемной, ожидает студентка. Она опоздала на занятия, и мастер Энсис послал ее к вам.

Подруги так не поступают, не сдают друг друга, но Лика была слишком раздавлена, чтобы думать о подобных вещах.

— Раян Энсис! — Бранцель словно лимон проглотил. — Хорошо, ступайте, Скотт, и пригласите провинившуюся.

— Хотя нет, постойте! — спохватился он. — Еще одно. Вам не стоит выходить замуж за Энсиса, даже если он сделает предложение. Не губите свою жизнь!

— Это уж мне решать, милорд, — в голосе девушки прорезались металлические нотки.

— Доброго вам дня, — миролюбиво добавила она и, чуть склонив голову в знак вежливого прощания, вышла в приемную.

* * *

Подняв воротник пальто, Раян быстро скользил от одного размытого пятна света к другому. Сегодня он навестил квартиру Альмы и убедился, что она там больше не появлялась. Вещи тоже пропали — выходит, стригесса не отказалась от своего преступного замысла.

Противный мокрый снег застилал глаза, норовил забиться в рот. Густой, напоминавший туман, он надежной завесой укрыл Ойм от посторонних глаз.

Раян кружил по городу битых три часа, пытаясь выследить Альму. Без толку — амулет с ее кровью на груди ни разу не нагрелся.

Нить поискового заклинания обрывалась на площади Водовозов. Создавалось впечатление, будто Альма провалилась сквозь землю. А ведь это было самое точное из всех разрешенных законом заклинаний.

Магистр усмехнулся.

Только наивный дурак решил бы, что все будет легко!

Он мог отследить Альму исключительно в материальном обличии. Пока она в образе бесплотного духа, смешавшись с потоками воздуха, парила в небесах, а то и вовсе скрывалась в королевстве Асписа, все бесполезно.

Однако Раян не терял надежды. Он обязан ее найти, заманить в привезенную Дунканом клетку. Ее доставили сегодня днем и, замаскировав, установили на старом кладбище — том самом, где некогда нашла недолгое упокоение Альма. Магистр посчитал символичным, чтобы ее вторая жизнь закончилась там же, где и первая. Вдобавок кладбище — идеальное укрытие. Где, если не в заброшенных склепах, среди могил можно спрятать дюжину карателей? Аргус постарался, в кратчайшие сроки собрал их по всей стране. И теперь они ждали, когда Раян заманит вероломную невесту в смертельную ловушку.

— Ненавижу осень!

Раян в очередной раз смахнул с носа противную каплю.

Лучше бы дождь шел, чем эта мерзость!

Он успел продрогнуть и водил носом в поисках дымка, подумывая согреться кружечкой медовухи.

Альма не так глупа, она не появится. Но Аргус настаивал: чтобы стригесса проявила себя, Раяну нужно оказаться в одиночестве на темной улице.

— Восемь из десяти, что меня убьют, — бормотал себе под нос магистр.

После случившегося Альма спокойно могла ударить в спину, сорвав планы канцеляристов. Но два, два шанса из десяти были за него, стоило рискнуть.

Мысли Раяна перескочили на Лику. Он тайком подмешал ей снотворного, и теперь она, свернувшись калачиком, посапывала на диване. Туда Альма не доберется.

Магистр заскрежетал зубами и сделал глубокий вдох.

Если стригесса достанет Лику в его доме, то никудышный из него маг. Он вложил в новые охранные чары всю душу, плел бережно, старательно, выверяя каждую нить.

На столе в кабинете Раян оставил записку. На всякий случай. Если все закончится хорошо, он успеет порвать ее до того, как Лика проснется. Если нет… Магистр не желал уйти, не попрощавшись.

Лика… От звука этого имени разглаживались морщины, расцветала улыбка на губах.

Право, что на него нашло, откуда панические мысли? Он расправится с Альмой и будет танцевать с Ликой на новогоднем балу.

Что-то хрустнуло справа.

Раян мгновенно подобрался, глянул в нужную сторону. Ничего, только крупные хлопья мокрого снега липнут к мостовой. Однако звук был, ему не показалось. Насупив брови, магистр медленно повернулся вокруг своей оси и на всякий случай укрылся в тени ближайшего дома. Кажется, над головой поскрипывала вывеска. Ах да, кондитерская.

— Помнишь, ты водил меня сюда есть пирожные?

От тихого голоса Альмы волосы на его теле встали дыбом.

Она здесь, почему же амулет не среагировал?!

Рука магистра инстинктивно потянулась к груди, скользнула под пальто.

— Ты что-то смастерил, верно? Из моей крови.

Полупрозрачная фигурка, будто дразня, возникла в круге света. На Альме были те самые перчатки и та самая шубка, которую Раян видел в квартире. Игра воображения, или от нее вдобавок пахло духами из убогой комнатенки?

— Чтобы преуспеть в магии крови, одной алхимии мало. Ты никогда не был силен в некромагии.

Альма грустно улыбнулась и коснулась шеи. Пальцы ее скользнули вверх, скручивая упругую спираль из тонкой прядки за ухом.

— Да, вот такая я стала. Некрасивая. И больше не нравлюсь тебе. У тебя теперь другая, — с болью добавила она. — Из плоти и крови, молодая… Никчемная.

Раян фыркнул. Он не сомневался, что стригесса попытается унизить соперницу, если уж не способна свернуть ей шею. Трагические роли с заламыванием рук не для Альмы.

— Ты прекрасно знаешь, в чем дело. Ты сама виновата в случившемся.

— Вот как? — На краткий миг между вишневых губ сверкнули идеальные острые зубки. — Ты изменил мне, но обвиняешь меня в своей измене?

— Ты изменила мне первой. Вдобавок я не сплю с той девочкой.

— Но собираешься. Ах, не лги мне, милый, я же вижу, как плотоядно ты на нее смотришь. Бери, я не обижусь. Хоть всех студенток академии, но останься мне верен, сдержи клятву. Помнишь, — палец ее очертил контуры верхней губы — старый прием соблазнительницы, — как ты дрался за меня, бросал оскорбления в лицо королю? Тот Раян Энсис любил меня. Эх, куда все делось?

— Что с Ларсом? — равнодушно поинтересовалась она. — Убили? Прости, я его маленько покусала — требовалось восстановить силы после твоего кровопускания. Но тебе ведь его не жалко, милый, дурака и предателя?

Альма сделала шаг вперед. Снег под ее ногами захрустел: тело стригессы постепенно обретало материальность. Даже отбрасывало тень — немыслимо для нежити! Но этим и отличались стриги, белая кость среди свиты Асписа.

— Мне жалко исключительно себя.

Требовалось потянуть время, навязать Альме свою игру, и Раян охотно притворился, будто судьба бедного Ларса волновала его меньше прошлогоднего снега.

— О, — глаза стригессы полыхнули огнем, — они заплатят! За каждый твой синяк, за каждую капельку крови! Жду не дождусь, когда вопьюсь зубами в горло этих чинуш!

«Значит, Теги прав, ее месть карателями не ограничится».

— И как же ты до них доберешься?

Раян скептически склонил голову набок. Чем больше он вытянет из Альмы, тем лучше. Даже если она его убьет, в Тайной канцелярии сыщется годный некромант, способный расспросить душу.

Магистр нарочито держал руки на виду, демонстрируя доброжелательность. Одно неверное движение, и все пропало. Альма ведь могла не только убить — затаиться. Приманка сработает лишь однажды.

— Это мое дело, — мурлыкнула Альма.

Она приблизилась вплотную. Раян ощущал исходящий от нее мертвенный холод, видел, как бледна ее полупрозрачная кожа, как огромен зрачок. «Надо же, — с хладнокровием ученого отметил он, — никакой алой кромки радужки и иных изменений. При желании, накрасившись, она бы сошла за живого человека».

— Зачем ты ранил меня?

Этот вопрос должен был прозвучать, и Раян заранее заготовил ответ:

— Потому что испугался.

— За себя?

Альма мимолетно коснулась его руки и зашла за ему спину. Раян напрягся — он оказался в крайне невыгодном положении.

— За других. Там были мои знакомые.

— Алесы? — Ледяное дыхание овеяло его шею. — Я бы их не тронула. Или ты о девчонке?

Резким движением Альма запрокинула ему голову, стиснула горло локтем.

— Ты мой, Раян. — Острые клыки играючи пронзили ворот пальто, однако не причинили коже Раяна вреда. Пока. — Мой и ничей больше. Запомни это!

С небывалой для ее хрупкого телосложения силой стригесса оттолкнула его. Не удержавшись на ногах, магистр упал на колени. Закашлявшись, он сделал пару жадных вздохов, поднялся на ноги и засунул ладонь под пальто.

Сердцебиение замедлилось.

Если на пальцах кровь…

— Не бойся, я умею сдерживать себя и крайне осторожна. Отдай мне амулет!

Альма протянула руку.

Раян покачал головой.

Пальцы зудели, но он не имел права применить магию. Даже если магистр справится с Альмой, канцеляристы посадят его за самоуправство. Положим, пару недель в тюрьме — не такой уж большой срок, но не теперь, когда в его жизни появилась Лика. Ему хотелось каждую свободную минуту проводить рядом с ней. Кто знает, что случится завтра, нужно уметь дорожить сегодня.

— И что же ты намерена со мной делать? Выйти замуж, завести детей?

— Забрать с собой в бессмертие. А дети… — Альма ненадолго задумалась. — Уверена, они тоже будут. Милостью Асписа и стараниями некромагии все возможно. Но, самое главное, — она вновь шагнула к нему и положила прохладные ладони на грудь, уткнулась лицом в его шею, — ты вновь обретешь могущество. Стоит ли жалеть людей, которые лишили тебя всего? Короля, который орал на тебя, как на мальчишку, который украл твое дворянство, годы службы твоих предков, твое имя в научной среде? Друзей, которые сбежали как крысы?

— Ларс вот не сбежал, но ты его жалеть не стала, — напомнил Раян.

Пальцы его сжались в кулаки, на этот раз от еле сдерживаемой ярости.

Может, ну его, кодекс чести, Тайную канцелярию? Убить Альму, пока она так доверчиво жмется к нему. «Нет, нельзя, — встрял голос разума. — При столь тесном контакте ты погубишь обоих. Хочешь видеть с того света зареванные глаза Лики?»

Почему, почему Альма не человек?! Или хотя бы обычная нежить. Тогда хватило бы заговоренного серебряного ножа. Но она была стригессой, и Раяну приходилось перебарывать ненависть и брезгливость, терпеть ее нежные прикосновения.

— Он знал, на что шел. — Пальчики Альмы рисовали сердечки на его пальто. — Повторюсь, Ларс дурак. Завистливый дурак. Он презрительно отзывался о тебе, величал трусом. Тебя — трусом!

Запрокинув голову, стригесса заливисто рассмеялась. На краткий миг она стала прежней, живой, невинной, той, которую он любил.

Раян отогнал опасную иллюзию.

«Она некромаг. Она предала тебя, изменяла, лгала. На ее совести не одна жизнь»

— Я использовала его, а потом выкинула как опасную, ненужную вещь. Он бы выдал нас, как только понял, что я его не любила.

— Ты спала с ним.

Магистр отстранил стригессу — он больше не выносил ее близости.

— О, — удивилась Альма, — так он сказал тебе? Всего один раз, и то, потому что слишком канючил. Влюбленный щенок! Понятия не имел, что делать с женщиной в постели.

Прекрасное даже после смерти лицо исказила гримаса.

— Так он мертв? — нетерпеливо уточнила она.

— Да, — Раян предпочел солгать. — Я убил его: обращение к тому времени зашло слишком далеко.

— Вот и славно! — потерла руки Альма. — Одной проблемой меньше! Однако я все еще зла за тебя за нож. Рана под лопаткой жутко ноет.

И тут магистр понял: вот он, его шанс!

— Полагаю, — улыбнулся он, радуясь, что стригесса не замечает его ледяных глаз, — я смогу загладить свою вину. Как насчет небольшого подарка? Пусть, по твоим словам, я плох в некромагии, зато отменный алхимик. Мы заживим твою рану, заодно добавим красок твоему лицу. Эффект, правда, кратковременный, через неделю-две придется подновить, зато ты сможешь выходить в люди. Не сомневаюсь, ты жаждешь попасть на одним из новогодних балов. В моем обществе, разумеется.

Альма крепко задумалась. Она исподлобья посматривала на него, словно сумела проникнуть в его сознание и разгадала коварные планы.

Утекающие минуты казались вечностью.

«Ну же, ну!» — хотелось поторопить Раяну, но он изображал безразличие.

— А как же твоя девица? — наконец спросила Альма.

— Отец забирает ее из академии.

Спасительная полуправда, которая отведет беду от Лики.

— Жалеешь?

Альма продолжала пристально наблюдать за его лицом, у Раяна не было права на ошибку.

— И да, и нет. — Отрицательный ответ вызвал бы подозрения. — Я так и не успел ее соблазнить.

— Ничего, еще успеешь трахнуть малышку перед отъездом, хорошенько, до боли. С удовольствием на это посмотрю. А после позабочусь, чтобы ее прелестей больше никто не увидел.

Каких неимоверных усилий ему стоило сдержать себя!

Глаза застилала алая пелена. Дар внутри него буквально взорвался, сплетался с окружающей магией в стихийном, неуправляемом «Стацисе», но, сцепив зубы, Раян укротил его.

— Я подумаю, — отвернувшись, буркнул он. — Приходи к полночи в пятницу на свою могилу, хоть нормально поговорим. А то меня вечно канцеляристы донимают, следят чуть ли не за каждым шагом. Заодно принесу то, что обещал. Не выйдет эффекта, переделаю.

— Хорошо, я приду, — послав ему воздушный поцелуй, пообещала Альма.

— Буду ждать, — выдавил из себя ласковое Раян.

Ну вот он сделал все, что мог, остальное зависело от Альмы и расторопности канцеляристов.