Глава 23

Ариатар

Да что ж это такое! – ругнулся сквозь зубы Рик, закашлявшись и закрыв лицо рукавом куртки, одновременно щурясь и пытаясь разглядеть хоть что-то в клубах чёрного дыма, полностью заполнившего окружающее пространство. – Она с ума сошла, что ли?

– Похоже на то, – поморщился я и, почуяв вновь начавшую клубиться неподалёку магию огня, отправил в ту сторону сильно уменьшенное заклинание «Когти тьмы».

Раздавшийся звук резко втянутого сквозь зубы воздуха стал знаком того, что слабая атака прошла вполне благополучно, но начавшее формироваться в дыму багровое марево вовремя сообщило, что это действие не останется безнаказанным. Огненный клубок рос, увеличивался на глазах, формируясь в гигантский шар с тонкой канвой заклинания, удерживающего бушующую стихию внутри. К запаху гари прибавился резкий сладковатый аромат крови, и с ужасающим рёвом багровый клубок метнулся в нашу сторону.

Выругавшись, я метнулся к стене, закрываясь щитом, машинально заметив краем глаза, что Рик сделал то же самое. Впрочем, очень скоро защитное плетение пришлось увеличить и напитать силой дополнительно, ведь, как оказалось, «Клубок огня» был далеко не последним сюрпризом, который отправила нам наша же ученица.

Сжав зубы, я прикрыл глаза, ожидая, пока короткая серия разрушительных ударов огненной стихии пройдёт своим чередом, не разрушив стены лаборатории только потому, что предусмотрительный полукровка заранее зачаровал от повреждений всё, что попалось на глаза.

Не удержавшись, я коротко хмыкнул, чувствуя, как бушует огонь вокруг, а пол и стены сотрясают приличной силы взрывы. Эльфёнок как чувствовал, что подобное может произойти. Но если принять в расчёт последние события, то это не было чем-то удивительным…

Когда мой щит едва не смяло, я резко открыл глаза и с нарастающей яростью увидел то, что вызвало взрывную волну. Смог и дым разошлись по сторонам, окружив стены, а посередине лаборатории на полу осталась копоть, очертаниями напоминающая распустившийся бутон розы на коротком стебле. Подобный след оставляло лишь одно заклинание, и оно не разнесло к упырям весь этаж общежития только потому, что у его создателя, а точнее, создательницы, к тому моменту, как она его сотворила, уже практически не осталось сил.

Впрочем, магии, вложенной в «Огненную розу», вполне хватило, чтобы защита полуэльфа осыпалась на пол с лёгким перезвоном.

– А вот это уже слишком, – тихо прошипел Рик рядом, глядя на след копоти на светлом камне.

Внезапный запах свежей крови, куда более сильный, чем раньше, заставил меня зло рыкнуть и, рассеяв перед собой дым, скользнуть в сторону кухни. И уже там, возле прохода, схватив лежащую на полу девушку за окровавленную руку, я рывком поднял её на ноги, разъярённо шипя:

– Ты что себе позволяешь, упырёва девчонка?

Смутная пелена, появившаяся на её глазах после того, как взрывная волна отбросила и ударила о стену, слегка рассеялась, и на миг Саминэ посмотрела на меня чуть виновато, но почти сразу же на место раскаяния пришла злость, и девчонка дёрнулась, пытаясь вырваться.

Естественно, я её не отпустил, продолжая сжимать руку с несколькими косыми, глубокими порезами, оставшимися, вероятно, от моего заклинания «Когти». А вот тонкая струйка крови на виске была уже полностью на её совести.

– Ты как-то вдруг неожиданно забыла всё, чему тебя учили? – сузив глаза, тихо спросил я, даже не пытаясь скрыть свою ярость в отношении этой глупой магички, которая сегодня могла сама себя лишить жизни. – Ты исчерпала свой резерв меньше чем за три минуты, используя мощнейшие огненные заклинания и прекрасно понимая, что окружающее пространство этого не позволяет. Ты напрочь забыла о защите, просто швыряясь магией направо и налево, и, будь на моём месте кто-нибудь другой, ты давно уже была бы мертва. А напоследок ты решила вдруг пораскидываться сильнейшим из взрывных заклятий, вложив в него остатки силы и совершенно забыв о последствиях, которые только чудом не размазали тебя по стене. Я этому тебя учил, Саминэ?!

Зажмурившись на мгновение после последней фразы, на которой я уже не сдерживал эмоций, повысив голос и едва ли не перейдя на крик, девчушка неожиданно рыкнула и снова попыталась освободиться. Но я не дал ей это сделать, усиливая захват располосованной руки и не обращая внимания на то, что её кровь стекает уже на мои пальцы и рукав куртки, и едва сдержался, чтобы как следует её не встряхнуть.

То, что она сделала сегодня, перешло все границы!

– Ари, отпусти её, – тихо попросил Рик, который уже распахнул все окна и воздушными потоками выгнал на улицу дым, оставив лишь лёгкий запах гари, который должен был выветриться не скоро.

Смотря на Саминэ, полукровка покачал головой, но подходить ближе и вмешиваться не стал.

– Нет, – бросил я через плечо, по-прежнему держа мелкую нахалку, наклонившись и не отводя взгляда.

Саминэ ответила мне тем же, застыв как каменное изваяние, гордо вскинув подбродок и не отрывая глаз, наполненных сейчас не чувством вины, не раскаянием и даже не упрямством. А злостью, граничившей, пожалуй, с откровенной яростью, а то и ненавистью.

Кровь с тихими шлепками закапала на пол из глубоких рваных порезов и прочертила влажную алую дорожку на щеке из рассечённой коже на виске. В лаборатории повисла ощутимая, ничего хорошего не предвещающая тишина.

Хмыкнув, я отпустил девчонку, но, к моему удивлению, она не упала. Слегка покачнувшись, она восстановила равновесие и, бросив на меня полный нескрываемой злобы взгляд, дёрнула плечом и быстрым шагом отправилась в спальню, не удостоив ни малейшим вниманием растерянного полуэльфа, мимо которого прошла. И скрылась за дверью, на прощание громко ею хлопнув.

Вздохнув, бывший упырь устало опустился прямо на пол лаборатории и запустил руки в порядком укороченные каштановые волосы. И не увидел того, что видел я.

От сильного удара дверь не захлопнулась, а отскочила от косяка, приоткрывшись не сильно, но достаточно для того, чтобы стала видна часть спальни, а именно – место у окна и письменного стола. И там, с трудом опираясь рукой на потёртую столешницу, схватившись рукой за горло так, словно ей было невыносимо трудно дышать, низко опустив голову и зажмурившись, стояла Саминэ.

Она разжала ладонь не сразу, а когда отпустила шею, тяжело дыша, завела руку за спину, с силой царапая лопатки под тонкой тканью рубашки так, словно их невыносимо ломило. И лишь спустя несколько долгих мгновений, тряхнув головой и пошатываясь, скрылась в ванной комнате.

– Ари? С тобой всё в порядке? – услышал я голос полуэльфа и торопливо прикрыл глаза, сжимая кулаки в бессильной ярости и скрывая бушующие внутри эмоции.

Это девчонка сама себя загоняет в могилу, роя её своими же собственными руками… И я ничего не мог сделать, чтобы её остановить.

– Да, – хрипло отозвался я, открывая глаза. – Вылечи её, Рик. Пока она снова не сбежала к мелкому, как в прошлый раз. Она потеряла много крови.

– Да знаю, – вздохнул полукровка, поднимаясь. – В прошлый раз повезло, что Кейн выловил её вечером в коридоре. А то не факт, что мы нашли бы её в целости и сохранности поутру. Если вообще нашли бы. Кстати, наш шизофреник когда придёт?

– Обещал к вечеру. – Я пожал плечами, возвращая кресла в лаборатории на их привычные места.

Пододвинув ногой низкий столик, поставив его между креслами, устало опустился на мягкое сиденье, потирая переносицу, чувствуя, как начинает побаливать голова.

– Значит, скоро нарисуется, – вздохнул Рик, направляясь в спальню. – Я пойду на крышу, к Аэрис.

– Она всё так же продолжает сидеть там и ждать? – Я удивлённо вскинул брови, глядя на полукровку, который остановился у входной двери, взявшись за изогнутую медную ручку.

– Ага. Я не знаю, как её переубедить, – как-то виновато покачал головой бывший упырь и, запустив пятерню в волосы, взъерошил их. – В ней живёт просто непоколебимая уверенность в том, что Корана рано или поздно вернётся. Она вроде как обещала ей это перед уходом. И Аэрис, как ни странно, верит и продолжает ждать, даже несмотря на то, что ни Рагдэн, ни Сеш’ъяр не могут уже давно даже надеяться на это. Она днями сидит на крыше, и мне уже привычно стало относить её в её комнату, когда она на крыше же и засыпает. Упрямая девчонка. Но милая…

Задумчиво произнеся последние слова, Рик ушёл.

Я же откинулся на высокую спинку, тихо хмыкнув и пытаясь расслабиться. Похоже, наш смышлёный эльфёнок увлёкся этой девочкой всерьёз… Что ж, это было его право.

У меня же были сейчас совершенно иные поводы для волнения. Кстати, об одном из них.

– А кто такая Аэрис? – В оконном проёме показалась знакомая черноволосая голова, подтверждающая, что моё чутьё меня вновь не обмануло.

– Не у одного меня за это лето появилась подопечная, – хмыкнул я, несколько апатично наблюдая за тем, как некромант легко забирается на подоконник. Насколько я знал, наш дорогой шизофреник предпочитал передвигаться по академии исключительно самыми немыслимыми путями для того, чтобы не встретиться с другим, подобным ему ящером. – Девчонка, едва ли старше Саминэ. Найденная Мантикорой по пути в Сайтаншесс, ставшая ей приёмной дочерью и доставленная в Академию некромантии под крыло Сеш’ъяра лично младшим принцем земель эрханов.

– Оу, Ри в гости наведывался, пока мы по Иллюзорному лесу болтались, разыскивая призрачный город, которого теперь точно нет? – удивлённо спросил Кейн, забираясь с ногами в кресло напротив и принимаясь ворочаться в нём, пытаясь устроиться поудобнее, что со стороны смотрелось как попытка угнездиться.

– Ты до сих пор уверен, что Эл’сомирон каким-то чудным образом канул в бездну и живущие там души эльфов обрели покой? – вскинул я брови, смотря на то, как сапоги некроманта пачкают мягкую ткань обивки, но не чувствуя желания в ответ на это стереть оставленную грязь какой-нибудь частью его тела, например лицом.

– Ари, говорю ж тебе, упырёв демон! Когда посреди ночи вдруг откуда ни возьмись примчалась Саминэ с трактатом Древних под мышкой и вы учесали в Мельхиор, в окрестностях Натинало, этого города полукровок, особенно там, где лесок становился Иллюзорным, творился такой хаос, что не почувствовал бы только глухой, слепой и немой! Мне, как некроманту и эмпату, хотелось повеситься на собственных подштанниках! Мыслеобразы сотен и тысяч душ, какая-то древняя магия, женский смех… Нет. Эл’сомирон определённо перестал существовать, и точка! Больше не хочу даже об этом говорить – как вспомню ту ночь, так голова по частям разваливается, надоело уже уши по полу собирать. – Закончив монолог, дракон устроился в кресле, задрав ноги выше головы, закинув их на спинку и свесив голову с сиденья, смотря на меня снизу вверх. Но надолго его не хватило. Едва заметив мой задумчивый взгляд, некромант завертелся: – Кстати, ты добился от вашей маленькой гарпии, где она откопала книженцию, которую мы искали больше недели? И где она сейчас?

– Гарпия или книга? – насмешливо уточнил я, хотя шутить не было никакого настроения. Откинувшись на спинку, я подпёр щёку кулаком, наблюдая за Кейном, который, упорно сопя, пытался пристроить как-то наспинные ножны с мечом, чтобы они ему не мешали, не снимая их при этом. – Если ты о трактате, то он так и остался лежать в доме Рика. Мы не смогли к нему прикоснуться, как ни пытались. А Саминэ… Её невозможно сейчас оторвать от мелкого. Не тащить же её силой в Натинало? И где взяла половину трактата, она так и не призналась. Лишь сказала, что её попросили передать книгу Сеш’ъяру, без злого умысла и каких-либо обязательств.

– И ты ей поверил? – Дракон скептически фыркнул, закидывая ноги на один подлокотник и пытаясь пристроить голову на втором. Что, естественно, у него не получилось – рост не позволял.

– Она интуит, Кейн, – я задумчиво взглянул в окно, за которым солнце начало клониться к горизонту, окрашивая здание гильдии некромантии в багровые тона, – не стоит забывать об этом.

– Интересно, что ж она такого чувствует, что её эмоциональный фон отпугивает не только меня, но и эмпатов послабее? – ворчливо произнёс ящер. Наконец перестав ворочаться, он сложился втрое, прижав колени к груди и пристроив подбородок на подлокотнике, и тоскливо вздохнул: – Ари, есть чего пожевать? А то у меня желудок уже переварил сам себя и теперь подкрадывается к позвоночнику, облизываясь и кровожадно глядя на печень!

– Идём на кухню, – поднялся я. – Там должно что-нибудь быть.

– Ур-р-ра! – подпрыгнул дракон и, весьма ожидаемо свалившись с кресла, умчался вперёд меня в кухню, где моментально по-хозяйски окопался в печке, вооружившись тарелкой и половником. Когда я вошёл, прожорливый ящер уже сидел за столом, забравшись с ногами на стул, и, довольно урча, уплетал за обе щеки ещё тёплое овощное рагу с мясом. – Не, Ари, я таки обожаю вашу подопечную! Она явно лучше той, что есть у дедушки Сеша, не буду даже сравнивать.

– Вряд ли Аэрис учили готовить так же, как жрицу Латимиры, – хмыкнул я, не обращая внимания на чавкающего некроманта, и открыл холодильный шкаф, подумывая о том, что не мешало бы запастись ещё продуктами, которые из-за едва ли не ежедневных набегов Кейна истощались катастрофически быстро. Заметив небольшой пузатый горшок в самом низу, я нахмурился и с силой сжал пальцами дверцу, чувствуя, как невольно появившиеся когти снимают с дерева тонкую стружку. – Упырёва девчонка…

– Эй, демон, ты чего? – удивлённо повернулся ко мне чёрный дракон, не переставая, впрочем, жевать. – Неужели случилось невероятное и у вас там в кои-то веки несчастная мышка покончила жизнь самоубийством?

– Нет, – улыбаясь, протянул я, чувствуя, как внутри всё сжимается от ярости. Медленно наклонившись, я взял в руки горшок и, задумчиво вертя его, усмехнулся: – Ты знаешь, что это?

– Ну, судя по запаху, варенье. Из малины, – повёл носом некромант и фыркнул, вновь берясь за ложку. – Его же Саминэ любит, разве нет?

– Как оказалось спустя два месяца совместного проживания, это единственное, что эта упырёва девчонка любит больше всего, – хмыкнул я и, прикрыв глаза и опустив руку, медленно начал сжимать небольшой глиняный горшочек. – Раз в три дня я мотался за пятьдесят лиг от Мельхиора, в глухую деревеньку, чтобы купить у местных это волкодлаково варенье, которое в окрестностях города не найти. Там меня давно уже считают едва ли ни кормильцем всей деревни.

– И что тебя смущает, я не пойму? – недоумённо чавкнул Кейн, наклоняясь и свешиваясь со стула. Принюхавшись ещё раз, он поморщился. – Хочу тебя расстроить, но ты явно переплачивал! Оно с плесенью.

– Именно, Кейн, – тихо произнёс я, сжав руку. Хрупкая глина жалобно хрустнула и сломалась под пальцами, окрашивая их в яркий цвет, на пол закапали вязкие капли малинового цвета с сине-зелёными вкраплениями, – именно.

– Так она его перестала есть, что ли? – похлопал ресницами ящер, спуская ноги на пол. – Я знаю, что она от него без ума, но сейчас ей некогда, наверное… Она же от Рагдэна не отходит с тех пор, как он позвал её на помощь. Всё-таки малец мать потерял, а отец там вообще никакой, от него все обитатели гильдии шарахаются, о студентах и преподавателях я молчу. Он же Песнь почти пропел! Как не ушёл за Грань вслед за Равной, одним Хранителям только известно…

– Я это знаю, Кейн, – глухо ответил я, – и только поэтому не вмешиваюсь. Я видел, что стало с Сеш’ъяром, я разговаривал с Ри. Мантикора не вернулась с пепелища сожжённого дотла города, где когда-то скрывалась верхушка гильдии игроков. Она уничтожила их всех и погибла сама. Вся её семья, помимо Сеш’ъяра и Рагдэна, почувствовала, как оборвалась связь. Я сочувствую их горю, но…

– Но?.. – настороженно переспросил дракон, перестав дурачиться, и, нахмурившись, подался вперёд, опираясь руками о колени.

Я качнул головой и, с трудом успокоив бушевавшую внутри ярость, с отвращением стряхнул с руки вязкое месиво.

– Ты знаешь, что я пережил нечто подобное. Я понимаю, что творится сейчас с мелким, и не запрещаю Саминэ делать всё, что она считает нужным, чтобы вытащить его из этого состояния. И всё же…

– Что – всё же? – тихо спросил некромант, выставив локти на колени, сцепив пальцы и положив на них подбородок. Он пару раз моргнул и, склонив голову набок, ненавязчиво уточнил: – Тебе не нравится, что она стала уделять больше внимания не тебе, а Рагдэну?

– Не в этом дело, – дёрнул я плечом, захлопнув холодильный шкаф, подошёл к раковине в углу и уже куда более спокойнее продолжил: – Она изменилась, Кейн. Она перестала есть, практически не спит, не тренируется, забросила обучение. С каждым разом стихии слушаются её всё хуже и хуже, и эта девчонка сама не понимает, что творит. Сегодня по собственной глупости она едва сама себя не убила. Она стала злиться и огрызаться так, как никогда раньше.

– Ну, помнится, за ней такое вообще никогда не водилось, коли верить рассказам Рика, – фыркнул ящер и попытался улыбнуться: – Да брось ты, Ари, чего нагнетаешь? Не всегда же ей быть милой и покладистой, как вы привыкли! Ну, волнуется девочка за мелкого дракончика, переживает, вот и не ест и не спит. Устала, вот и огрызается.

– Ты сам-то в это веришь? – закончив отмывать руки, вытер я их и, повернувшись, сложил на груди, прислонившись плечом к стене. – Ты сам назвал её гарпией не просто так, не правда ли?

– Я… – начал было возмущённо дракон-полукровка, но тут же сдулся под моим внимательным взглядом и тоскливо вздохнул, подперев щёку кулаком. – Ладно, согласен, я нагло пытаюсь приукрасить гадкую правду. К Саминэ подойти невозможно – от неё просто фонит негативными эмоциями. А в мысли её я вообще лезть боюсь! Что творится в её хорошенькой головке, непонятно. Но что-то с ней явно происходит, причём что-то такое, что вряд ли известно ей самой… Конкретно не скажу, но есть такое подозрение! Знать бы только, что же её так беспокоит, кроме Рагдэна, да ещё настолько, что она стала на тень похожа! Тощая, аж жуть, бледная, как скелет с первого полигона, и злая, как волкодлак с четвёртого этажа…

– Я не знаю, Кейн, – склонил я голову, чувствуя, как горло снова сжимается от ярости и бессилия, – но это медленно убивает её. Они скоро все загонят себя в могилу.

– Они? – удивлённо вскинул брови некромант.

– Они, – кивнул я, соглашаясь, и оттолкнулся от стены. – Сеш’ъяр, Рагдэн… и Саминэ.

– Да уж… – помолчав, вздохнул дракон и поднялся. – Пойдём по городу прогуляемся, что ли? Набьём кому-нибудь рожу в ближайшей таверне, может, хоть напряжение сбросим да время убьём. Заняться всё равно больше нечем, а до начала занятий ещё почти неделя.

Я молча кивнул и первым вышел из кухни, заметив краем глаза, что царапин от серебряных ногтей упрямой девчонки стало на мебели куда больше. Она всё ещё плохо владела своими руками…

Задумавшись, идя по коридору общежития, я не сразу заметил, как Кейн оказался впереди и встал, загородив собой проход в холл, который соединял здание общежития и строение, принадлежащее гильдии. И только спустя пару секунд, насильно выбросив из головы все мысли, касающиеся Саминэ, нахмурился:

– В чём дело, Кейн?

– Ари, не нужно тебе туда ходить, – быстро-быстро замотал головой чёрный дракон. – Давай вернёмся в комнату, а? Или к Милике заскочим, привет от Нила передадим…

– Кейн, – прищурился я, но полукровка лишь упрямо упёрся разведёнными руками в косяки узкого дверного проёма.

Вздохнув и возведя глаза к потолку, я быстро, пока дракон не успел отреагировать, поднырнул под его рукой. Выпрямившись, оглядел просторный пустующий холл со статуей Гекаты посередине и невольно замер, похолодев, чувствуя, как в груди медленно, но верно начинают просыпаться недавно забытые чувства.

Ненависть. Ярость. Желание убивать. Жажда мести.

– Я же говорил, – тоскливо вздохнул за спиной некромант, на что я мало обратил внимания, – тебе не нужно сюда входить.

Я сжал кулаки, понимая, что в этот раз упырёв ящер прав, как никогда.

Возле каменного монумента, склонившись в приветственном поклоне, стоял ненавистный мне ящер, так называемый магистр Рай’шат, целуя руку высокой тёмной эльфийке. Гибкий стан, соблазнительная женственная фигура, длинные светлые волосы, резкие, но притягательные черты лица и льдисто-голубые, такие знакомые лживые глаза… Лиерана.

Тёмно-алые яркие лучи озарили опустевшие улицы Мельхиора, окрасив город в багряный цвет. Цвет, несущий за собой предзнаменование беды, цвет, который разрушал всё то, что каждый человек хранит в глубине своего сердца. Тёмно-багряный цвет раскрасил каменные безликие дома в цвет запёкшийся крови.

На крыше массивного здания, смотревшегося величественным призраком, возвышающимся над мрачным городом, сидела невысокая фигурка, с немой надеждой в глазах провожая всякого, кто проходил резные ворота внизу. Очередной запоздалый прохожий, очередной напряжённый взгляд и едва заметный грустный вздох. Она надеялась. Она ждала. Она верила.

Она знала, что её маэре вернётся…

Рядом с девушкой опустился полукровка, свесив ноги с крыши. Покосившись в сторону соседки, он стянул с плеч плащ и, ни слова не говоря, укутал её в тяжёлую ткань. Царившая вокруг тишина и молчание их не раздражало. Каждый думал о своём, каждый на что-то надеялся, каждый чего-то ждал. Наверное, это объединяло их намного больше, чем смогли бы самые красноречивые слова. Они просто сидели, каждый день, снова и снова провожая взглядом заходящее солнце. Просто молчали. Просто надеялись на чудо…

Сегодня, по воле высших сил, которым, казалось бы, наплевать на всех, кто стоял ниже их, их уединение было нарушено. Едва заметный всплеск магии у каминной трубы за их спинами возвестил, что они не одни.

Полукровка резко вскинул голову, напряжённо прислушиваясь к едва заметно изменившейся атмосфере. И лишь когда догадался обернуться назад, в его широко раскрытых глазах застыло удивление. Вместе с ним на ноги вскочила и невысокая девушка, уронив плащ с хрупких плеч на гладкую черепицу.

– Селениэль, – тихо прошелестела Аэрис, неуверенно шагнув вперёд.

Она не знала стоящую перед ней эльфийку настолько хорошо, как можно было, но в её памяти отпечаталось лишь одно: она помогла ей когда-то. Она помогла ей соединиться с её маэре…

– Аэрис. – Сделав шаг, эльфийка привлекла к себе девчушку, которая, как и тогда, при первой встрече, казалась ей сейчас всего лишь потерянным ребёнком. – Как ты, моя девочка?

– Маэре… – На миг прижавшись к ней, девушка подняла голову. – Она вернётся?

– Я не знаю, малышка, – покачала головой Селениэль, у которой сжималось сердце, глядя на застывшую в зелёных, широко раскрытых глазах надежду. Но и давать её ей, пусть и ложную, она не могла. – Я не знаю.

– Ниэль? – Нахмурившись, полукровка подошёл к девушкам, застывшим на покатой крыше. – Что ты здесь делаешь? Ари…

– Он не знает, – покачала головой эльфийка, обнимая Аэрис, уткнувшуюся ей в плечо и, не удержавшись, тихо всхлипнувшую, но всего лишь раз.

Она продолжала верить. Что бы ни случилось, она будет ждать свою маэре…

Взяв протянутую руку, полуэльф на миг прижал её к своей щеке, прикрыв глаза. Он слишком хорошо помнил чувство, когда эти тонкие пальцы касались тогда ещё неживой кожи. Ласково, нежно, боясь навредить, но не показывая боязни. Она никогда не чуралась кладбищенского упыря, она всегда была с ним, воспринимая его как равного. Как живое, настоящее существо… Она вернула ему жизнь.

Вот только ей самой было жаль, что вернуть ещё одну жизнь она уже не сможет.

Слишком много горя поселилось в замке Сайтаншесса. Её приёмный сын не находил себе места, снедая себя беспокойством за свою невесту, которая предпочитала скрывать свои чувства, тонуть в болезненной пучине воспоминаний, напрасно пытаясь подавить эмоции, пожирающие её изнутри. Аста со временем стала всё больше походить на куклу. Красивую, молчаливую… безучастную. Неживую. Вторая девушка, Ниила, выглядела ничуть не лучше. Ей невозможно было смотреть в глаза без боязни увидеть там то, что лучше бы было никогда не видеть.

Боль. Потеря. Ненависть. Жажда мести.

Но мстить было уже некому.

Корана сама выбрала этот путь. Сколько бы она ни обещала, ей не удалось с него вернуться.

Селениэль отдала бы всё, чтобы повернуть время вспять. Она слишком хорошо знала, что такое боль потери, как и то, что о ней нельзя забыть. Её нельзя заглушить, стереть из памяти, выкинуть из головы, забыть навсегда. Со временем притупляясь и оставляя после себя глухую дыру в сердце, воспоминания начнут тускнеть, но никогда бесследно не исчезнут. И сейчас Повелительница эрханов, наблюдая за горем утраты не чужих ей людей, хотела сделать всё, что от неё зависело, чтобы помочь хоть кому-то из них. Чтобы им хоть на миг, но стало легче.

– Тогда что привело тебя сюда? – отстранившись, нахмурился Рик.

– Где Сеш’ъяр? – спокойно спросила эльфийка, и от неё не укрылось, как девушка в её объятиях едва заметно вздрогнула при звуках этого имени. – Аэрис, он… он что-то сделал тебе? Что он сказал?

– Он, – девчушка вздохнула, отступив на шаг. Взглянув на пустынную дорогу, ведущую в город через врата, она опустила глаза, – он злится. На себя, на неё. За то, что отпустил, за то, что не уберёг. За то, что она не вернулась. Он ненавидит меня, но я понимаю.

– Ненавидит? – шокировано переспросил полуэльф, который раньше не интересовался такими подробностями. – Но за что? Ты же ничего не сделала!

– Он чувствует, что я была с ней связана. – Поёжившись, девушка втянула голову в плечи. – Он злится на то, что я была рядом с ней дольше, чем он…

– Рик… – медленно протянула эльфийка, незаметно сжав кулаки, пряча их в складках плаща, – скажи мне, что этот ящер ведёт себя прилично. Ради всех богов, скажи мне, что он не пропел Песнь…

– Она не закончена, насколько я знаю, – тяжело вздохнул полукровка, отбросив с лица прилипшие пряди волос. – Но он ходит по грани уже давно. Его нет, Ниэль. Сеш’ъяр скоро растворится в боли, и его не остановит даже сын. На Рагдэна страшно смотреть. Если бы не…

– Достаточно, – хрипло отозвалась Повелительница эрханов, опасно прищурившись, – остальное я выясню сама. Хотя что-то в этом духе я и подозревала.

– Но как ты узнала, что здесь всё настолько плохо? – спросил Рик, машинально снова укутывая в плащ Аэрис, которая опять не сводила глаз с высоких ворот внизу.

– Сои’шен приходил, – хмыкнула эльфийка и, потянувшись, легко коснулась губами виска девушки, на что та отреагировала лишь подобием слабой улыбки. – Рик, присмотри за ней. А мне ещё нужно кое-куда наведаться…

Зелёные искры магии смерти заставили Аэрис чуть поёжиться, и она, машинально отступив, неосознанно прижалась спиной к Рику. Подавив вздох, полуэльф нежно коснулся губами макушки потерянной девушки. На мгновение прикрыв глаза, полукровка усадил девушку на край крыши и, приобняв одной рукой, притянул её голову к своему плечу. Аэрис не сопротивлялась. Прижавшись к такому знакомому уже молодому человеку, она вновь устремила взгляд вдаль, на высокие кованые ворота, в которые уже никто не торопился войти. Но она ждала.

Пусть весь мир будет переубеждать её в обратном, но она верила, что Корана, её маэре, обязательно вернётся…

Магия смерти, причиняющая обычным людям столько боли, приятно ласкала кожу, сохраняя в душе эльфийки такой необходимый пока покой. С большой неохотой доставив свою хозяйку на место назначения, зелёные искры растворились в воздухе, оставив Повелительницу эрханов перед массивной, тяжёлой дверью, которая скрывала за собой убежище директора Академии некромантии. И Ниэль прекрасно понимала, что спрятаться за ней Сеш’ъяру не удастся. Не в этот раз.

Конечно же Сои’шен предупреждал, что дракон-некромант уже не такой, как прежде. Селениэль понимала, что потеря его супруги, его Равной, подкосит Сеш’ъяра. Но нет. Всё оказалось далеко не так, как она думала. Смерть Кораны его практически уничтожила! Не на это надеялась эльфийская принцесса, когда без спроса вторгалась в логово дракона…

Покрытый толстым слоем пыли пол с редкими разводами чьих-то следов. Ветхий пергамент, наполовину сгоревший, разбросанный по подпалённому столу с порядком изрезанными острыми когтями ножками. Книжные шкафы, опрокинутые и перевёрнутые, с разбросанным по полу содержимым. Выбитые стёкла витражного окна, сотни мелких осколков, валяющихся повсюду… Тоска. Запустение. Скорбь. Вот то, чем было пропитано это помещение.

И среди этого хаоса, судорожно прижимая к себе маленького дракончика, сидела юная человеческая девушка, не сводящая настороженного взгляда с неожиданной гостьи. Селениэль невольно нахмурилась, заметив стоящие перед девчушкой несколько мисок с жидкой ароматной кашей, водой и соком, явно разбавленным каким-то зельем. Сердце Ниэль судорожно забилось в груди, когда она поняла, что это значит.

– Рагдэн? – неуверенно шагнув вперёд, тихо произнесла эльфийка, присев на корточки неподалёку, чтобы не напугать девчушку, которая не сводила с неё напряжённого взгляда.

Одна её рука продолжала обнимать дракончика, а вторая потянулась к кинжалу в ножнах на бедре. Селениэль поняла: если она сделает хоть один неверный шаг, эта девушка предпримет всё, чтобы защитить сына Сеш’ъяра. И что-то Повелительнице эрханов подсказывало, что более серьёзного противника она вряд ли ещё когда встретит на своём пути.

– Дэни? – не дождавшись ответа, снова позвала Ниэль.

Дракончик слабо дёрнулся, подняв узкую морду, на которой безжизненными бусинами застыли стеклянные, ничего не выражающие глаза.

Некогда прекрасное существо, жизнерадостный дракончик превратился в манекен. Чешуя поблёкла, являя вместо прежних ярких оттенков тусклый серый цвет. Всё маленькое, когда-то гибкое тело покрывала пыль, кое-где стёртая и кусками оставленная на рукавах этой самой девочки. Гребни и наросты были покрыты множеством глубоких царапин, небольшие, некогда острые когти отслаивались, топорщась в разные стороны кривыми уродливыми иглами, а самые мелкие, уже практически бесцветные чешуйки устилали пол, скрываясь в крупных клубах дикой смеси пыли и паутины…

Встав на колени, Ниэль медленно протянула руку к драконьей мордочке. Маленький ящер, не показав ни единой эмоции, опустил голову, никак не отреагировав на возможное прикосновение, уткнув нос с небольшим мягким наростом в складки женского плаща, на котором лежал. Вокруг него витал неприятный, едва ощутимый запах, который невозможно уловить тому, кто никогда не испытал его на себе.

Маленький дракон медленно умирал.

– Ты ведь Саминэ, не так ли? – глухо спросила эльфийка, пряча взгляд, полный боли, под опущенными ресницами.

Золотистые искорки в её глазах сверкали нестерпимо ярко, раскрашивая радужку и придавая им сходство со взглядом дикого зверя. Когда-то безвозвратно потерянная ипостась волчицы снова давала о себе знать, настолько сильны были её эмоции. Селениэль давно отдала часть себя для того, чтобы не только её дети, но и её друзья смогли жить. И сейчас она отказывалась понимать и принимать то, что дракон, её старинный друг, отказал в этой самой малости своему сыну, погрузившись в пучину собственного горя. Сеш’ъяр не сделал ничего, чтобы помочь Рагдэну.

Да, он не завершил Песнь и не отправился вслед за той, которую любил всем сердцем… Но кто сказал, что этого достаточно?

Девушка неуверенно кивнула, всматриваясь в лицо Селениэль, словно пытаясь отыскать в нём знакомые черты.

– Малышка, я знаю о тебе. Ри мне рассказал. Я мама Ари и друг Рика…

На миг в карих глазах девушки промелькнуло доверие. И тогда Ниэль сделала то, на что не решилась бы никогда раньше, – проникла в её сознание, аккуратно обходя сильные блоки, поставленные её собственным сыном.

«Саминэ… Я знаю, сейчас не то время, когда мы можем позволить себе спокойно поговорить. Но это очень важно, малышка. Скажи мне, как Рагдэн?»

«Плохо! Я не знаю, что мне делать. Он ест… Я с трудом заставляю его… Но он… он словно не здесь. Он угасает, а я ничего не могу сделать».

– Ничего, – вслух произнесла Повелительница, протягивая руку. Осторожно погладив дракончика по голове, она нежно коснулась пальцами щеки девчушки. – Я всё исправлю, обещаю.

«Но как?» – напряжённо спросила Саминэ, обхватив шею Рагдэна и слегка отстранившись от прикосновения.

– А вот это сейчас и будет ясно, – нехорошо усмехнулась Селениэль, скидывая с плеч тонкий бархатный плащ.

Чувствительный эльфийский слух уже уловил приближающиеся тяжёлые шаги золотого дракона…

Если бы не те томительно-тяжёлые минуты, когда Ниэль наблюдала за тем, как медленно гаснет взгляд Асты и Ниилы, если бы не те невыносимые мгновения молчаливого ожидания Сайтоса, Ри и даже Шайтанара, которые всё знали, всё понимали, всё чувствовали, если бы не та безысходная тоска в душе Сэмиры, которую Хелли ощущала, как свою, если бы не то напряжённое ожидание на душе Аэрис, если бы не молчаливая боль утраты Рагдэна, который превратился в неживую тряпичную игрушку…

Если бы не всё это, принцесса Селениэль сейчас подошла бы к дракону-некроманту, своему другу и защитнику, и молча, без лишних слов, обняла бы его, переживая вместе с ним тоску, скорбь и боль, терзающую его душу. Если бы не всё это, она стала бы его молчаливой поддержкой и опорой, в которой он, несомненно, сейчас нуждался.

Если бы не одно но. Он слишком далеко зашёл, погрузив себя в этот мир без малейшего лучика света. Мир, где он мог бы быть, навсегда покинув этот мир, оставшись наедине лишь со своей Равной. В мире, где ему не нужен больше никто. Мир, в который он перейдёт, допев свою погребальную Песнь.

Призрачная грань становилась всё тоньше, удерживая на самом краю некогда полного жизни, амбиций и мечтаний, но в меру мудрого и понимающего дракона. Один из наследников правящего рода золотых драконов превратился в ничто. В пустую бескровную оболочку, с серебристой сединой в остриженных волосах и пустым, ничего не выражающим взглядом. Сеш’ъяр стал подобием ожившего мертвеца, лишь чудом удерживаемого по эту сторону жизни…

Селениэль решительно встала, пристально смотря на дракона, который не сразу её заметил.

Взгляд некогда пронзительно-чёрных, сейчас пустых глаз скользнул по её лицу, не останавливаясь, на миг замер на теле съёжившегося дракончика. На какое-то мгновение на лице Сеш’ъяра отразилась боль, но тут же исчезла, сменившись плохо скрываемой ненавистью. Он ненавидел Корану. Ненавидел за то, что она посмела его бросить. Его и их сына…

– Что ты здесь делаешь, Ниэль? – Голос дракона звучал хрипло, так, словно он уже давно и не говорил вообще. Подойдя к столу, директор начал бездумно перебирать лежавшие на нём бумаги. – Я не звал тебя.

– Разве настоящему другу нужен зов, чтобы узнать, что с тобой происходит? – иронично вскинула брови эльфийка.

– Со мной всё в порядке, – сухо ответил дракон.

– Да неужели? – саркастически поинтересовалась Ниэль, чувствуя, что ещё немного, и её начнёт трясти от плохо сдерживаемой ярости. Как оказалось, Сеш’ъяр просто отказывался признавать, что происходит… – Мне плевать на тебя, если честно. Я беспокоюсь о твоём сыне.

– Не лезь не в своё дело, Ниэль! – неожиданно вскинулся дракон, и на миг его глаза затопило расплавленное золото, которое расчертила узкая полоска зрачка. – С Рагдэном всё будет хорошо.

– Хорошо? – поражённо переспросила эльфийка, машинально притронувшись пальцами к висевшему на поясе сайшессу. – Хорошо?!

– Ниэль! – раздражённо прошипел дракон, поведя плечом и устремив взор в сторону разбитого окна.

Что стало его большой ошибкой.

Заклинание из раздела некромантии, невероятно сильное, врезалось ему в грудь, отбросив к стене возле окна.

Саминэ испуганно вжалась в угол, интуитивно прижимая к себе Рагдэна и ещё не понимая, что происходит. Хрупкая эльфийка, совсем недавно казавшаяся ей такой доброй и понимающей, почти мгновенно превратилась в опасную дикую хищницу.

– Ты, маленький гнусный ящер, у которого вдруг пропали последние мозги, – медленно растягивая гласные, издевательски выплюнула Селениэль, чувствуя, как её тело обвивают языки изумрудно-зелёного пламени, – ты последняя неблагодарная тварь, которая не видит ничего дальше собственного носа…

– Ниэль, что ты… – Дракон не успел договорить, как сильный удар ноги отбросил его на подоконник.

Осколки не выбитого до конца стекла впились в него, и дракон, впервые за долгое время, почувствовал другие эмоции, слабо проявляющиеся где-то в глубине груди. В той части сердца, которую ещё не затопила чёрная дыра от боли и безысходности, возникшая в тот момент, когда все его связи с любимой женщиной разрушились в один миг.

– Что я делаю, мой дорогой дракончик? – опасно мурлыкнула Повелительница эрханов, схватив золотого дракона за шиворот давно не стиранной рубашки. – Вправляю тебе мозги!

Сеш’ъяр меньше всего ожидал, что последует за этой фразой. Толчок – и его ноги лишились опоры, а сам он ощутил длительное падение. Дракон не стал сопротивляться, просто не испытывая в этом потребности, закрыл глаза, всего на миг поддавшись желанию представить, что будет дальше. Полёт, удар, боль и пустота. Быть может, короткое свидание с Гекатой, но потом должно случиться то, чего он так давно желал.

Встреча с Кораной.

Всего один взгляд глаз цвета тёмного шоколада, прикосновение её рук, тонких пальцев, вкус её губ… Хоть несколько мгновений призрачного счастья, принадлежащего ему одному. Вновь ощутить её в своих руках, коснуться её тела, прижать к себе, чтобы уже никогда, ни за что в жизни не отпускать.

Остальное? Остальное уже не важно…

Очередной удар прервал падение дракона. Вспышка магии, настолько болезненно знакомая и родная, вернула его на землю, замедлив падение и всколыхнув давно забытые воспоминания. Он ведь сам когда-то учил Ниэль магии. Когда? Не важно. Уже не важно. Боль от соприкосновения тела с каменной брусчаткой во дворе академии ничто по сравнению с сердцем, которое вырвали из груди, оставив после себя рану, которую уже нельзя излечить.

– Ты этим ничего не докажешь. – Усмехнувшись, мужчина тяжело перевернулся, опираясь на локти, сплёвывая кровь с разбитой губы.

Подняв голову и сфокусировав взгляд, он увидел перед собой лишь хищно прищуренные зелёно-жёлтые глаза склонившейся над ним принцессы лунных эльфов.

– А я ничего не собираюсь доказывать! – резко ответила Ниэль, вкладывая в следующий свой удар всю злость, что накопилась у неё в душе.

Она злилась на него, на себя, на окружающий мир и на то, что не смогла вовремя остановить всё это. Но больше всего она злилась на то, что до сих пор не смогла вернуть своего друга к жизни. И сейчас, нанося мужчине, который даже не думал сопротивляться, удар за ударом, слыша, как трещат его рёбра, чувствуя запах его крови, она не собиралась останавливаться.

Она должна вызвать ярость золотого дракона, пусть она и будет обращена на неё. Пусть она и пострадает от этого. Пусть ей будет больно и, возможно, Сеш’ъяр будет потом в том раскаиваться, но Ниэль должна это сделать. Она должна всколыхнуть в его душе хоть какие-то эмоции, кроме всепоглощающей боли потери. Она обязана вернуть к жизни дракона-некроманта, её друга. Чтобы сохранить жизнь Рагдэну…

– Ниэль! – в конце концов не выдержав этого, рявкнул дракон, отшатнувшись после того, как кулак эльфийки рассёк ему бровь. – Хватит!

– Хватит? – По каменной кладке прошлась цепь, вспарывая брусчатку, дракон уклонился от неё в самый последний момент. – Что хватит, Сеш’ъяр? Хватит топить себя в собственном горе? Или хватит погружаться в себя, забывая обо всём остальном?!

– Ниэль! – Голос мужчины звенел, грозя перейти в низкий рык. Тонкая цепь просвистела в опасно близком расстоянии от его лица, и дракон инстинктивно увернулся. – Что ты хочешь от меня услышать?! Что?!

– А что ты можешь мне сказать, дракон? – Эльфийка криво усмехнулась и, совершив обманный манёвр цепью, оказалась всего в шаге от некроманта. С силой дала ему пощёчину, чем вызвала-таки его утробный рык, и перехватила его руку, выворачивая её под опасным углом, заставляя Сеш’ъяра согнуться. – Что ты сожалеешь? Что тебе больно? Что ты никогда не сможешь её вернуть?!

– Тебе не понять, Ниэль! – В чёрных глазах дракона медленно, но верно стали вспыхивать искры ярости, и он рывком освободился от хватки, но ему тут же пришлось уходить от следующей серии ударов и выпадов, половина которых достигала своей цели. – Что ты можешь знать об этом?!

Окончательно выйдя из себя и потеряв над собой контроль, Сеш’ъяр с силой ударил эльфийку по лицу. Не удержавшись на ногах, Селениэль прокатилась по брусчатке, но тут же вскочила. Тыльной стороной ладони вытерев кровь из разбитой губы, она вновь взяла в руки цепь.

– Что я могу понять, Сеш’ъяр? Что я могу понять? Ты думаешь, ты один такой? Ты думаешь, ты единственный, кого постигла участь потерять дорогого тебе человека?! Или ты думаешь, что я не теряла в своей жизни никого и никогда?! Вспомни Хейтан, упырёв ящер! Вспомни всю мою жизнь! Я смогла справиться с этим, я смогла, так почему ты, золотой дракон, не можешь сделать этого?!

– Ты не теряла Равного, Ниэль! – рявкнул некромант, поймав цепь и дёрнув её на себя.

Эльфийка подалась вперёд, но в последний момент смогла перекатиться по земле и встать на ноги, блокируя особо сильный удар Сеш’ъяра.

– Шайтанар терял! – Удар в солнечное сплетение отбросил мужчину на приличное расстояние.

Поднявшись одним слитным движением, Сеш’ъяр, совершенно не задумываясь, что происходит, бросился на эльфийку. Ниэль добилась того, чего хотела. Вся та боль, что терзала дракона-некроманта последнее время, медленно изнутри выжигая его душу, нашла выход в бессильной ярости, которую он готов был выплеснуть, уже не понимая, кто находится перед ним.

Пусть так. Пусть такой ценой. Она должна была ему помочь.

Атаки Сеш’ъяра становились всё агрессивнее, причиняя эльфийке порой нестерпимую боль. Но она молчала, сопротивляясь, уворачиваясь, нанося сильные удары в ответ. Магия смерти плескалась вокруг, озаряя зелёными вспышками погружённый в полумрак двор, привлекая к себе внимание случайных свидетелей, но это уже дерущихся не волновало.

– Он терял, не ты! – скрестив с Ниэль клинки, форму которых приняло чёрное пламя, прорычал дракон, глаза которого уже давно превратились в два озера расплавленного золота, на дне которых плескалась ярость вперемешку с болью. – Не ты!

– Он потерял меня! Потерял, но не оставлял надежды, что вернёт! – Огрызнувшись, Ниэль отшатнулась, почувствовав, что, став материальным, острое лезвие прошлось по груди, оставляя глубокий след. Но ей сейчас на это было откровенно наплевать. – Если не ради меня, то ради детей!

Очередной рык дракона заставил всё живое вокруг испуганно сжаться, инстинктивно ища защиты. Селениэль затронула тему, которой ей, по мнению некроманта, не стоило касаться. Она напомнила о его сыне.

– Только из-за Рагдэна я не закончил Песнь! – исступлённо прошипел Сеш’ъяр, увеличивая давление. Его движения становились всё быстрее, удары сильнее, а взгляд безумнее. Им действительно овладела ненависть. Он ненавидел Корану за то, что она посмела уйти, бросив его одного. Что оставила Рагдэна без матери. И в самой глубине своей души он ненавидел собственного сына за то, что он мешал ему воссоединиться со своей Равной по ту сторону…

Всего одного взгляда дракона-некроманта хватило эльфийке, чтобы понять это. Отбросив уже ненужный клинок из чёрного пламени, она метнулась вперёд, двигаясь на пределе своих возможностей. Сбив мужчину с ног, она села ему на грудь и, прижав ступнёй руку с мечом, несколько раз ударила его кулаком по лицу, яростно цедя слова:

– Упырёв ящер, когда же до тебя дойдёт, что ты делаешь хуже не только себе, но и ему?! Мне плевать на твою шкуру, на твою душу, топи себя сколько хочешь в этом омуте боли! Уходи на Грань, покончи жизнь самоубийством, сойди с ума, наконец! И я с радостью тебя убью, Сеш’ъяр. С великой радостью…

– Так что мешает? – усмехнулся дракон, искривив губы в диковатой, болезненной усмешке. – Сделай это, Ниэль. Подари мне самый лучший дар из всех возможных…

– Не дождёшься! – Эльфийка нанесла последний удар, который отозвался болью в разбитых костяшках.

Раздался хруст сломанных носовых перегородок, и Ниэль скатилась с дракона, тяжело дыша.

Мужчина захрипел, едва не захлебнувшись своей кровью, которая хлынула в горло. Спустя долгое, мучительное мгновение он сел и с ненавистью, которая уже не отражалась в его глазах столь ярко, повернулся к девушке, зажимая пальцами нос.

– Почему, Ниэль? Ты ведь могла убить меня. Всего один удар…

– Который лишил бы Рагдэна отца? – хмыкнула растрёпанная эльфийка, сидя неподалёку. Подтянув колени к груди, она криво усмехнулась, чувствуя, как постепенно её оставляет злость. – Нет, Сеш’ъяр. Причинить подобную боль ребёнку, пусть и чужому, я никогда не смогу. Какой бы ты ни был, ты его отец. Он потерял мать, не заставляй его пережить ещё одну потерю. От него и так почти ничего не осталось.

– Ниэль, – нахмурившись, дракон повернулся к принцессе лунных эльфов, неожиданно почувствовав, как его тело стало реагировать на сильную боль в каждой его клеточке, – я не…

– Понимаю? – хмыкнула Селениэль, устремляя взгляд в пустоту. – Конечно же ты не поймёшь. Ты бросил его, Сеш’ъяр. Ты его просто бросил. Ты оставил своего сына на произвол судьбы…

– Ложь! – отрезал некромант, моментально поднимаясь. – Я не ушёл только потому, что у меня есть сын! Рагдэн – всё, что осталось у меня от Коры!

– Да неужели? – иронично вскинула брови эльфийка, тоже в мгновение ока оказавшись на ногах, и, схватив директора академии за ворот рубашки, близко наклонилась к его лицу: – А не хочешь ли ты посмотреть, как всё обстоит на самом деле?

Не дожидаясь ответа, Повелительница эрханов начала перемещение, увлекая золотого дракона за собой, несмотря на его сопротивление. Невзирая ни на своё собственное состояние, ни на охранки гильдии, ни на охранные заклинания, наложенные на кабинет Сеш’ъяра, она всё же вернула его туда.

Ею сейчас двигало уже не природное упрямство, не тяга к чему-то возвышенному и даже не чувство вины, которое она испытывала по отношению к Мантикоре. Её вело сильное желание женщины, которая во что бы то ни стало должна соединить ребёнка со своим родителем. В ней говорила мать, что сама выносила, родила и воспитала двоих детей. Материнский инстинкт нельзя заменить ничем: ни яростью, ни болью, ни ненавистью. Мать сделает всё как для своих, так и для чужих детей.

У Рагдэна больше не было матери. Но у него оставался отец. И он был нужен ему.

– Смотри, Сеш’ъяр, – схватив некроманта за шею до того, как он успел прийти в себя после перемещения, эльфийка сильно надавила пальцами на чувствительные точки, заставив упасть его на колени, – смотри, ящер, и наслаждайся тем, насколько у Рагдэна «всё хорошо»…

Дракон дёрнулся, пытаясь вырваться из неожиданно жёсткой хватки, но наткнулся на испуганный взгляд Саминэ, которая так и не покинула его кабинет, продолжая сидеть возле дальней стены.

Кажется, он смутно помнил, что всё это время, с момента его посещения того пепелища, она будто бы часто приходила сюда. Растрёпанные тёмные волосы, слёзы на щеках, но решительный взгляд и твёрдое желание во что бы то ни стало накормить Рагдэна. Её не пугал ни пронзительный и злой взгляд директора, ни его грубые, а порой и жестокие слова, которыми он пытался задеть её, сделать как можно больнее. Чтобы окружающие его люди почувствовали хоть ничтожную часть того, что чувствовал он сам.

Она приходила, силком заставляла его сына поесть и попить, обтирая его влажным полотенцем, беззвучно шепча ему что-то, убаюкивая, поглаживая, успокаивая. И всё это время его сын, его маленький дракончик, не желавший менять облик, одиноким пятном сидел в углу, уткнувшись носом в плащ, оставленный когда-то, как теперь кажется, очень давно, его матерью. Кораной.

Её маленький сын. Её дракон. Рагдэн. «Сердце матери».

Его собственное сокровище, теперь смотревшее на мир равнодушным и безжизненным взглядом, изредка проявляющее что-то наподобие эмоций при виде его. Ему нужен был отец, а вместо этого возле него всё это время находилась пустая фальшивая оболочка, делавшая вид, что ему не всё равно, что будет с мелким дракончиком.

Взгляд Сеш’ъяра помимо воли упал на окружающую обстановку, и впервые за долгое время увиденное заставило его ужаснуться. Как он мог допустить такое? Как он мог позволить собственному сыну жить в этом хаосе? Он ведь обещал… Он дал Коране слово, что позаботится о нём! А на деле?..

– Рагдэн. – Голос мужчины дрогнул, когда на него неожиданно, кроме боли потери своей Равной, свалилось горькое осознание того, что он натворил.

Он потерял свою любимую, и теперь ещё чуть-чуть, и он может потерять своего сына. Своё маленькое чудо. Частичку её души…

Селениэль отступила, услышав этот тихий надтреснутый голос. Дракон не спешил вставать с колен, а в глубине его глаз плескалась боль, глядя на то, во что он превратил собственного сына. Едва заметная влажная дорожка слёз появилась на щеке Сеш’ъяра, когда дракончик даже не поднял голову в его сторону, продолжая неподвижно сидеть. У эльфийки защемило сердце, но через долгий, томительный миг, растянувшийся в бесконечность, Рагдэн слабо пошевелился. Медленно, зачарованно повернув голову, он посмотрел на некроманта и встал, слегка пошатываясь.

Саминэ осторожно его поддержала, когда дракончик сделал несколько нетвёрдых шагов и ткнулся влажным носом в протянутую ладонь Сеш’ъяра. Неуверенно, словно боясь чего-то, мужчина улыбнулся, бережно прижав к себе маленького дракончика, тихо шепча:

– Теперь всё будет хорошо, мелкий. Теперь всё будет хорошо…

Ниэль неслышно отступила к двери, когда в руках золотого дракона неожиданно оказался маленький мальчик со встрёпанными чёрными волосами. Прижимаясь к отцу так, словно от этого зависела его жизнь, комкая кулачками тонкую ткань на груди мужчины, Рагдэн тихо плакал, заливая слезами его рубашку, выплёскивая всю ту боль, что накопилась в душе и которую он так и не смог выразить раньше. А вместе с ним беззвучно рыдал дракон-некромант, по щекам которого текли уже крупные несдерживаемые слёзы.

Они оплакивали свою потерю. Они оплакивали свою жену и мать. Они смогли выразить то, что не давало им обоим примириться с жестокой действительностью. С тем, что не давало им жить дальше.

И теперь, хотя они уже никогда не смогут стать такими, как раньше, они смогут жить. Жить, а не существовать.

Тихо выскользнув в коридор, Ниэль прислонилась спиной к двери и сползла на пол, слабо улыбаясь. Она сделала всё, что могла. Она уже знала, что совсем скоро здесь будет не только Сои’шен, который, как и вся правящая ветвь золотых драконов, почувствовал всплеск эмоций Сеш’ъяра, принёсший самому некроманту облегчение, но и её муж. Шайтанар знал, куда она идёт, и верно просчитал последствия. И эльфийке стоило больших трудов уговорить его не вмешиваться… Помочь им должна была она. Своему другу, его сыну, и отдать дань Мантикоре, которая спасла жизнь Ри, её любимому непоседливому ушастику. И Ниэль вернула свой долг.

Но лучше бы ей не приходилось этого делать и Кора осталась жива…

В коридор скользнула бесшумная тень, и рядом с эльфийкой на колени опустилась тоненькая девочка, осторожно дотрагиваясь до её сознания:

«Вы в порядке?»

– Можно сказать и так, – слабо улыбнулась Селениэль и, подавшись вперёд, неожиданно даже для себя, притянула девчушку, взяв её за руку. Саминэ присела рядом, явно не понимая, что он неё хотят, но не сопротивляясь. Этой эльфийке она интуитивно доверяла, несмотря ни на что. – Просто посиди здесь немножко, хорошо? Мне не помешает отдохнуть…

Саминэ не стала возражать, когда Ниэль устроила свою голову у неё на плече. По рассказам Сайтоса и Ри эльфийка уже знала, что это за девушка, да и Малаксар писал о ней только хорошее. К тому же Повелительница чувствовала, насколько чиста и невинна её душа, хотя девчушку явно что-то терзало.

Саминэ ей понравилась. И если выбор её сына был таков, что ж, она не будет возражать. Не важно, что задумал её ребёнок, ведь, пока он счастлив, сердце его матери будет биться вечно. Дети – это именно то, ради кого стоит жить во что бы то ни стало…