Глава 11

Разумеется, я не могла вывалить нашу новую версию на голову мистера Хэмнетта без подготовки. Для начала все же нужно было донести до него мысль, что девушки на снимках мертвы, а после уже докапываться — кто и когда их умертвил. От нетерпения я явилась на рабочее место почти за час до положенного времени и от нечего делать пошла в столовую, втайне рассчитывая застать там мисс Брук. Очень хотелось с ней пообщаться на тему статей, и как она умудрилась втиснуться, пусть и под псевдонимом, в сугубо мужскую отрасль, да еще и лично присутствовать на выставках, ведь на подобные мероприятия присылают именные приглашения! Матушка рассказывала — ей доводилось посещать и балы, и званые вечера — просто так желающих с улицы туда не пускают.

Искомая дама уже сидела за нашим общим, привычным столиком и как раз допивала неизменную утреннюю чашку кофе. Я быстро набрала на поднос, что попалось под руку — голодной не была, благодаря заботе Саманты, оставившей мне и моим питомцам по тарелке каши на завтрак — и присела напротив мисс Брук, не забыв поздороваться.

— О, я как раз о тебе думала! — радостно сообщила она, заговорщически наклоняясь вперед. Я невольно отзеркалила жест, чуть не макнув воротник пиджака в омлет. — Слышала, ты написала первую статью? Молодец! Ричард абы за кого не поручится, произвела, значит, впечатление.

— Вы уже знаете? — со смесью досады оттого, что не мне довелось сообщить эту потрясающую новость, и гордости выдохнула я.

Мисс Брук кивнула и положила пухлую мягкую руку поверх моей.

— Ты не расстраивайся. Мало у кого сразу принимают, без правок. Ничего, пообтешешься, запомнишь острые углы, которые нужно обходить, дальше пойдет как по маслу, — сочувственно произнесла она.

— Вы о чем? — пробормотала я, чувствуя, как солидный плиточный пол уходит из-под ног. Хорошо, что я сидела.

— А, ты, наверное, еще не в курсе. Извини, — вздохнула мисс Брук. — Я-то сама случайно услышала, как Ричард с редактором ругались из-за тебя… то есть твоей статьи.

— То есть ее не взяли? — как ни сдерживалась, на глаза все равно навернулись слезы. Я уже успела настроиться на то, что стану настоящей журналисткой, пусть об этом никто и не узнает, а тут такое разочарование.

— Всего лишь отклонили, — махнула рукой мисс Брук. — В издательском деле это сплошь и рядом, привыкнешь. Чуть перепишешь, мистер Хэмнетт тебе подскажет, где что поменять, и возьмут как миленькие. И не смей сдаваться!

Последнее она прямо-таки рявкнула, заставив людей за соседними столиками нервно подпрыгнуть и укоризненно на нас обернуться. Я покраснела, кажется, за нас обеих и помахала невольным свидетелям нашей беседы. Впрочем, мисс Брук своего добилась — от стеснения и замешательства я позабыла, что собиралась расстроиться, и включила логику. Архивариус была совершенно права. Не приняли у меня первую статью — что ж. Главное, что не послали с порога. При поддержке мистера Хэмнетта и с его советами я точно сумею написать то, что возьмут, пусть не сразу, пусть с десятого раза, но смогу.

Так что к кабинету я пришла уже на боевом взводе — раскрасневшаяся и злая, готовая крушить препятствия. Журналист, выглянувший на цокот моих каблуков, оценил мой решительный вид и сделал совершенно закономерный вывод:

— Ты уже знаешь, да?

Выглядел он настолько виноватым и даже каким-то пришибленным, что мне тут же захотелось его успокоить.

— Все в порядке. Буду дорабатывать! — с избыточным, слегка фальшивым энтузиазмом заявила я. Мистер Хэмнетт тяжело вздохнул.

— Придется переписывать почти все, — сообщил он, кивая на мой стол, где лежал безжалостно исчерканный небрежным почерком лист. Принадлежало перо не моему начальнику, из чего я сделала вывод, что правки вносил лично редактор. — К сожалению, то, что нравится мне, не всегда проходит одобрение вышестоящих.

— Ничего, я понимаю, — слабо пробормотала я, вглядываясь в пометки. — Получается, им не понравилось то, что я писала про приюты в целом, а не про один конкретный?

— Понимаешь, в чем дело… — поморщился журналист. — Если бы ты написала о злоупотреблениях заведующего или о тяжёлой судьбе одного из воспитанников, оно прокатило бы на ура. Но ты взялась критиковать систему. Увы, такое не пропустят. Наверху тоже не идиоты, начальство не хочет закрытия газеты.

— А почему вы мне сразу не сказали? — обиженно протянула я, откладывая листы в сторону. Пересмотрю потом, свежим взглядом, когда успокоюсь немного. Переписывать придется полностью, в этом мистер Хэмнетт не ошибся.

Журналист прищурился, оценивая мой понурый вид, и неожиданно чувствительно и обидно щелкнул по носу.

— А чтобы проверить, насколько ты боевая! — хмыкнул он. — И готова ли преодолевать трудности на пути к цели. Написано-то было неплохо, я бы принял… если бы, опять же, не боялся вышестоящих органов.

— Да что такого-то? — в сердцах воскликнула я, хлопая по столу. — Я всего лишь написала правду о том, что обращаться так с детьми нельзя. Вы же тоже пишете разные рискованные материалы! Конечно, наш уровень не сравним…

— Дело не в этом. — мистер Хэмнетт сочувственно похлопал меня по плечу и поманил за собой в кабинет. Я покорно пошла, заинтригованная донельзя. Что он такое собирался мне рассказать, что нельзя озвучить в общем коридоре?

Устроившись за столом и предложив мне одно из кресел для посетителей, журналист негромко продолжил:

— Есть некоторые темы, касаться которых в прессе, да и в обычном разговоре, нежелательно. Одна из них — подрастающее поколение магов. Собственно, все, как бы то ни было касающееся магов и магии, поданное в позитивном или нейтральном ключе, под запретом. Вот если критика прежних времён, или там убийца-маньяк одаренный — это да, сенсация.

Я передернулась. Не зная того, мистер Хэмнетт потыкал в самое больное место. Пусть сомнения, что снимки присылал злокозненный душегуб, и появились, но тема оставалась острой и актуальной. Вот уж и правда, сенсация…

— Я тебе это рассказываю, потому что ты приехала, уж извини, с периферии и не понимаешь многих тонкостей столичной жизни, — пояснил журналист, видя мою гримасу и неверно ее истолковывая. — Из тебя может получиться неплохой репортёр, но если ты продолжишь упорствовать и будешь поднимать неудобные темы, то даже мое заступничество тебя не продвинет. Твои статьи просто не будут печатать, вот и все.

— Понимаю, — я еще и кивнула для пущей убедительности. — Учту на будущее.

— Ну, будем считать, что минутка критики окончена, — встряхнувшись, радостно заявил мистер Хэмнетт. Похоже, ему и самому было неловко меня отчитывать, как малолетку, но он был совершенно прав. Я увлеклась, пытаясь написать нечто новое, скандальное, и почти переступила черту.

Матушка, конечно, объясняла мне базовые правила приличия, но достойные темы для беседы, похоже, со времён ее светской жизни претерпели небольшие изменения. Несмотря на то, что по законам гражданам полагалось все больше свобод — вроде того же правила о наличии свидетелей перед проверкой на магию — на деле, в быту, обсуждать одарённых и связанные с ними проблемы уже стало неприлично. Еще немного — и само упоминание о магии и прежних эпохах уберут из образовательной системы. Магов рождается все меньше, это особенно видно по детским домам. Возможно, через несколько лет и эту душную методику воспитания сирот изменят — когда процент вероятных одарённых среди них снизится до незначительных цифр. Но пока что трогать ее и поднимать неудобные вопросы — означает идти против государства, а на такое сумасбродство я готова не была.

Мне еще повезло, что статью не опубликовали — получается, за сей небольшой бунт мною и заинтересоваться могли. Уж этого мне совершенно не нужно.

— Займёмся более интересными вещами! — с довольной усмешкой предложил мистер Хэмнетт. Он пошарил в верхнем ящике стола и бросил передо мной пухлый конверт. — Ты же хотела глянуть на другие снимки. Прошу!

Не сказать, чтобы это были намного более приятные вещи, отметила я мысленно, кончиками пальцев притягивая серую дешевую бумагу ближе. Конверт был из тех, в которых присылали все эти анонимки — без обратного адреса, самый простой, что можно найти на почте. «Издательство Нью-Хоншир Таймс, м. Р. Хэмнетт», — значилось на нем крупными печатными буквами, немного корявыми, будто писал их ребёнок или малограмотный.

Затаив дыхание, словно это могло мне помочь, я резким движением перевернула конверт и высыпала его содержимое на стол. Карточки разлетелись веером.

Первую я брала дрожащими руками. Сразу двумя, чтобы не выронить. И правильно сделала — дар всколыхнулся, сообщая мне то, о чем я и так догадывалась — мечтательно взирающая вдаль девушка мертва, как и ее товарка на предыдущем снимке.

Мистер Хэмнетт заметил мою внезапную бледность и хищно подался вперед.

— Что там? — жадно вопросил он.

Я слышала его как из тумана, глухо и отдаленно. Мое сознание затягивало по ту сторону снимка, словно я вновь построила поисковую печать.

Но так не должно быть!

С чего вдруг?

Я же ничего не делала! Нет-нет, только не сейчас, как некстати…

Попытки сопротивляться накатывающей тьме ни к чему не привели, и я сползла со стула под встревоженным взглядом журналиста. Я еще успела заметить, как он вскочил, опрокидывая кресло, и услышать его неразборчивый возглас, после чего зрение заволокло пеленой иного мира.

На этот раз автор анонимных снимков не сидел за столом. Он стоял у стены, с гордостью разглядывая творение своих рук, и я поневоле занялась тем же.

Фотографий было великое множество. Они заняли почти все пространство от пола до потолка, местами даже в два слоя. Приколотые булавками, чуть изогнутые карточки напоминали монохромных бабочек коллекционера-любителя.

Среди вереницы незнакомых лиц мой взгляд зацепился за неожиданное. Актриса Лорин Коллинз, звезда подмостков, о которой я только недавно читала статью в светской хронике. А она что делает в собрании маньяка? Девушка, конечно, молодая, и в общий типаж вписывается… хотя, какой именно у всех моделей типаж, я бы не смогла сказать. Юный возраст — несомненно. Большинство едва перешагнуло порог совершеннолетия. Волосы? Попадались и блондинки, и брюнетки, и средние шатенки — там не понять, в рыжину или в пепел. Снимки же черно-белые! Черты лица — пожалуй, красавиц среди них не было. Их можно было скорее охарактеризовать словом «хорошенькая» или «миленькая». Даже Лорин брала скорее харизмой и ярким макияжем, чем изысканной внешностью. Так что же объединяет их всех? По какому принципу отбирает жертв этот маньяк? Пусть даже он всего лишь укладывает уже мертвых в позу и фотографирует — откуда-то же он тела берет? Вряд ли то заказные портреты для родственников усопших.

Пользуясь случаем, я попыталась разобрать больше деталей помещения или человека, в чьей голове временно оказалась. Ростом он был чуть выше меня, что я поняла по более удаленному, чем обычно, полу. Руки, помимо шрамов, ничем особым не отличались, да и сейчас были закрыты полностью рукавами рубашки из плотной ткани. Вот бы он огляделся! Я хотя бы комнату рассмотрела. Но нет — он упорно пялился в стену…

А потом меня потянуло обратно.

Я пришла в себя от холода и промозглой сырости, пропитавшей одежду насквозь.

— Ну, хвала всему сущему. Ты очнулась! — обрадовался где-то надо мной мистер Хэмнетт. — Не смей меня больше так пугать!

С трудом разлепив глаза, я снова зажмурилась, потому что в них залилась неизвестная неприятно пахнущая жидкость. Лица коснулось что-то мягкое, собирая лишнюю влагу.

— Прости, я не знал, как тебя привести в чувство, и вылил на тебя воду из вазы, — покаялся начальник, неловко елозя платком по моим щекам. — Похоже, они стояли тут довольно долго…

— Дайте сюда! — безо всякого уважения потребовала я, поднимая плохо повинующуюся руку. В нее тут же вложили тряпку, некогда бывшую качественным носовым платком.

Вот он, классический момент, трепетно любимый поклонницами любовных романов — мужчина помогает героине вытереть лицо… только вот при этом она обычно рыдает, отчего-то продолжая выглядеть как богиня древности, прекрасно и неприступно. А я воняю тухлой травой и тихо радуюсь, что сегодня не красилась на работу.

Почему у меня все не как у людей?

Кое-как вытеревшись и вяло промокнув блузку — лучше ей не стало, на белоснежной ткани расплывались уродливые буро-зеленые пятна, и я решила не задумываться, как выглядит при этом мое лицо — наконец сфокусировалась на мистере Хэмнетте и замерла.

Он сидел передо мной на корточках и внимательно вглядывался, не замечая потеков и промокшей одежды, в мои руки.

Я перевела взгляд вслед за ним и почувствовала, как кровь стынет. Вполне буквально. Мне показалось, что внутри меня все заледенело и покрылось коркой, как запруда на окраине Сен-Саммерса зимним утром.

Кончики пальцев, сжимавшие платок, были черны по самую костяшку первой фаланги. «Тут не спишешь на грязные ногти», — мрачно подумала я, украдкой снова взглянув на мистера Хэмнетта. И не скажешь, что померещилось. Таким, как он, галлюцинации не грозят, слишком цепко и ясно он смотрит на мир.

Темнота уходила медленно. Слишком медленно. Я подавила малодушное желание вцепиться в несчастный платок и спрятать в нем неторопливо светлеющие ногти.

Ну, что ж. Можно сказать, я успела неплохо освоиться в столице перед казнью. Пристроилась на работу, повидала много интересного. Лича, опять же, упокоила. Все польза.

— Что это? — хрипло спросил наконец мистер Хэмнетт, безотрывно глядя на мои пальцы.

Я флегматично пожала плечами.

— А на что похоже? — поинтересовалась у него в ответ.

Сознаваться и приближать собственную гибель я не собиралась. Вдруг все же удастся списать на стресс и плохое освещение кабинета?