Глава 10

— Мау! — требовательный голос Мурра звучал так пронзительно, что Люда не могла не раскрыть глаз. Веки едва поддавались её желаниям, а сильная, ни на что не похожая усталость камнем давила на душу.

Душу.

Девушка резко подхватилась с кровати, чувствуя, как едва тёплая рука касается такой же едва тёплой шеи. В голове резко всплыли воспоминания о прошедшем дне и о том, как едва ли не в логове разбойников, она рухнула от бессилия. Куда — ей было не знать, но, возможно, ей помог именно дер Равенгер — других вариантов Людмила просто не видела.

И даже то, как она поцеловала его… Вернее, он её, но это дела не отменяло. Казалось, вчера весь мир сошёл с ума, она так жаждала выбраться из плена разбойников и настолько терялась в собственных догмах, что не заметила, как призвала магию. Это невероятное ощущение пришло откуда-то извне, будто кто-то из богов этого мира подарил ей такую странную, едва ли осязаемую физически искру, которой она тут же «поделилась» с лордом.

Она опустила глаза, пытаясь вспомнить о том, что чувствовала, помимо этого. Возможно, ей показалось, но во всём этом была лёгкая, почти что незаметная нежность, отголоски которой согревали Людмилу и до сих пор. Сказать о том, что это, она не могла. Её терзали смутные догадки, в которых, конечно же, признаться себе было достаточно сложно.

Она… Влюбилась Амадея?

Нет. Этого не может быть. Он властен и жесток.

Девушка саркастично улыбнулась самой себе, ведь буквально мгновение назад думала о нежности, а теперь сама перечила себе же. Но других причин она не видела, пускай уже давно лихорадочно перебирала всё, что только приходило в голову.

Любовь?

Смешно. Как можно влюбиться в человека так быстро? Она почти ничего о нём не знала, а всё то, что знала — предпочла бы забыть.

И всё же…

— Мау! — недовольный Мурр всё ещё пытался достучаться до хозяйки и грозился поцарапать её снова, но на этот раз Людмила ловко увернулась и уставилась на кота в надежде понять, чего же тот от неё хочет. Питомец повёл усами, с уверенной осанкой спрыгнул с кровати и направился к зеркалу.

— Снова? — Людмила уже была готова окропить своей кровью пентаграмму, веруя, что получит от Клэр хотя бы один ответ, но этого не произошло.

Как только девушка стала напротив зеркала, оно озарилось светом. Поверхность стала переливаться так, будто кто-то использовал свою магию, но, в отличие от прежних случаев, это зрелище не сопровождала дымка. Люда уже хотела отойти дальше, но не успела: теперь в рамке виднелась она — признанный бастард ныне покойного короля, сбежавшая «принцесса» и та, что теперь носила личину самой Люды. Видеть своё отражение, не повторяющее движений за своей хозяйкой было слишком странно.

— Что происходит?! — не понимая и половины, Люда потянулась к Миранде, но вспомнила, кто перед ней. Тут же удивление отошло на второй план, уступая место злости. Поводов было так много, что Людмила не знала, с чего начать.

— И она ещё спрашивает, — Миранда цокнула, не давая девушке высказать и половины своих претензий. — Знаешь, что ты вчера сделала? Ты чуть не вернула мою душу в этот мир! А, помимо этого, высосала из меня столько магии, что меня отстранили от занятий на неделю. О луноликая, что за stercore у вас происходит?

Людмилу пробрало до дрожи. Только теперь она заметила то, как девушка в отражении едва ли напоминает живого человека. Кожа была бледной, равно как и у самой Людмилы, на лице проглядывались скулы, под глазами — синие тени, а тело, казалось, вот-вот покинет душа. Видимо, именно такими были последствия переноса энергии из одного мира в другой. Но как это произошло?

Люда не знала, но, всё же, ни о чём не жалела. В конце концов, они спаслись. Спаслись ради наследника престола. В отличие от барышни, которая преследовала только свои интересы, она уже не могла дождаться момента, когда сможет высказать всё. Только для начала стоило выслушать объяснения, а после — что-то предпринимать. Но Люда не сдержалась:

— Ну, извини, что я здесь без магии пытаюсь решить дела государственной важности и попутно пытаюсь не умереть!

Такое отношение не просто злило Люду — её ярость медленно, но уверенно приобретала величину всего Акхем-Фортисского королевства. Великого. К сожалению, масштабов на карте в книге никто не указал, но, судя по размерам стран-соседей, Миранде стоило готовиться к высококвалифицированной военной агрессии с последующим взятием в плен и требованием обменяться назад.

— И что же ты там решаешь, позволю себе полюбопытствовать? — теперь наследница престола смотрела на Люду с таким скепсисом, будто сама лично посадила своего двойника за вышивание в высокой башне, где больше ничего не было.

— Как воздвигнуть твоего уважаемого брата на престол!

— Глупости всё это, — Миранда покачала головой, рассматривая девушку то так, то эдак. — Ты даже не представляешь того, как живётся здесь мне!

— Дай угадаю. В академии ты внезапно столкнулась с мизогинией, когда почувствовала себя вольной птицей в новом мире. И теперь ты так усиленно страдаешь потому, как были задеты твои нежные чувства.

— Ты даже не знаешь, о чём говоришь, — наследница могла бы воспринимать это как шутку, но нет — теперь её гнев постепенно становился не меньше того, что рос в Люде.

— Сомневаюсь, что в моём мире у тебя есть хоть какие-то ещё проблемы. Ты не работаешь — только учишься в какой-то магической академии.

— Учёба тоже труд, тебе ли об этом не знать. Тем более в магической академии. Тем более при условии того, что ты у меня отняла.

— Я?! — нет, это переходило все рамки. Такое заявление — за гранью добра и зла. Говорите, «лучшая защита — это нападение»?

— А кто ещё сейчас в моём теле? — Миранда недовольно указала на преподавателя. — Помнишь, я говорила об искре магии, которая вернёт душу в тело когда она будет готова?

— Естественно! — Людмила недовольно закатила глаза. — Не могу дождаться, когда это наконец-то случится!

— Вчера почти случилось. Почему — я всё ещё не знаю. Но та искра, которая осталась в тебе…, Наверное, ты не знаешь, но каждый маг в моём мире умеет… Скажем так, слегка влиять на эмоции. Для этого у нас есть эмпатия, с помощью неё мы узнаём чувства существ вокруг и может хотя бы приблизительно предугадать каким будет следующий шаг. Так вот, благодаря этому обмену этой искрой стала эмпатия. И теперь ты чувствуешь больше, чем если бы была простой человечкой, а я… у меня вообще почти ничего в этой академии не получается!

— Можем обменяться назад хоть сейчас.

— Нет уж, не стоит. После вчерашнего у меня проблемы с магией, плюс, душа ещё не восстановилась и меняться назад слишком опасно. Мне и здесь нервных встрясок хватает. К тому же… Кажется, у тебя начали появляться привязки к миру.

— Привязки? — на этих словах Людмила напряглась. Оставаться здесь она точно не собиралась.

— Да. К существам, реалиям, возможно. Я не знаю, тебе это знать лучше.

Люда вспомнила о сыне лорда.

О самом дер Равенгере.

О том, как он её поцеловал. Снова и снова её терзало странное чувство, от которого отделаться просто так она не могла. Неужели и правда то, о чём она подумала?

Не может этого быть.

— Просто я вчера это почувствовала. Не знаю, во что ты там ввязываешься, но, будь добра, больше не беспокой меня и не пытайся перетащить назад, в мой мир, — после этих, пропитанных наглостью и гордыней слов, девушка поспешила добавить: — Даже, если этот самый мир начнёт рушиться.

— Рушиться? — руки сжались в кулаки. Ещё одно слово и… — Знаешь, что сейчас здесь происходит? Твоего брата отравили, он не поднимался с кровати три дня и теперь здоров, но его дракона больше нет и не будет. И, чтобы хоть как-то заглушить слухи, мы с дорогим лордом дер Равенгером объявили о помолвке и скоро будет свадьба. Хочешь ещё немного увлекательных историй? Вчера, когда мы с Амадеем ехали в Авилу, нас по наводке одного из герцогов и регента схватили разбойники. Миранда, ты понимаешь, что, чёрт возьми, мы могли умереть! Лорду надели магический ошейник. Если бы… если бы я неизвестно вообще как, видимо, с помощью этой твоей искры, не забрала у тебя силу, мы бы погибли! Вместе с нами умерла бы и последняя надежда принца на престол. Тебе вообще интересен твой брат или ты планируешь и дальше планомерно делать вид, что тебе всё равно? Если это, конечно, только вид.

— История не страшнее того, что обычно происходит в академии, — Миранда недовольно хмыкнула, отмахиваясь от слов Люды как от мухи. — Я тут только третью неделю, но…

— Пошла вон! — на этот раз Людмила не сдержалась.

— Что?!

— Иди к чёрту, убирайся из этого проклятого зеркала и больше никогда не появляйся. Если уж у тебя есть проблемы насущнее твоего собственного брата и сохранения права престолонаследия за твоей династией — пожалуйста, этим займётся такой неопытный человек как я. Я буду использовать любые ресурсы, потому что, в отличие от тебя, мне не всё равно. Только потом не жалуйся, когда ради твоего же брата я возьму у тебя столько магической энергии, сколько понадобится.

— Ты просто не знаешь всего об этом мире. Поживёшь там с пару месяцев — сама сбежишь.

— Не сбегу. Потому что свои дела я привыкла доводить до конца!

— Это из-за лорда, да? — Миранда злобно косилась на Люду, будто ненавидела мужчину больше, чем весь этот мир вместе взятый. — Влюбилась в него? Да ты ничего, совершенно ничего не понимаешь. С чего бы тебе там прижиться? Почему печёшься о моём братике как о своём? Открою тебе тайну: моя эмпатия на тебя влияет. Так что не факт, что это твои чувства. Ты можешь быть просто отражением чужих. Живи теперь с этим! И помни, что теперь я тебе точно не помогу! — выплюнув последнюю, самую едкую фразу, Миранда завершила сеанс «связи».

Только после этого зеркало стало обычным, отражающим саму девушку. Она присмотрелась к себе: такая же, едва розовая кожа, как и у наследницы престола, почти безучастные глаза и платье, в котором ещё вчера она была в плену у разбойников.

Её не трогали. Просто положили на кровать, давая отдохнуть столько, сколько нужно. Теперь она заметила и сияющее солнце, напоминающее об обеденном времени, и не расстеленную кровать, и даже пустую мензурку от какого-то настоя. Стало быть, лекарь здесь уже побывал. Возможно, ей просто не хватало сил.

Людмила задумалась. Не оглядываясь, она села на пол, ошарашенная всем сказанным. То, что девушке было плевать на собственного брата она поняла уже давно и теперь её волновал только вопрос эмпатии.

Вот почему она так лихо бросалась в бой. Она просто усилила чувства окружающих…

Неужели она просто зеркало, которое просто отбрасывает отражение тех чувств, которые есть у окружающих? Пальцы скользнули к губам, давая вспомнить о вчерашнем поцелуе.

Нет, этого не может быть.

А если и может, то… Как ей теперь узнать где настоящие чувства, а где — то, что ощущают люди вокруг?

С печалью в мыслях, Люда поднялась и медленно направилась к кровати, чтобы сесть и обдумать хотя бы часть того, что происходило вокруг. Мгновение назад вылизывавшийся Мурр скользнул к её рукам так, будто хотел узнать, что произошло, наверное, даже подбодрить, но получалось у него это с трудом. Всё это по полочкам предстояло разобрать самой Людмиле. В этом у неё, как у попаданки, нет ни одного советчика, а учёный кот вряд ли может дать много ценных советов. Теперь она сама за себя.

А рядом — лорд дер Равенгер.

И пусть, возможно, всё то, что она испытывала принадлежит только ему, так или иначе быть на одной стороне им придётся. И только тонкая нить неизвестного, странного чувства подсказывала ей, что эти чувства в какой-то мере взаимны.

* * *

Холл дворца выглядел настолько прекрасно, что лорд дер Равенгер недовольно хмыкнул. Если Флориан ван Грумм потратил всё то, что выдал ему Кальяс на здешнее великолепие, то, судя по всему, в предателях герцог уже ходил достаточно давно.

Как же он не замечал этого раньше.

Но теперь это роли не играло. Флориан с радостью пользовался своими людьми, чтобы обводить будущего эрла вокруг пальца, но сейчас… Сейчас всё изменилось и теперь люди самого дер Равенгера разбрелись по дворцу, Фламбергу, уютному гнезду герцога ван Грумма, чьё предательство должно быть наказанным.

Оставаться в должниках в подобных ситуациях Амадей не привык. Подобное он позволял только регенту Кальясу, но его случай был особенным. Убийство ныне правящего высокопоставленного, дракона, от руки обитателя Южных Песков… Такого не простят ни убийце, ни самой территории Южных Песков — те всегда славились своими резкими нравами, головорезами и теми, кто не привык терпеть в своих рядах предателей. Амадей был южанином лишь наполовину, но даже при таком раскладе кровь внутри вскипала всякий раз, когда он представлял свою месть. Что-то внутри твердило ему о том, что Флориан не заслуживает смерти от меча.

Слишком просто для предателя.

Холодными уверенными шагами, он направлялся к столовой, за одним из прислужников, от которого пахло хлебом и страхом перед сюзереном. Пускай герцог не имел права присягнуть кому-то помимо короля, при дворе уже сформировались паутины связей, в которых состоял и он. И, если оборвать хотя бы её часть, то вскоре выяснятся и прочие.

Но сейчас его занимал только ван Грумм. Едва ступив на порог столовой, он со скоростью ветра сбросил накидку прямо на руки своему помощнику — и тот без ропота отошёл ближе к стене, к прочим слугам.

— Лорд дер Равенгер! Какими судьбами? Письмо о вашем приезде я получил лишь часа пол назад! Я… Я не успел подготовиться к визиту такого гостя, — к дракону тут же подскочил мужчина. На вид ему было не больше сорока, но, всё же, в тёмно-зелёных волосах просматривались седые пряди, тянувшиеся от веском, обрамлённых тонкими рядами чешуи. Казалось, она вот-вот опадёт, прямо на синий, расшитый рядами золотых нитей камзол. Его одежда переливалась так, будто на ней разместилось всё разом: и золото, и серебро, и жемчуг, и прочие яркие камни, и металлы. Особенно выделялось русалье стекло — его часто использовали морские, чтобы выделить свою принадлежность. Но на этот раз ни русалье стекло, ни титанья сталь не спасли бы его от мести.

— Не стоит об этом переживать, — лорд отмахнулся. Лицо Флориана теперь казалось ему мерзотнее старого сморщившегося, изрезанного сотни раз помидора.

— Проходите, не стесняйтесь! Сейчас подадут самые изысканные блюда!

— Не стоит. Я здесь ради дела, не ради еды, — зная о том, какими способами не брезгует его сюзерен, Амадей решил не играть с судьбой. — Я желаю выпить с тобой по кубку того вина, что я привёз с собой. Райнерское, из самих погребов столицы.

— Как не стыдно обкрадывать нашего сиятельного регента, — ван Грумм захихикал так странно, что дракон не удержался — всем своим лицом он показывал презрение. Скрывать это у не было ни сил, ни желания. Южная кровь играла с ним злую шутку всякий раз, когда гнев выходил из-под контроля и только доля севера возвращала ему холоднокровие.

— Полагаю, от одной бутылки по такому случаю наш славный Кальяс не обеднеет, — лорд кивнул, усаживаясь за стол. Нагини тут же убрала всю ненужную посуду. Шенк быстро поставил перед мужчиной кубок, ещё один — перед Флорианом. Не прошло и нескольких мгновений, как у обоих уже плескалось редкое вино.

Вино, которое вином не было.

— Рад, что первым делом после такого приключения вы отправились именно ко мне. Во славу великой Рест, вы вырвались из плена. Как ваше здоровье? Я о многом наслышан. Вчера мне написала моя жена, что сейчас пребывает в Цересберге, вместе с сестрой… Я… Я просто не мог сдержаться. В конце концом мы с вами долгое время водим дружбу и переплетены деловыми отношениями.

— Да, — дер Равенгер безразлично кивнул, проявляя интерес скорее к вензелям на кубке, нежели к ван Грумму. — В отличие от пэра Хольгера и лорда Фоурра.

— Что вы имеете в виду? — взгляд Флориана тут же скользнул к гостю. К такому отношению герцог явно не привык.

— Не столь важно, — Амадей смерил оппонента улыбкой, после — поднял кубок. — За наше с невестой нежданное спасение!

— За ваше спасение! — ван Грумм почувствовал, как вино непривычно обжигает горло, но, всё же, списал это на то, что вино он употреблял редко. — Так… Что произошло с пэром и лордом?

— Скажем, у них есть нечто общее, — дер Равенгер медлил, пусть вести настолько долгие переговоры ему было не с руки. Но, всё же, так прекрасно чувствовать страх попавшей в мышеловку жертвы. — Они оба не посмели меня предать.

— На что вы намекаете? — по рукам герцога пробежалась дрожь.

— На то, что никто из них не предлагал разбойникам некое вознаграждение за пленение некого лорда и его невесты.

— Что?! — от неожиданности, Флориан даже икнул.

— Не прикидывайся. К тому, что ты — предатель я пришёл сам, но разбойники помогли мне в этом убедиться. И это после всех тех лет, что я тебе доверял…

— Но я не мог этого сделать…

— Неужели ты держишь меня за дурака?! — терпение Амадея закончилось. Он резко ударил кулаком по столу, давая кубку упасть и расплескать всё оставшееся в нём вино. — Ну, что же, можешь отрицать всё и дальше. Мне хватит щёлкнуть пальцами, чтобы вино у тебя внутри загорелось.

В комнате воцарилась гнетущая, не похожая ни на что тишина. В ней дер Равенгер отчётливо слышал то, как бьётся сердце Флориана и то, как он едва ли может перестать глотать воздух.

— Что было в вине?!

— Экстракт слюны королевского ящера. Она воспламеняется быстрее, чем ты метаешься от одного союзника к другому.

— Но… Нет, этого не может быть, — ван Грумма охватила паника, он путал слова и не знал, какое бы подобрать. — Это исключено! Зачем вам это?! Вы ведь тоже пили! И вы тоже сгорите в своём же пламени!

— Огонь не может сжечь дракона, который его произвёл. Но перед тем, как это произойдёт, ответь мне на вопрос: что тебе за это пообещал Кальяс?!

— Если скажу — помилуете? — его лепет был настолько противен, что ещё сильнее раздражал слух. Дракон поднялся, опёрся о стол и наблюдал за тем, как морского бросает то в жар, то в холод.

— Говори!

— Он… Он пообещал мне место советника в своём кабинете. Одного из главных, по обороне и военным действиям.

— Представляю, в какие пучины ты бы низверг королевство, — мужчина тут же перевёл взгляд на своего помощника. — Пелле, incipit!

— Нет, умоляю! Я… Я могу присягнуть вам на верность! — ван Грумм пал на колени. За мгновения, он подполз к Амадею, пытаясь схватить того за сапоги, но лорд был непреклонен.

— Ты предал меня, едва не убил и мою невесту, и меня. Затем, ты стал рабом Кальяса, а после — рассказал мне о его планах. Три предательства. Если же говорить о том, в каком состоянии сейчас леди Миранда — уже четыре. И ты ещё думаешь, что я смогу тебя пощадить?

— Молю! У меня есть жена… И…!

— В Цересберге о ней позаботятся. Я постараюсь, чтобы её как можно быстрее выдали замуж за какого-нибудь мелкого феодала на краю мира.

— Пощадите хотя бы её! Она ничего не сделала!

— Подозреваю, она писала тебе о всех моих передвижениях.

— Нет, она всего лишь женщина. Она мыслит эмоциями — и только. Пощадите несчастную!

— Не всякая женщина мыслит эмоциями постоянно, — на этих словах Амадей вспомнил о Миранде, что в последнее время удивляла его всё больше и больше. Это она внушила ему эту мысль, как бы он того не хотел. — Мне казалось, главное иметь голову на плечах. И, если этого не заметил её любимый муж, то этого не стоит делать и мне.

— Нет!

— Я не терплю предателей. Ты пошёл против меня — и вот твоя ошибка. Я ведь однажды тебя предупреждал, но, видимо, одного раза было мало, стоило говорить более понятно, правда? — Амадей развернулся. Больше этого лица он видеть не желал, а собственные сапоги стали отвратны после того, как к ним прикоснулся запятнанный морской. — Пелле!

— Все ваши люди покинули Фламберг, — помощник поклонился и тут же протянул хозяину накидку.

— Отлично, — дракон оттолкнул герцога, не желая больше объяснений. Он направился к арке, что так прекрасно возвышалась над входом в столовую с деревянным столом, деревянной утварью и прочими предметами, что имели свойство гореть. Все они сияли богатым убранством, но разве это меняло их свойства?

Дер Равенгер вознёс в воздух руку, пальцы были готовы щёлкнуть в любой момент.

— Молю, не нужно, — казалось, ван Грумм уже смирился со своей участью, но всё ещё пытался сменить гнев лорда на милость. Герцог прекрасно знал, что выхода нет — яд уже в его крови и оставалось только сделать одно движение.

— Когда-то этот дворец возводил дракон. Дракон его и разрушит, — не в силах больше оттягивать, Амадей наконец сделал своё дело.

Щелчок.

Крик Флориана разорвал воздух, удивляя слух дер Равенгера своим благозвучием. Дракон наблюдал за тем, как воспламеняются огромные колонны. Пламя стало обнимать своими огромными языками всякий предмет, что попадался на его пути. Огонь не щадил ни одну поверхность.

Лорд же вместе со своим помощником откланяться не спешил. Он едва бросил взгляд на то, как в последних конвульсиях, с вырывающимися из глотки сдавленными воплями о помощи мучился ван Грумм.

Так умирают предатели.

Не жалея ни о чём, Амадей стал медленно спускаться по ступеням, вкушая каждое мгновение свершившейся мести. Он замечал то, как в панике слуги, не замечая лорда, бегут к выходу в надежде спастись, как каждый из них пылает верой в завтра, не думая о том, где сейчас их сюзерен и в каком положении может их встретить.

Они бы удивились.

Но дер Равенгер знал: никто не бросится на помощь ван Грумму. Всякому, кто служил в этом дворце было всё равно: они спасали свои крохотные, ничего не значащие жизни. Амадей смотрел на это массовое предательство с улыбкой, отмеряя каждую ступень несколькими счастливыми минутами. Ни его самого, ни помощника подчиняющееся ему пламя не тронуло бы никогда. А вот всех тех, кто будто крысы бежали от своего хозяина…

Когда лорд оказался на пороге дворца, огонь уже полыхал над крышей. Он становился всё выше, поднимаясь к небесам и унося душу Флориана к владыкам их мира. Решать то, каких даров или пыток достоин ван Грумм после смерти, теперь должны были боги. Куда попадёт его собственная душа, Амадею было не знать, но об этом он не задумывался — лишь закрыл за собой дверцу кареты, и, наслаждаясь видом, стал отдаляться от охваченного пламенем дворца.

Казалось, на это можно смотреть вечно…

* * *

Прошло несколько часов с тех пор, как Людмила всё же смогла привести себя в порядок. Бесконечный поток мыслей как и раньше давил с ужасной силой, а вопросы оставались без ответов. Ну, что же, теперь она была обязана действовать без союзника. То, что Миранда больше не появится в зеркале и не ответит на её призыв было ясно как день. В список тех, кто хоть как-то мог помочь Людмиле в этом мире оставался кот и… лорд дер Равернгер?

Эту мысль она оттеснила сразу же, не давая ей даже укорениться в голове. Она могла спросить у мужчины то, как он относится к такому «переселению душ», потом действовать исходя из его ответов, но с ужасом девушка осознала, что теперь боится. Помимо того, что по воле лорда её могли убить, теперь где-то внутри покоился страх того, что он её отвергнет.

И пусть знали они друг друга не так давно, но в какой-то мере в этом мире она не исключала никаких рисков. Здесь бывает всё. Доверенные люди травили своих королей, союзники готовы продать своих «хозяев», а, пусть и всё похоже на сказку, идёт вовсе не по сказочному сценарию. Этот мир был далеко не той прекрасной сказкой, в какую барышни из её мира верили, которой грезили всякий раз, когда открывали романтические книги. Это — настоящий романтизм[10], с его драмами, лишениями и магией, от которой не радостно — страшно.

Предпочитая об этом не думать и осознавая, что, всё же, стоит пройтись, Людмила решила освежиться. Ноги сами несли её в сад, но не туда, где было множество людей, а вдаль, сквозь завесы вечнозелёных листьев неизвестных ей деревьев и вьющиеся под ногами цветы, которым придавали форму даже здесь, в самых отдалённых уголках сада.

Люда не заметила как ноги сами собой остановились у старого высокого дуба, а мысли вновь стали цепляться за происходящее. Разбойники, Миранда, дер Равенгер. Всё это неразрывно связывалось между собой в голове, наваливаясь одним огромным, тяжёлым камнем, избавиться от которого возможным не представлялось.

Вдруг, послышался шелест сухих, уже опавших, но всё ещё зелёных листьев. Он становился всё громче с обеих сторон. Девушка стала осматриваться так, будто находилась в этом месте нелегально и в любой момент тот, кто так быстро шагал сюда, мог её прогнать.

Но нет. Судя по нажиму и темпу, шаги принадлежали детям.

— Мы пришли одновременно, — в одном из них Людмила без труда узнала Экберта. Бедняга, стало быть, так долго сидел за книгами, что встреча с кем-то из друзей была для него настоящим праздником. А, судя по месту, делал он это в тайне от отца.

— Ага, уже читаем мысли друг друга, — второй голос, на удивление, принадлежал девочке. Люда, будто мать, присмотрелась. На вид ей было не больше десяти, а одежда выдавала в ней далеко не благородную леди, но, всё же, даже в нескольких её словах чувствовалось столько задора, что она превосходила всех аристократок вместе взятых. — Хотя, говорят, ты можешь.

— А ты бы хотела, чтобы я это сделал? — Экберт улыбнулся своей самой очаровательной, искренней улыбкой.

— Даже не пытайся. Иначе я найду способ считать твои, — она рассмеялась и тут же показала сыну лорда язык. Интересно, готов ли он ей это простить?

Кажется, да.

Когда эти двое приблизились друг к другу, Людмила заметила то, чего раньше не замечала. Они так открыто радовались этой встрече, как могут радоваться только действительно искренние дети. На этом наблюдении девушка хихикнула.

— Что ты делаешь?

Людмила вздрогнула. Спокойный голос раздался над ухом, и, помимо неожиданности, явно пытался уличить её в подслушивании и подсматривании. Ей не нужно было оглядываться, чтобы узнать Амадея.

Казалось, она уже слишком хорошо его знала.

— Тихо! — Люда резко приставила палец к губам и стала шептать, с каждым мгновением она говорила всё тише и тише. — Твой сын общается с девушкой.

— Это же Берта, дочь повара. Я же запретил ему с ней общаться! — мужчина хотел сделать шаг вперёд, выругать сына за то, что тот общается не с теми, с кем подобает, но Люда вовремя крепко схватила его за руку, надеясь, что он всё-таки останется на месте и не станет мешать.

— Что в ней плохого?

— Её положение! — дер Равенгер явно был недоволен. — За моего сына пойдёт только достойная девушка.

— С чего ты взял, что она из недостойных?

— Берта — дочь повара. Что может быть выгодного в этом браке?

— И почему твой сын в десять лет должен думать о браке и уж тем более о выгоде? — Люда хмыкнула, вспоминая пособия по психологии школьников. — Поверь: на уме у него совершенно другое.

— И это нужно срочно искоренить!

— Не позволю! — Люда не заметила, как шикнула на лорда, который, по сути, мог сделать с ней многое. — Своими книгами ты и так достаточно искалечил ему жизнь. Когда придёт время думать о женитьбе — тогда и будешь заставлять его идти на подвиги ради фамилии. А пока дай ему насладиться детством. Разве… Разве они не смотрятся достаточно мило?

Будто в доказательство своих слов, девушка выглянула из-за дерева и ещё раз бросила взгляд на юную парочку. Как и следовало ожидать, они быстро нашли тему для разговора.

— Какая разница, мило это или нет? — Амадей упёрто не хотел понимать того, о чём ему твердила Люда.

— Просто… Попробуй получить удовольствие от того, как это выглядит. Не мешай ему делать то, чего ему так хочется. Во всяком случае сейчас.

Лорд не сказал больше ни слова. Он прильнул к высокому могучему дубу, стараясь наблюдать за ситуацией со всей родительской серьёзностью, какая в нём только была. На секунду Людмиле показалось, что он и взаправду стал напоминать настоящего отца, который печётся о своём сыне, а не о перспективах.

— Как тебе везёт. А мне, представь себе, отец ничего не сказал о собственной помолвке.

— Как это? — Берта удивлённо отпрянула от своей сумки, в которой до этого что-то упорно искала. — Ты разве ничего не замечал?

— А должен был?

— Как же так? Ты разве никогда не видел свадеб? Не видел, как люди к ним готовятся?

— Видел, но…

— Да брось! Свадьба, как и помолвка — лучшее, что может быть в этом мире! В деревне, где живёт мой дядя-пастух, а она находится рядом с Авилой, старые драконицы и старшее поколение эльфов вечно судачит о том, кто за кого выйдет! А, когда их прогнозы сбываются, кое-кто может даже поиметь с этого денег. Но по тем, кто скоро помолвится всё видно сразу. Как они смотрят друг на друга, как они обнимают друг друга и хотят защитить, — девочка сложила руки в жесте молитвы. — За этим так мило наблюдать. И только не говори, что ничего подобного за своим папой не замечал.

— Когда? Я постоянно читаю его книги, от заката до рассвета.

— А может… — Берта ехидно потёрла руки. — Может, он специально всё это скрывал. Хотя какое там? Если любишь — никогда скрыть не сможешь. Как говорится, Amor et tussis non celatur.

— «Кашель и любовь не скроешь», — Люда тихо хихикнула с того, насколько интересно это выглядело и даже забыла о том, что это — латынь, которой в этом мире не было. Во всяком случае, так она до этого думала.

— Может, тебе просто нужно быть более внимательным?

— Куда уж внимательнее? Я читаю каждую книгу, пытаюсь её разобрать, не упускаю ни одной мелочи.

— Да не о том я, — Берта недовольно отмахнулась. — Присматривайся не к этим своим книжкам, а к существам. Я вот, между прочим, уже давно заметила кое-что!

— Что?! — Экберт испуганно развернулся к девочке, будто боялся быть раскрытым. И в какой-то мере у Люды были подозрения о том, что он так усиленно пытается скрыть.

— То, что мой папа слишком часто наведывается к прачке, — она умилительно сложила пальчики и стала играть бровями.

— А, ты об этом, — мальчик облегчённо выдохнул, понимая, что тайна его чувств не раскрыта.

— А ты о чём подумал? В любом случае, тут уж я тебе не судья, но попробуй поговорить с отцом. А то… Вдруг у тебя там уже и брат намечается.

— Берта!

— Ну, что «Берта». Уже десять лет Берта, а всё также отцу на кухне помогаю, — девочка стала рыться в кармане, а после скромно, в почти что несвойственной ей манере протянула сыну лорда горячую, посыпанную белой пудрой и пахнущую свежим хлебом, булочку.

— Путь к сердцу мужчины всё-таки лежит через желудок, — Люда думала об этом с улыбкой, а Амадей наблюдал за этим с некой нервозностью. Как бы он не был против всего этого, Берта, всё же, удивительно просто находила пути к сыну лорда.

— Спасибо, — Экберт кивнул, смачно откусывая большой кусок.

— У меня есть ещё одна! — Берта стала крутить в воздухе вторую точно такую же, как раз когда парнишка заглотил последний крошечный кусочек и даже облизал пальцы.

— Отдай! — парнишка потянулся к ней, но девочка молниеносно уклонилась и вкусность осталась в её руках.

— У меня тоже в предках драконы! — девочка засмеялась так звонко, что у Людмилы зазвенело в ушах. — Давно было дело, ну да ладно.

— А я — сильнее!

— А я — быстрее!

— Не верю!

— Тогда догони меня, если сможешь, — Берта бросилась бежать и Экберт пустился за ней, минуя тысячелетний дуб. Они двигались только по знакомой им дороге, а Людмила не могла насмотреться. Впервые со дня примерки платья, на её лице была счастливая улыбка.

Девушка перевела взгляд на лорда — тот не испытывал подобных эмоций. Казалось, он был готов остановить детей, но что-то, всё же, сдерживало его от этого шага, и Людмила понимала, что это далеко не её рука, всё ещё лежавшая на его крепком запястье.

Нужно было срочно его отвлечь. Вот только чем…

Люда сглотнула. Она решилась на тему, на которую после утреннего разговора с Мирандой решиться было слишком сложно.

— Да… Я слышала, у нас помолвка через три дня, — Людмила уже хотела начать злиться на лорда за то, что она как и прежде узнавала последней о любом событии, но тут его взгляд обратился к ней. Ледяные глаза со спокойствием наблюдали за каждым её едва заметным движением.

— Прости, за поездкой к одному из графов я совсем об этом забыл.

— Но разве это не много? Слухи уже расползлись по всему городу. Ты сам говорил, что чем раньше — тем лучше…

— Я даю тебе время, — его голос звучал немного взволнованно, пусть он и пытался скрыть его любыми способами. — За это время, надеюсь, твоя душа исцелится, и ты наберёшься сил. Целитель сделал всё, что мог и теперь дело за солнцеликим Эбнером.

Раньше, он бы не посмел давать время. Но теперь, казалось, что-то внутри твердило ему о том, что так поступить будет правильнее. Несмотря на эту странную ситуацию, ему хотелось защитить девушку, и, пусть три дня — тот максимум, который он мог ей дать, это время он терял без сожаления. Пускай где-то в душе что-то говорило ему о том, что время наверстать он не сможет, но с этим чувством соревновалось другое — желание того, чтобы Миранда пребывала в здравии. И дело вовсе не в том, что с таким видом платье будет смотреться на ней не лучшим образом.

Мужчина уже хотел исчезнуть, уйти по своим делам, а спустя пару часов в кабинете принца доложить ему об уничтоженном враге, но тут Людмила снова окликнула его, будто больше не боялась, что дети её услышат:

— Амадей!

Люда же смотрела за тем, как от неё отдаляется тот, с кем за считанные недели она пережила больше, чем за всю свою жизнь. Внутри было столько вопросов. Хотелось спросить про эту проклятую искру, полюбопытствовать как узнать, её ли это чувство. Он ведь маг, сильный дракон, у которого силы восстанавливаются быстрее.

Но её пугало одно.

Она не знала, как он относится к переселению душ. Ещё во дворце он показал то, что верит в богов, а, значит, должен прислушиваться к их заповедям и святейшим догмам, которые проповедует здешняя религия.

Она проповедует держать свою душу в чистоте. Если же тёмный маг посмел её тронуть — и мага. И несчастного постигнет кара.

Что, если он готов сделать подобное и с ней?

— Да? — при мысли об этом, дер Равенгер обернулся.

Что, если он против подобного?

Что, если этот жестокий мужчина решит казнить её? Предать местной анафеме?

— Н-нет, ничего, — Люда опустила руку, понимая, что осталась один на один со своей проблемой и никто, даже тот, с кем она проводила больше всего времени, ей помочь не в силах. — Не забудь поговорить с Экбертом о помолвке. Всё-таки… Всё-таки он должен тебя послушать, как отца.

— Хорошо, — мужчина снисходительно кивнул, отходя всё дальше и дальше. Он никуда не спешил, будто обдумывал всё происходящее и размышлял о том, какое решение принять. Люда старалась не думать о нём, сконцентрироваться на том, как решать собственные проблемы, но голова разрывалась от непоняток. И все они были связаны с ним, лордом Амадеем дер Равенгером.