Глава пятнадцатая
Первый день рабочей недели можно было бы назвать хорошим — Ануш все еще на меня вроде бы дулся, но больше не игнорировал. Гэдехар опять где-то пропадал и на чай не пришел, что было, конечно, грустно, но еще и немного успокаивало. После того как я перед ним в сержантской форме показалась, видеть магистра мне совсем не хотелось.
Не понравилось, как он тогда о моем муже упомянул. Было в его словах что-то злое. Недоброе. Не располагающее к нашему с ним дальнейшему дружескому общению.
Первый день прошел показательно спокойно, а на следующий я вспомнила, что на чашечку чая меня ждет профессор Тадэш…
Вспомнила за сорок минут до обозначенного целительницей срока. Просто студентка пришла за справочником по целительским практикам и очень просила отдать ей книгу буквально на несколько часов.
— У нас третья пара у профессора Тадэш, — давила на жалость несчастная третьекурсница. — А я реферат забыла сделать. Очень надо.
— Книга из списка читального зала, — нудно напомнил Ануш, замерев за моим плечом. — Выдавать на руки запрещено.
Студентка сглотнула и посмотрела на стеллажи, за которыми притаился читальный зал. Оставаться в библиотеке, в непосредственной близости от заключенной души, дольше необходимого ей не хотелось. Строго говоря, никому не хотелось.
Потому в библиотеке всегда было очень спокойно и безлюдно.
— Правила, — развела я руками. Возможно, не сверли сейчас Ануш мой затылок взглядом, я бы сжалилась и разрешила ей взять книгу с собой. Но при свидетелях сделать этого я никак не могла.
— Можете мне ее отложить? — упавшим голосом спросила она. — Я на обеде приду.
— Книга будет ждать вас в читальном зале, на столе номер три, — заверила я девушку.
И она ушла.
Проводив удаляющуюся понурую фигуру студентки взглядом, Ануш недовольно предупредил:
— Готовься. У Тадэш по вторникам после обеда практические занятия. К нам такие забывчивые будут часто заглядывать.
Я угукнула рассеянно и замерла, сраженная запоздалым озарением.
— Сегодня вторник! — Я в ужасе обернулась к привиденчику. — Вторник!
— И что? — не понял он моей трагедии.
А у меня не было времени ему что-то объяснять. Часы над дверью библиотеки злорадно сообщали, что до десяти часов осталось совсем немного.
Кажется, Ануш кричал мне что-то вслед, я не вслушивалась. Я бежала к Малике за инструкциями.
По длинным коридорам, тихим и безлюдным, благодаря идущей лекции. По лестнице, перескакивая через ступени, и по внутреннему дворику, раздраженно отмахиваясь от общительных ёкша.
Сегодня их было трое, и все они чего-то очень от меня хотели. Того, чего у меня все равно не было.
Я была уже рядом с аудиторией травоведения, когда прозвенел звонок. Коридоры мгновенно наполнили студенты. Просто резко хлынули из-за каждой двери. И я смогла по достоинству оценить приятную малолюдность коридоров главного корпуса.
Да, там тоже бывало шумно из-за студентов, но никогда там не было НАСТОЛЬКО громко.
Гул голосов смешался с не успевшим замолчать звонком, и меня накрыло. Я просто потерялась в этой толпе, замерла, не зная, куда идти. Боялась даже пошевелиться. Казалось, стоит хотя бы вздохнуть поглубже — и меня сметет.
Я совершенно точно знала, что со мной происходит, и знала, что нужно сделать, потому что такое раньше уже случалось дважды.
Но никогда еще я не цепенела посреди такого густого людского потока… До окна добралась с трудом, тихонечко хныкая.
Сердце остервенело колотилось в груди, и каждый раз, когда меня кто-то задевал плечом или толкал, оно больно таранило грудную клетку, сбиваясь с ритма. И голова была как в тумане. Я прижалась лбом к холодному стеклу, надеясь, что это поможет прояснить мысли, но ничего не вышло.
И дыхание, частое и поверхностное, не удавалось унять. Воздуха не хватало. Я потянула ворот платья, ругая себя за то, что выбрала это, строгое, с пуговичками под самое горло.
Мир плыл и кружился перед глазами. Я была вынуждена зажмуриться, беспомощно ощущая, как тело сковывает болезненное напряжение.
Первый такой приступ случился у меня сразу после побега. Когда я оказалась в громком, тесном городе. Ума не приложу, как сумела тогда пережить все это и не потерять вещи.
В тот момент мне просто дико повезло.
Второй раз тоже повезло. Скрутило меня на границе, уже после осмотра. В карете.
Как на меня потом смотрели остальные пассажиры, как смотрели… Впрочем, не видела я, как они смотрели, вся была в своих мыслях и переживаниях. И сил на то, чтобы проверить, как отреагировали на мое представление совершенно незнакомые мне люди, не было.
И в третий раз мне тоже должно было повезти.
— Госпожа Шад, — раздалось сзади приглушенное, и на мое плечо легла тяжелая ладонь. — Вам нехорошо?
Магистр стал свидетелем моего внезапного, необъяснимого приступа мучительного страха, но последнее, что я сейчас испытывала, — это сожаление или стыд.
— Окно, — слова выкатывались с трудом, казались округлыми и очень большими. Каждое из них рисковало встать комом в горле. — Открывается?
— Сейчас, — пообещал Гэдехар, и через несколько мгновений моего лица коснулся свежий осенний воздух.
Я жадно глотала его, но все никак не могла надышаться.
— Рэйна? — Голос магистра уже стал откровенно обеспокоенным. — Что такое?
— Это ничего, — заверила его сипло, вцепившись в подоконник побелевшими пальцами. — Сейчас пройдет.
Мне не поверили. Обняли за плечи и спросили проникновенно:
— И как скоро вы собирались поставить меня в известность о своих недомоганиях? И собирались ли? Или мне предстояло выяснить все самому, одним неудачным днем споткнувшись о ваше бездыханное тело?
Он говорил что-то еще, слов я не разбирала, просто слушала ровный размеренный голос, привалившись отяжелевшей головой к его груди.
И мне даже неловко не было.
На этот раз в себя я пришла куда быстрее и не чувствовала после слабости.
Первое, что я сказала магистру, было виноватое:
— Простите. — И попыталась отстраниться.
Он не только не отпустил, но еще и допрос решил учинить, обнимая крепче:
— И как часто с вами такое бывает?
— Не часто, — заверила его и еще раз попыталась высвободиться.
Это пока я не в себе была и по сторонам не смотрела, меня все устраивало. А теперь я была очень в себе и видела хмурые взгляды некоторых студенток. И эти взгляды обещали мне много страшного и мучительного. Такого, от чего, как командор и обещал, никакое колечко меня не защитит.
— Госпожа Шад… — недобро начал Гэдехар.
Я магистра перебила, выкрутившись-таки из-под его руки. И как-то сразу даже дышаться стало легче.
— Правда не часто. За всю жизнь всего-то третий раз. И не смертельно это… вроде бы. — Должно быть, я была сейчас очень бледной и совсем не выглядела убедительно, но магистр не стал меня пытать. Помолчал некоторое время, что-то для себя решая, а потом неохотно спросил:
— Муж знает?
— Разумеется! — уже в который раз соврала я ректору. — Можно я пойду? Спешу очень, времени мало осталось.
— Куда?
— К Малике. Проконсультироваться по одному не очень важному вопросу.
— Я провожу, — решил ректор, осмотрев все еще слишком людный коридор. Не иначе опасался, что приступ может повториться и свалюсь я тогда под ноги спешащих студентов.
Оставшиеся до аудитории метров сто я прошла под конвоем.
Магистр довел до нужной мне двери, но прежде, чем открыть ее, придержал меня и спросил:
— Я зайду на чай?
А у меня сейчас от одной мысли о чаепитии все внутри в узел скручивалось. С трудом сдержав желание передернуть плечами, я смущенно улыбнулась.
— Приходите. Только у меня к чаю, кроме Ануша, ничего нет.
Гэдехар хмыкнул, кивнул и открыл передо мною дверь, а потом решительно затолкал в аудиторию, не дав немного потоптаться на пороге.
И дверь за мной закрылась, а я даже не успела поблагодарить ректора за помощь. И за то, что сквозь поток студентов провел, и за то, что держал там, у окна, и даже умудрился как-то усмирить мой приступ…
— Рэйна. — Малика сидела за преподавательским столом над стопкой конспектов и очень удивленно смотрела на меня. — Ты что здесь делаешь?
— У меня, — я бросила быстрый взгляд на часы, висящие над доской, — есть двадцать минут. В десять часов я должна быть у профессора Тадэш. Она пригласила меня на чай на прошлой неделе, я не смогла отказаться.
— И ты говоришь мне об этом только сейчас?!
— Прости. — Я виновато улыбнулась. — Забыла.
В тот день после чаепития с магистром беспокойство мое рассеялось, настроение улучшилось, и я надежно забыла о том, что меня ждет. И вспомнила-то совершенно случайно.
Малика недолго посопела, но, в отличие от Ануша, обижаться она совершенно не умела.
— И что ты от меня хочешь?
— Мне нужны инструкции. — Я подошла к столу, облокотилась об него и тихо спросила: — Как себя с ней вести? О чем можно говорить? О чем нельзя? Ну там… в глаза не смотреть, печеньем не хрустеть, чашкой о блюдце не стучать…
— Ничего такого, — весело ответила травница. — Слушай ее, на вопросы отвечай, и все. Дольше получаса она тебя не продержит.
***
Малика оказалась права. От меня ничего особенного не требовалось.
И когда я, запыхавшаяся, но не опоздавшая, появилась на пороге лаборатории профессора Тадэш, та мне мягко улыбнулась и предложила войти.
А дальше мне нужно было всего лишь изображать послушную, улыбчивую куклу.
Делать это я умела преотлично, можно сказать, меня к этому готовили с детства. Сидеть, слушать и говорить, только когда обращались непосредственно ко мне.
Тадэш пригласила меня в свой кабинет, куда вела дверь в дальней части лаборатории.
Сам кабинет, как и профессор, был… устрашающе уютным. Плюшевое покрывало на низком диванчике, подоконник, заставленный цветами. Шелковые обои и деревянные панели скрывали блеклую серость каменных стен. Холодный пол укрывал ковер. В интерьере преобладали оттенки розового и кремового. Стеклянный столик на низких ножках уже был накрыт.
Все казалось воздушным и каким-то зефирным, но вызывало ничем не объяснимое беспокойство.
Меня профессор разместила на диванчике, сама села в глубокое кресло, стоявшее напротив.
Разлила чай, пододвинула ко мне чашку и тарелку с печеньем.
Подождала, пока я осторожно пригублю чай и откушу кусочек печенья, и только после этого заговорила.
Расспрашивала меня она мало. Спросила только о том, кто мой муж и как давно я замужем. Это буквально заняло минуту. Все остальное время я слушала про ее дочь.
По словам Тадэш, Долора была исключительной девушкой. Во всем прекрасной и талантливой. И муж ей достался под стать. Да, мелкий чиновник, но перспективный, красивый и влюбленный без памяти в молодую жену…
Я слушала и улыбалась, то и дело поднося чашку к губам. Почти не пила, но старательно принюхивалась, пытаясь уловить под пряным ароматом чая сырой запах плесени.
Но ни чай, ни свежее печенье ничем таким не пахли.
— Молодость, — с улыбкой говорила профессор, подливая мне в чашку чай. — Она так быстротечна. Очень хорошо, что у вас, моя дорогая, уже есть семья. Малика, к сожалению, не понимает, как быстро бегут года. В ее возрасте уже пора думать о детях…
Я улыбалась ей в ответ и молчала, давя неуместный порыв вступиться за подругу.
Как Малика и предрекала, отпустили меня через тридцать минут.
Проводив до дверей лаборатории, Тадэш с нежностью коснулась моей щеки — я с трудом удержала себя, чтобы не отстраниться, — заправила непослушный завиток волос за ухо и с трогательной улыбкой приговорила меня к страшным мучениям:
— С нетерпением жду нашей следующей встречи.
— Профессор… — я хотела отказаться. Я пыталась, но мне не дали и шанса.
— Во вторник. В десять, — проговорила она четко, сделав вид, что не заметила моей попытки что-то сказать.
Оказавшись в коридоре, первым делом я понюхала рукав платья.
Плесенью от меня совершенно не пахло.
***
Магистр опять не пришел. Сам на чай напросился и не пришел. И меня, после изматывающего чаепития с профессором Тадэш, это почему-то злило особенно сильно.
Я прождала его весь день. Даже с обеда вернулась пораньше, чтобы не пропустить.
А он не пришел.
Я не хотела думать о том, почему меня это так задело, я просто хотела злиться.
Готова была даже идти к Анушу и требовать, чтобы меня тоже записали в группу смертельно обиженных на магистра. Останавливало лишь понимание, что я-то со временем успокоюсь, а из обиженных уже не выпишусь. Привиденчик не позволит.
В конце рабочего дня, отвлекая меня от глупых обид, на огонек заглянула неприлично счастливая Малика. Смерила меня оценивающим взглядом и кивнула:
— Живая. — И сразу же велела: — Пойдем.
— Куда?
— В канцелярию. Получать наше вознаграждение за непосильный труд. — Малика хитро прищурилась. — А по дороге ты мне расскажешь, как прошло с профессором.
Я не была уверена, что успела что-то там заработать, но с травницей пошла.
И даже попыталась рассказать о своих впечатлениях от чаепития с Тадэш.
Малика прервала меня почти в самом начале. Она уже давно, во всех деталях, изучила каждую тему, которую целительница могла затронуть. Интересовало травницу немного другое:
— Ну а плесенью тебе после не пахло?
Я отрицательно качнула головой.
— Специально проверяла.
— Странно. — Малика нахмурилась.
Я ничего странного в этом не видела до следующих ее слов:
— Пить чай с кем-то для Тадэш своеобразная традиция. Каждое утро, в одно и то же время, она кого-нибудь к себе приглашает. В основном студенток своего факультета. Самых талантливых и сильных. Раньше по вторникам к ней ходила одна из выпускниц. Девочка выпустилась, и ее день оставался свободным, пока не появилась ты.
Малика хмыкнула и покачала головой. Она не смотрела по сторонам, уверенно ведя меня вперед незнакомой дорогой.
Свернула в глухой коридор, уводя меня от горящего за окнами рубинового заката. Я послушно следовала за ней, запоминая новый для себя маршрут.
— Так вот, я общалась с тремя студентками, которым профессор… скажем так, благоволит, — продолжила травница. — Каждая из них ощущала после чаепития на своей одежде запах плесени. Они думают, что камень под стенными панелями в кабинета Тадэш отсырел и запах оттуда. Но почему мы ничего не чувствуем во время самого чаепития, никто не понимает.
— А никто не думал отказаться? — задала я очень важный для себя вопрос.
— Шутишь? Кто упустил бы шанс получить немного внимания профессора Тадэш, на данный момент декана факультета целительства? Получить от нее приглашение на чай — это шанс заручиться ее расположением. Добровольно от такого никто не откажется, даже если придется полчаса слушать рассказы о ее дочери. — Малика вздохнула и, противореча своим же словам, призналась: — Да и как ей откажешь? Я три раза ходила к Тадэш, собиралась прекратить эти наши бессмысленные чаепития. Готовилась, монолог свой заучивала, а потом приходила к ней, и все. Язык у меня не поворачивался просто признаться, что мне не нравятся наши встречи. И что она мне тоже не нравится. Профессор… ну ты ее видела. Кто посмеет ее обидеть?
— Никто, — грустно согласилась я. У целительницы был какой-то противоестественный талант обезоруживать всех своей добротой…
Несмотря на мои сомнения, жалование мне все же выдали, что не могло не радовать. Мои сбережения подходили к концу, финансовое пополнение оказалось очень кстати.
— О чем задумалась? — спросила повеселевшая после посещения канцелярии Малика, когда мы тем же путем возвращались обратно в библиотеку.
— Нужно зимние вещи купить, — призналась я.
Еще на прошлой неделе, когда температура на несколько дней ощутимо понизилась, я осознала, что из теплых вещей у меня есть только плащ.
Побег из дома по большей части был спонтанным, я почти к нему не готовилась. Неслыханным чудом можно было считать уже то, что я не забыла прихватить с собой шкатулку с украшениями. Следующим чудом стало то, что шкатулку у меня не украли и я даже смогла достаточно выгодно продать все свои драгоценности.
— Пойдем в выходные за покупками! — решила травница, азартно потерев ладони. Быстро опомнилась и уточнила: — У тебя же будет на выходных свободное время?
— Найду, — пообещала я.
Первый в моей жизни поход по магазинам с подругой… Выходных я уже ждала с нетерпением.
***
Магистр пришел, когда я о нем уже и забыла. Сразу после обеда, с большой коробкой очень интригующего вида, пахло от которой просто умопомрачительно.
На мой удивленный взгляд Гэдехар ответил легкой улыбкой.
— Ануш к чаю меня не устраивает. Думаю, вас тоже. — И так значимо пододвинул коробку ко мне.
На какое-то время я лишилась дара речи. Как и привиденчик, появившийся за спиной ректора и прекрасно слышавший его слова.
Я неохотно осознавала, что Гэдехар вчера на чай, конечно, напросился, но не обещал прийти в тот же день. Он время вообще не назначал, я сама себе все придумала и сама обиделась. И зря обиделась, выходит.
Ануш же просто пытался смириться с тем, что опять пропустил момент появления ректора в библиотеке. Теперь-то, после того как магистр оказался внутри, не пускать его было несколько проблематично. Вот только со смирением у него были явные проблемы…
У привиденчика было очень примечательное выражение лица. Такое непередаваемо дерзкое, обещающее много неприятных минут всем нам.
А мне неприятных минут еще вчера хватило. Потому я схватила коробку, бережно прижала ее к груди и уже на бегу предложила магистру следовать за мной.
Первым в каморке ожидаемо оказался Ануш. Вырос из пола прямо передо мной, взирая с молчаливым укором.
— Вот только не начинайте, — попросила его раздраженно. — Я с магистром не ссорилась. И вообще, он мой начальник.
— А я тебе кто? — трагично вопросил Ануш, изрядно переигрывая.
С трудом подавив искушение сказать какую-нибудь гадость, я сдержанно предположила:
— Коллега? — Назвать его подчиненным у меня язык не поворачивался.
Высказаться Ануш не успел, дверь открылась.
Не найдя в моем лице поддержки, он гордо удалился, напоследок обласкав ректора тяжелым взглядом, а я смогла в тишине поставить чайник.
Когда чай был готов, а пирожные извлечены из коробки, по всем правилам хорошего тона мне бы стоило предложить магистру какую-нибудь бессмысленную тему для беседы. Да и кощунственным казалось портить вкус удивительных сладостей серьезным разговором, но я не смогла сдержать любопытства.
— И как чувствуют себя студенты? — спросила я, примеряясь к песочной корзинке.
Магистр неопределенно пожал плечами.
— Желают узаконить свои отношения.
— А что-нибудь полезное…
— Нет, — качнул головой ректор, не дав мне договорить. И, предупреждая другие вопросы, добавил: — Ничего полезного рассказать они не смогли. Аника также ничего нового не вспомнила. Меня осаждают родители студентов, требуя вернуть их в семьи. Чего сделать я опять же не могу. Тип воздействия выявить не удается, раньше с таким никто не сталкивался…
Магистр запнулся и несколько обескураженно посмотрел на меня. А я молчала и сочувственно кивала.
— Вы жалуйтесь-жалуйтесь, — предложила ему. — Я очень хороший слушатель.
Он почему-то моим предложением не воспользовался. Нахмурился и с затаенной угрозой сказал:
— Слышал, вы помогаете в управлении.
Просто виртуозно сменил тему разговора.
Недовольство его я уловила сразу и тут же начала оправдываться.
— В свободное от работы время.
— Похвальное желание облегчить жизнь мужа, — мрачно заключил магистр.
И меня бы, несомненно, обеспокоил его тон, если бы я в ужас не пришла от его слов.
— Мужа. Да… А вы с командором и об этом говорили? — спросила осторожно, ощущая легкую досаду. Я же тогда сбежала специально, чтобы мое отсутствие позволило им к важной теме вернуться. К травмоопасной влюбленности студентов и к племяннице командора. А они чем вместо этого занимались? Сплетничали, что ли?!
Гэдехар неохотно кивнул.
И вот вроде трагедии не случилось, командор меня каким-то невообразимым образом не выдал и даже подыграл, укрепив мою ложь. Но это же выходит, Зот теперь все знает.
Устрашающее открытие не только испортило для меня все чаепитие, но и отравило оставшиеся рабочие дни.
Выходных, а значит, и похода в управление я ждала в волнении. Каждое утро, измученная переживаниями, обещала себе, что после работы точно отправлюсь к командору, не дожидаясь конца недели.
А вечером малодушно откладывала все на завтра.
Пока откладывать просто стало некуда.
Выходные наступили неожиданно быстро. И в то же время ждала я их мучительно долго…
Вот так, раздираемая противоречивыми чувствами, я и отправилась в управление.
В ожидании проблем я не удивилась даже, когда дежурный, мазнув по мне взглядом, сухо доложил в ответ на мое вялое приветствие:
— Госпожа Шад, командор приказал вам явиться к нему, как только прибудете.
Я кивнула и медленно, из последних сил оттягивая неминуемое, поднялась на второй этаж. Думала зайти к Даяну и хотя бы поздороваться, но решила не пугать сержанта своим затравленным видом и направилась прямо к кабинету Зота.
Вот сейчас отбаюсь, а потом уже к Даяну, решила я и постучала в дверь.
Неуверенно и, что уж греха таить, трусливо. Потому, когда мне не ответили, не очень удивилась, были причины полагать, что меня просто не услышали.
Я постучала еще раз. Все еще трусливо, но уже громче. Но мне снова не ответили, и я уже начала раздражаться. Создавалось впечатление, что командор откуда-то знает, что я сейчас вся на нервах, и просто развлекается так.
О его дурном чувстве юмора мне было известно.
Неладное я просто не заподозрила и в третий раз забарабанила в дверь.
— Командор Зот!
И очень удивилась, когда вместо волка мне открыла женщина. Она выросла на пороге, мрачная и опасная, смерила меня тяжелым взглядом, а после просто затащила внутрь, ухватив за плащ на груди. Дверь за мной закрылась, а меня не больно, но угрожающе впечатали в нее спиной.
— Кто такая? — спросила незнакомка мрачно, нависая надо мною.
— Рэйна Шад. Я тут… с документами помогаю, — послушно представилась я, робея под взглядом карих глаз. Женщина едва ли уступала волку в росте, имела впечатляющие формы и длинную русую косу необычного плетения, перекинутую на внушительную грудь. И подавлять она умела не хуже оборотня.
— Любовница Асмара? — спросила она совершенно серьезно, комкая в кулаке ткань моего плащика и сильнее вжимая меня спиной в дверь.
И я не могла бы точно сказать, что ужасало меня больше: мое странное положение или ее предположение.
— Я похожа на сумасшедшую? — спросила нервно и уже в который раз отгородилась от проблем своим фиктивным замужеством. Продемонстрировала незнакомке окольцованный палец и нагло соврала: — Я вообще замужем!
Свободу я получила в ту же секунду. Меня отпустили, деловито поправили плащик, разглаживая складочки, и спросили:
— Знаешь, где Асмар может быть?
Я медленно покачала головой.
— Я тут всего третий раз. С бумажками только… помогаю.
Она кивнула, с неудовольствием принимая мой ответ, но взгляд ее был все таким же подозрительным.
— Можно я пойду, да? У меня еще работа. Я только это… поздороваться зашла, но раз командора нет…
Больше властных мужчин я не любила только властных женщин. Они одним своим существованием перечеркивали все уроки, что так старательно вдалбливали в меня дома. И заставляли меня чувствовать собственную ущербность и несостоятельность. Потому что я тоже могла бы быть такой… наверное.
По крайней мере, иногда мне этого очень хотелось.
Женщина кивнула и отступила на шаг, позволив мне выйти в коридор, а сама осталась в кабинете. В засаде.
К Даяну я шла с полным ощущением нереальности происходящего. Я не могла представить, что командор мог опасаться кого-то настолько сильно, чтобы бросить свое мрачное логово и теперь где-то прятаться.
— Ты сегодня поздно.
Стоило мне только войти в кабинет сержантов, как стало ясно, где именно нашел для себя укрытие волк.
— Доброе утро, — поздоровалась я со всеми присутствующими и уже оборотню отчиталась: — Была в вашем кабинете, вы же видеть меня хотели.
— Она еще там? — Зот был растревожен и вежливость мою проигнорировал.
— Кто? — Я беспомощно покосилась на Даяна. Он сидел за столом и на свое начальство смотрел с неодобрением, но молчал.
— Дарна! Едва спасся. Сбежал, как трусливый щенок. — Оборотень нервным жестом взъерошил волосы… Судя по всему, не в первый раз. И, будто успокаивая самого себя, добавил: — Зато свободный.
— Все еще в кабинете, — подтвердила я, вспоминая требовательный взгляд карих глаз. Имя незнакомке удивительным образом шло. — Ждет вас.
— Конечно, ждет, — грустно согласился он.
— Простите, а она оборотень, да?
Зот кивнул. И я выдвинула самое логичное, на мой взгляд, предположение:
— Ваша невеста?
Командора передернуло.
— От нее недавно очередной муж сбежал, — устало пожаловался Зот. — От алтаря сбежать не успел, зато из супружеской постели… И Дарна обо мне вспомнила. Уж не знаю, кто ее надоумил проверить мой семейный статус.
И я сразу поняла, от кого он в прошлый раз поддельным свидетельством о заключении брака отбивался. Удивилась, правда, немного, что успешно отбился.
Виэстен едва слышно фыркнул. Он был далек от подобных проблем и трагедию командора не понимал.
Зот осекся и мрачно посмотрел на подчиненного.
— Иди-ка прогуляйся, — велел оборотень.
Сержант с явным облегчением покинул кабинет.
От двери я отошла, только когда пропускала Виэстена, и решила уже не топтаться посреди кабинета, оставив это сомнительное развлечение командору. Он все равно не мог спокойно на месте стоять, а меня после пережитых волнений ноги плохо слушались.
Я устроилась за своим столом и только после этого осторожно спросила:
— А можно как-то узнать, женаты вы или нет, без вашего ведома?
Зот странно на меня посмотрел и кивнул.
— Разумеется. Все копии документов хранятся в городской канцелярии. Нужен только доступ к информации.
Как все небезопасно, оказывается. Даже соврать толком нельзя.
Словно почувствовав мою озабоченность, командор расплылся в улыбке.
— Беспокоишься о своем секрете? Не стоит. Если у Эйнара раньше и были какие-то сомнения, я их развеял. — Он хмыкнул. — Но подумать только, врать собственному ректору.
— Мне нужна была эта работа, — хмуро попыталась оправдаться я. Меня не слышали.
— Подделать документы о заключении брака, это же надо было додуматься, — продолжил оборотень, ненадолго позабыв о своих проблемах.
— Командор, — позвал Даян, которому совсем не нравилось, куда сворачивает наш разговор. — Осмелюсь заметить, что ваш пример вдохновил меня на подобное действие. И Рэйна тут совершенно ни при чем.
Кажется, тема эта поднималась уже не единожды и уже начинала сержанта раздражать.
Впрочем, у командора была целая неделя, чтобы достать подчиненного…
Зот скривился и задал логичный вопрос:
— И ты видишь, к чему меня это привело?
Даян пожал плечами. Он был уверен, что нас проблемы командора не заденут.
Оборотень с нами просидел до вечера.
Работать в его присутствии было сложно, мне не нравились его долгие взгляды и не нравилась тяжелая тишина.
Управление я покидала совершенно обессиленная, страдая от головной боли, которую не могло победить даже предвкушение от завтрашнего похода по магазинам с Маликой. Я малодушно надеялась, что Дарна поймает командора до следующих выходных… или найдет себе другую жертву.