Глава двадцатая

Коридоры управления на первый взгляд выглядели совсем обычно. Но легкий аромат успокоительного, который я ощутила еще на лестнице, становился все явственнее и насыщеннее с каждым новым шагом, а это обычным уже не было.

Успокоительным отчетливо тянуло из кабинета, в который добровольно я точно никогда уже не сунусь, — из кабинета командора Зота.

С опаской покосившись на зловещую дверь, ведущую в командорское логово, я проскользнула в едва приоткрытую, родную и совсем не страшную.

В сержантском кабинете было пусто и как-то тоскливо. На столах завалы из бумаг — и ни души.

Две недели назад я, скорее всего, вернулась бы в коридор и там уже ждала кого-нибудь из сержантов, не решаясь хозяйничать на чужой территории. Сейчас просто прошла к своему столу, оставляя после себя влажные следы. Погода никак не желала определяться, осень ли она еще или уже зима, и морозные дни чередовались с дождливыми.

Сегодня была очередь осенней непогоды.

Вешалки в кабинете не предусматривалось. Вернее, на стене у двери виднелись отметины — вероятно, когда-то там висела настенная вешалка, но в один день она не выдержала свалившейся на нее ответственности и рухнула. На место ее уже не вернули.

Встряхнув пальто, я повесила его на спинку стула и засела за разбор доносов и донесений, дожидаясь Даяна. Хотела убедиться, что он в порядке и встреч с магистром у него больше не случалось.

Несмотря на заверения Ануша, что ректор ранним утром несколько раз заглядывал в библиотеку, пытаясь напугать привиденчика хмурым видом, после он так и не объявился. Весь вчерашний день я со страхом и нетерпением ждала его прихода, чтобы объясниться. Рассказать о том, что все случившееся ночью оказалось ошибкой, извиниться за то, что так грубо закрыла дверь прямо перед его носом, и вообще… Ощущала я потребность как-то оправдаться перед ним.

А он не пришел!

Поймав себя на том, что я не понимаю смысла написанного, хотя уже не в первый раз перечитываю донос, в котором кто-то просит кого-то закрыть, потому что этот кто-то конкурент и открыл свою лавку позже… я выдохнула и велела себе забыть о магистре.

В конце концов, ну какое мне дело, что он там думает? Главное, что увольнять меня не за что.

В конце концов, магистр мне, конечно, начальник, но в личную жизнь подчиненных он лезть не имеет права…

В итоге так толком и не прочитанный донос отправился в папку с неважным, а я потянулась за следующим листком.

От страданий над очередным шедевром человеческой мысли меня отвлек шум за дверью — кто-то спешил по коридору, быстро перебирая ногами и с каждым шагом остервенело вбивая каблучки в пол.

Гневный перестук меня не особо обеспокоил, потому что тогда еще я не знала, что обладательница этих звонких каблучков пришла по мою душу.

Вернее, она пришла по душу сержанта, ответственного за ее район, — то есть ей нужен был Виэстен, но так как в кабинете оказалась только я, то все негодование полнокровной, немолодой и очень громкой женщины досталось мне.

— Как это понимать? — вопросила она с порога, рывком распахнув дверь.

— Что? — поинтересовалась я беспомощно.

— Сколько жалоб я отправляла, сколько раз приходила и требовала изгнать из города эту ведьму, но меня игнорировали. Меня не слушали! — Она ввалилась в кабинет и мгновенно заполнила собой все помещение. Ярче румянца на щеках женщины было только ее платье. — И что же в итоге?

Она страдала одышкой, и только благодаря этому я сумела задать вопрос:

— У вас что-то случилось?

— Эта дрянь свела в могилу моего сыночка!

И я сразу подумала о Вилоре. Мимолетно удивилась, что она так быстро успела найти себе новую жертву, вяло поразилась тому, что на этот раз это был не богатый и влиятельный аристократ, и…

Оказалась не права в своих подозрениях.

Женщина, так и не потрудившаяся представиться, поведала мне душещипательную историю о том, как ее кровиночка, вернувшись домой и обнаружив, что маменьки на месте нет, а ключи он забыл, грустил под дверью, пока расчетливая гадина не подобрала его.

— Чаем она его, понимаешь, поила. Знаю я те чаи! Убивица она. И мать ее ведьмой была, и эта такая же. Бесова родня.

— Ведьмы — равноправные члены общества уже больше ста лет, — терпеливо напомнила я. — Уже давно доказано, что души их при рождении никто не отнимает.

О том, что даже инквизиция смирилась с ведьмами и запретила их сожжение… без особой необходимости, я упомянуть не успела.

— Так и что мне с тех законов, когда мой сыночек в земле! — взревела женщина.

Заподозрила я в ней староверку еще при упоминании бесов, но теперь была в этом уверена. Только староверы своих мертвых хоронили.

Староверы и дети лесов.

Правда, последние их перед этим сжигали и проращивали в прахе деревья. Но по сути, тоже отдавали своих умерших земле.

— Простите, а как умер ваш сын? — спросила я, ища взглядом чистый лист бумаги. План мой был прост — все записать и отдать Виэстену. И пусть уже этим занимается он, его участок — его ответственность.

Но так ничего и не записала.

— На работе упал в открытый люк и сломал шею, — мрачно созналась женщина. — Точно эта падлюга расстаралась.

— Но вы же про чай говорили…

— Так через две недели после того, как сыночек у этой бесовки в гостях насиделся, он и помер!

Слов не было. Вообще. К сложившейся ситуации как раз подошла бы пара крепких ругательств, но я еще не успела выучить ни одного, а потому молчала.

Но несомненно, если бы это безумие продолжилось, я нашла бы в своем арсенале парочку подходящих случаю выражений, уж постаралась бы. Да не пришлось. Дверь открылась, являя нашему взгляду измотанного, грязного и злого сержанта Шустера.

Он был не в форме стражника, а в каком-то странном наряде из меха, кожи и грубой черной ткани — вероятно, это и был традиционный охотничий костюм снежных троллей. Когда-то он даже выглядел представительно. До того, как кожаные нашивки на куртке разъело кровью какой-то опасной твари, а некогда белый, густой и длинный мех зиял проплешинами, там же, где он все еще имелся, — побурел и слипся от крови уже другой, менее опасной твари.

Под мышкой сержант держал тканевый сверток с моей благодарностью. Я почему-то была уверена, что это она и есть — благодарность снежных троллей. Печень или язык… Язык или печень?

— Зот меня не спрашивал? — спросил Виэстен с порога, проигнорировав предобморочное бульканье визитерши. Она успела разглядеть стражника во всех подробностях, отметить, как много на нем крови, и сильно впечатлиться.

— Н-нет, кажется, — тихо ответила я.

— Хорошо.

Сержант подошел к моему столу, казалось совсем не замечая, какой эффект его появление произвело на сидящую напротив меня женщину.

Для того чтобы она могла сесть, мне лично пришлось обворовать рабочее место Виэстена. Я просто решила, что раз женщина живет на территории его участка, то и стулом должен делиться он.

Сверток упал на мой стол, прямо на чистый лист, который я совсем недавно планировала заполнить жалобами дамы, что сейчас с таким ужасом взирала на сержанта.

— Это тебе, — сказал он, возвышаясь над столом, а главное — над жалобщицей, что уже жалела о своем визите.

— С-с-спасибо.

На этом Виэстен останавливаться не собирался.

— Ты посмотри, какая печень. Я сутки по горам ползал, искал для тебя самого большого падальщика.

Он жаждал восторга, но рисковал получить обморок. Не мой. Я оказалась на удивление стойкой, хотя сама от себя не ожидала…

Когда дама тихонечко всхлипнула, сержант наконец соизволил ее заметить, мазнул недобрым взглядом и мрачно спросил:

— Опять пришла жаловаться?

— Пришла жаловаться, — ответила я за нее. — А часто приходит?

— Каждый месяц, — признался Виэстен. — Сначала жалобу напишет, а через неделю сама приходит. Результаты расследования, видите ли, ее не устраивают.

— А какого расследования?

— Да глупости одни, — отмахнулся он, тут же забыв о женщине, и настойчиво спросил: — Так ты на гостинец смотреть будешь?

Отказаться я не смогла. Послушно потянула за пропитавшийся кровью, а потом так и засохший край ткани и медленно, превозмогая сопротивление получившегося кокона, добралась до его содержимого.

Дама сбежала раньше, и любоваться огромным отвратительно сизым куском… чего-то вынуждена была только я. Сержант на свой трофей не смотрел, он смотрел на меня, проверяя мою реакцию на подарок.

Я никогда не видела настоящую печень, будь то печень животного или человека, но была уверена, что она не должна быть такой большой и… почти синей.

— Очень, кхм, необычно.

— Сильный был самец, — гордо сообщил Виэстен, почесывая грязную щеку.

— Спасибо. Но я не могу это принять.

Сержант нахмурился.

— Это моя благодарность.

— Я не сделала ничего особенного… ничего такого, что заслуживало настолько… большой благодарности, — осторожно подбирая слова, медленно проговорила я.

— Ты вытащила меня из архива, для меня это много значит.

— Поверьте, это было сделать совсем не сложно. Не так сложно, как выследить, убить и разделать целого горного падальщика. — Я попыталась завернуть печень, но ткань не хотела ложиться как надо, и я начинала психовать. От едва ощутимого специфического запаха печени горного падальщика начинало мутить, под непонимающим и упрямым взглядом Виэстена я чувствовала себя неловко, еще и эта заскорузлая тряпка сопротивлялась… — Давайте вы мне просто расскажете, что за конфликт случился у той женщины с ведьмой? Этого будет более чем достаточно для благодарности.

— Рэйна…

— Правда. — С трудом подавив рвотный порыв, я хрипло добавила: — Пожалуйста.

Сдался он неохотно.

Забрал сверток с печенью, не поленившись трижды спросить, точно ли я уверена.

Ответ Виэстена не очень обрадовал, но он его все же принял. Снова поскреб щеку и сообщил:

— Я в душ. Если Зот будет искать, скажи, что я в архиве. Поняла?

— Да.

Отсутствовал Виэстен не так чтобы очень долго, а вернулся отмытый, повеселевший и вроде бы даже слегка взбодрившийся. Влажные волосы были откинуты назад, открывая заостренные уши. Конкретно сейчас на тролля он совсем не походил, скорее на посиневшего эльфа. Посиневшего, потемневшего и с клыками.

Зато какой довольный. И улыбка до ушей…

Благодаря этой улыбке клыки сержанта я и смогла оценить — не такие внушительные, как у оборотней, но тоже впечатляющие. Хотя даже весь бодрый вид Виэстена не мог скрыть усталости.

— Могу сбегать на кухню за кофе, — предложила я, изо всех сил стараясь, чтобы голос не звучал сочувственно. Были у меня опасения, что жалость его только разозлит.

Виэстен отказался. Заверил, что до обеда как-нибудь дотерпит и не нужно мне лишний раз повариху от готовки отвлекать.

— К тому же я тебе рассказ задолжал.

Я решительно отодвинула от себя все бумаги, приготовившись внимать.

— Началось все со скандала, — сообщил сержант. — Года три назад это случилось. Ведьма на смертном одре призналась дочери, что она зятя извела больше десяти лет назад. Рассказала как и попросила прощения. Уж не знаю, как так получилось, но разговор их услышала помощница лекаря, пришедшая на плановый осмотр больной, и разнесла новость по району. Ведьма-то умерла через неделю, а ее дочь до сих пор со слухами справиться не может. Первое время любую проблему на нее вешали, но после того, как я… кхм… побеседовал с недовольными жителями, жалобы прекратились. Только эта ненормальная все время и ходит.

— Побеседовали? — не поверила я. Уточнила без всякого намека на обвинение: — Угрожали?

Виэстен пожал плечами.

— Заслужили. Госпожу Саиден мы сразу проверили, еще когда скандал разразился. Ведьминской силы в ней нет, она чистокровный человек, в отличие от матери. Это и приехавший инквизитор подтвердил. Обычная она.

— Это выходит, зятя госпожа ведьма силой убила, раз даже инквизитор приезжал?

— Заморила, — подтвердил сержант. — Магия крови, если не ошибаюсь. Госпожа, насколько я знаю, специальное зелье варила, с кровью своей смешивала и в еду зятю подливала. Хитромудрая ведьминская магия. Активируется заклинанием… «словом», как говорят ведьмы. Конкретно та дрянь, которую она в еду подливала, из человека силы тянула. Питала ведьму, кровь которой жертва отведала. Магия страшная и давно запрещенная. Если бы ведьма своей смертью не умерла, ее инквизиция с удовольствием сожгла бы.

Я невольно поежилась, а Виэстен продолжал:

— Я не смогу пересказать тебе все подробно, но если в общих чертах и как я это запомнил: в последней войне этим методом ведьмы пользовались, чтобы резерв пополнять. Возили с собой десяток рабов. Поили своей кровью, говорили это проклятущее «слово» и восполняли резерв. Что важно, само по себе слово ничего не значит, оно может быть каким угодно, но для пущей важности было придумано специальное заклинание. Кровь ведьмы в организме человека являлась чем-то вроде маячка, чтобы можно было построить канал для передачи силы. Если прочитать заклинание один раз, канал будет настроен, второй раз — канал оборвется. А вместе с этим пропадут и все улики. Магия ведьм, чтоб ее, сложно определима.

— Но если бы госпожа… ведьма, — спрашивать имя умершей я постеснялась. Да и вряд ли Виэстен помнил. Иначе назвал бы, наверное, — каждый раз произносила какое-то непонятное заклинание, разве ж зять не заподозрил бы что-то неладное?

— Да чтобы я знал, — дернул головой сержант. — Но ей для этого заклинание и не нужно. «Слово» может быть любым, главное — вложенная в него магия. А заклинание… чтобы звучало красиво, наверное. Не знаю.

Я покивала, прислушиваясь к себе. Что-то меня в этом рассказе тревожило, но я никак не могла понять что. Может, это просто было сочувствие к женщине, которую из-за подслушанного разговора теперь осаждают соседи?

— А ведь тот участок даже не должен быть за мной закреплен, — пожаловался сержант. — Но Зот никак не может найти себе третьего сержанта, поэтому нам с Даяном пришлось разделить территорию между собой.

— Неприятно, — согласилась я. — А где, кстати, Даян?

Виэстен не знал. Все ночь он провел за городом, в горах, опоздал на работу и лишь чудом не получил за это от волка. Который в последнее время из-за подготовки к свадьбе был злее обычного.

В неведении мы просидели до вечера.

И лишь перед самым моим уходом в кабинет ввалился совершенно обессиленный и порядком помятый сержант.

Как выяснилось, сегодня его отправили на патрулирование улиц.

— Через полтора месяца праздник Зимнего рубежа. Все должно пройти без проблем, а для этого нужно заблаговременно устранить все возможные неожиданности…

— На которые у тебя просто нюх, — радостно закончил за товарища Виэстен. У него, судя по всему, нюха не было, что его очень радовало.

— Зимний рубеж, — повторила я. У нас вместо рубежа праздновали Первый снег… и я помнила, как забавно было поздравлять Аттана два года назад с днем Первого снега, когда за окном в буквальном смысле лил дождь.

Официальный день Первого снега очень часто не совпадал с первым снегом настоящим. Правда, обычно праздник приходил позже настоящей зимы. Но казусы случались, да.