Глава 11

Высоченные потолки, навевавшие ностальгию по готическим соборам в каких Людмиле доводилось бывать, давали только печаль и предвкушение того, что вот-вот произойдёт.

Три дня пролетели так быстро, что она едва ли успевала считать часы. Лишь иногда вспоминая о том, что, всё же, её чувства лишь отражение всего того, что происходит вокруг, девушка всё глубже и глубже зарывалась в книги. Она успела совершить не самое увлекательное путешествие по их материку, «прощупывая» географию. Правда, пока что это было только на бумаге, но оценивать масштабы огромного куска земли собственными ногами она совершенно не горела желанием.

Тем более постепенно загадка с английским языком обрастала новыми и новыми вопросами, ответы на которые не мог дать никто. Людмиле удалось проследить некоторую закономерность, исходя из которой новые строчки условного заклинания находились именно в тех книгах, что попали сюда из её мира. Вернее, каждую из них Люда могла вспомнить исходя из своего богатого литературного багажа, поэтому было решено шерстить каждый том, в котором могут обнаружиться хоть какие-то намёки на продолжение. За три дня, быстро перелистывая такие книги как «Коварство и любовь», «Песнь о Нибелунгах» и «Удивительная история Петера Шлемиля», она успела обнаружить несколько фраз, которые вскоре были поспешно переписаны на лист, где, Люда верила, скоро появится весь текст. Утешением служило то, что, стало быть, некий тайный условный маг после первой попытки решил записывать целыми строчками и теперь в руках девушки уже были более интересные детали:

Mine eye my heart thy picture's sight would bar,

(A closet never pierced with crystal eyes)

And my heart's right thy inward love of heart

К чему были все они, понять она не могла до сих пор, но на четвёртый день времени думать не оставалось — с самого раннего утра Анна сделала всё, что требовал от неё регламент, а после — облачила Людмилу в её подвенечное платье.

Но, надевая всю ту красоту, что ещё неделю назад искрила яркими бликами в лавке гномессы, она не чувствовала ни счастья, ни чего-то подобного. Как она уже успела узнать, эта помолвка — для богов, в церкви, как и в её родном мире, а та, на которую должен приехать и Кальяс — праздник желудка и веселья для вельмож и последующего заключения с ними наиболее выгодных сделок.

Люде было абсолютно всё равно. Сердце всё ещё билось слишком быстро от того, что ей всё ещё не удалось принять и выяснить. Она до сих пор не знала, что чувствует на самом деле. Эмпатия, которой её одарила Миранда не давала вынести окончательный вердикт.

Но она верила. Верила в то, что она вовсе не зеркало, способное только отражать чужие эмоции. Пусть будет так. Пусть она тоже чувствует к лорду то, что он чувствует к ней.

Вновь путаница.

— Ты выглядишь потрясающе, — принц улыбнулся ей в тот момент, когда девушка появилась у входа в церемониальный зал. По обычаю, к алтарю вести её должен был он, остальные приближённые, вельможи, стояли в ряд в самом конце её пути, рядом с Амадеем дер Равенгером.

Белоснежная одежда с такими же утончёнными как и у неё деталями из золота, делала его ослепительным, достойным высшей похвалы и самым прекрасным мужчиной, какого только здесь Люде доводилось видеть. Одного взгляда на него хватило, чтобы хоть немного взять себя в руки. Людмила понимала, что свадьба для мужчины не впервые и в прошлый раз, возможно, он обвенчался именно в этом месте, поэтому выглядел спокойно, подобно удаву.

В отличие от него, едва трясущейся рукой она дотронулась до ладони принца, и, почувствовав тепло его поддержки, развернулась ко входу лицом. Путь от арки к алтарю не превышал десяти шагов, но, казалось, это была настоящая вечность. Людмила всё ещё нервничала, и, пусть вид Амадея заставлял её собраться с силами и проделать этот путь с достоинством, а после — оказаться рядом с самим лордом.

Они не смотрели друг на друга — только вперёд, как велели традиции. Не успела девушка остановиться, как у алтаря вспыхнуло синее пламя. В то же мгновение голубой дымкой стало заполняться пространство вокруг. Что происходило Люда не понимала, но, казалось, и гости, державшие в руках свечи, и сам дер Равергер всё прекрасно понимали, а, значит, всё шло по плану.

Пламя преобразилось. Вместо резкого, поднимавшегося до потолка языка теперь перед ними появилась девушка, пусть и на второй взгляд Люда смогла рассмотреть короткие призрачные волосы, широкие плечи и нахмуренные кустистые брови. Незнакомка напоминала привидение, но, стало быть, была намного больше, чем обречённой скитаться душой.

— Кажется, это эсквайр-менталист, — невеста сделала наиболее очевидный вывод, после чего только крепче стиснула зубы от волнения. — И понятия пола как такового у них нет.

— Я — Нереис, видящая души, тайные желания и тайные помыслы всякого существа, — она взмахнула руками, будто вознося молитву к высшим богам. — Предстаньте же предо мной в своём истинном лике!

Казалось, произошло что-то, что было понятно лишь этому призраку. Людмила ничего не почувствовала — только заметила, как дымка стала окутывать их сильнее, будто отрезая от всего остального мира.

— Каким бы ни был ваш брак, какие бы цели вы не преследовали, вы делаете этот шаг осознанно. С тех пор, как каждый из вас ответит мне согласием, вы станете хранить душу своего супруга как самое важное, что есть в вашей жизни. Вы станете оберегать друг друга, помня о своём супруге и в час торжества, и в год войны. Вплоть до последнего вздоха.

Она выдохнула едва заметный пар, но Людмила не придала этому значения. Как филолог она анализировала речь, пытаясь найти соответствия в своей, родной, но вскоре её размышления прервались.

— Амадей дер Равенгер? — голос эсквайра-менталиста звучал отрешённо, будто она приговаривала лорда к заключению.

— Согласен, — мужчина бросил едва заметный взгляд на свою невесту, не позволяя себе рассматривать её так, как ему хотелось.

— Людмила Геннадиевна Ринсевич?

Люда сглотнула, чувствуя, как ком подступает к горлу. Холодный голос менталиста заставлял её вспомнить о том страхе, о котором она пыталась забыть. Об этом никто не предупреждал. Никто не говорил, что перед эсквайром и ей, и лорду придётся предстать не телами — душами. Нереис считала правду, ту самую, которую она так долго пыталась утаить от дер Равенгера. Но теперь половина карт уже открылась, а то, когда откроются остальные — лишь вопрос времени.

— Миранда фон Ремус, — Амадей попытался поправить Нереис, всё ещё не осознавая того, что происходит.

— Её зовут Людмила Геннадиевна Ринсевич, энергия её души отлична от энергии души любого существа из нашего мира, — девушка говорила об этом так, будто подобное для неё было привычным делом. — Она появилась в этом мире не так давно, в тот момент как Миранда фон Ремус находится вне моих полномочий. С уверенностью могу полагать, что она покинула этот мир. Добровольно.

— Вы ошибаетесь! — мужчина сжал руки в кулаки, постепенно проявляя свой гнев. Сквозь ярость, в нём Людмила чувствовала и отчаянье, разочарование, какое присуще только тем, чьи надежды были обмануты.

— Я — эсквайр-менталист и ложь не заложена в моей природе.

— Это правда? — лорд отчётливо дал Люде понять, что доверяет Нереис и теперь требует от неё ответа.

— Да, — девушка беспомощно кивнула, зная, что иначе поступить просто не может.

Ему потребовалось несколько минут. За это время лицо Амадея излучало столько эмоций, сколько на нём не было всё то время, что Люда его знала. Злость и ярость сменялись непониманием, оно в свою очередь заменялось горечью от жгучей, до этого неизвестной печали от обмана. Он не смог бы назвать это предательством — в конце концов его и принца придала Миранда. Девушка, чья душа теперь была в этом тебе не виновата.

Она скрывала специально.

И вот он, ответ на тысячи вопросов, что уже давно зрели в его голове. Амадей приложил руку ко лбу, вспоминая всё произошедшее за последнее время. Вот оно, объяснение поведению Миранды, которого он так жаждал. Но, вместо любой из ожидаемых теорий он получил то, что не вписывалось ни в одну из них.

Он взвешивал каждую из них и гадал, какая окажется правдой.

Кажется, прогадал.

— Продолжай, — спустя считанные секунды, стало быть, он смог взять себя в руки, осознать хотя бы часть всего того безумия, в центре которого варился теперь. И, всё же, отступать права он не имел. Всё, что он делает сейчас — ради принца. Отказаться означало пресечь любые дальнейшие попытки Винсента занять престол.

— Людмила Геннадиевна Ринсевич?

— Согласна, — Люда выдохнула, но всё ещё чувствовала, как где-то внутри плещется страх.

— Властью богов этого мира, луноликой Рест и солнцеликого Эбнера, нарекаю вас супругами.

Нереис сделала два простых движения и вокруг запястий жениха и невесты появились белоснежные, сотканные из густой дымки браслеты. В ту же секунду менталист поспешила удалиться. Она исчезла, унося за собой всё то синее марево, что окружало их до этого. Взору Люды предстали свидетели. Все они устремили взоры на пару — и лорд гордо поднял запястье с браслетом из дымки. Его примеру последовала и девушка, наблюдая за тем, как каждый из приглашённых гасит свою свечу.

После того, как эта часть подошла к концу, Амадей стал двигаться вперёд, к выходу. Он делал это слишком быстро, будто пытаясь убежать от мыслей о Миранде и том, кто она на самом деле. Мужчина не замечал того, как невеста едва поспевает за ним. Лорд знал: на этом всё, обряд венчания подошёл к концу и теперь, пусть и обвенчанные, они в праве идти по своим делам.

Чем он и планировал заняться. Оказаться в своих покоях, возможно, поговорить с сыном и разобраться в себе. В том, что чувствует он и как быть дальше.

Потому что отпускать Миранду… Нет. Отпускать Людмилу ему не хотелось.

* * *

Солнце постепенно закатывалось за линию горизонта, унося за собой тяготы этого странного, ни с чем не сравнимым дня. Люда не знала, сколько часов прошло с тех пор, как они так удачно обвенчались. Лорд покинул её в тот момент, когда они вышли из зала, так напоминавшего церковь.

Когда-то давно, когда она была ещё совсем наивной девушкой, без какого-либо жизненного опыта, с мечтами в голове и бесконечными амбициями, она мечтала о свадьбе. Сначала, так и быть, должно было состояться венчание. Людмила представляла, как священник будет читать свою молитву, её слова будут разлетаться по огромному каменному залу, а в этот момент девушка будет чувствовать себя самой счастливой в этом мире.

Но теперь она оказалась в другом мире, а счастье… Что же, его здесь было не так много. От помолвки сейчас она не ждала ничего, это была всего лишь обязательная мера для того, чтобы все поняли: лорд и леди влюблены друг в друга настолько, что всенепременно должны пойти на это. Людмила настолько увлеклась, что сперва даже не заметила Экберта, который был в числе существ со свечами в руках. Поговорил с ним Амадей или нет, ей было не знать.

Пока что её заботило совсем другое.

Реакция. Она до сих пор не знала, что он чувствует и каково его мнение о том, что она — не Миранда. Она — «попаданка», потревоженная магом душа, которую, по законам, надлежало отправить на небеса. Так твердила здешняя религия и о том, поступит ли так с ней дер Равенгер, оставалось для Люды загадкой.

И, всё же, что-то внутри, тонкое и хрупкое, будто стекло подсказывало Людмиле, что она должна успокоиться.

— Он — не чудовище, чтобы поступать с тобой именно так, — так твердили эмоции. Те, которым по здешней «философии» доверяют все без исключения женщины. Но сейчас девушку интересовал только рассудок, ведь, по логике вещей, он мог бы её и не пощадить — отдать на милость церкви. Кажется, так поступали в её мире в подобных обстоятельствах.

И, всё же, ей оставалось ожидать своей участи, лишь надеясь и веруя в то, что привязанность лорда не позволит ему убить Люду. Если эта привязанность есть. Людмила всеми силами убеждала себя в том, что это так.

Иначе он бы не говорил так с ней.

Не пытался услышать.

Не взял бы с собой и не терпел её выходок всякий раз, когда она замышляла что-то сумасшедшее.

Амадей дер Равенгер делал шаги ей навстречу. Пусть крохотные, едва заметные, но, всё же, Люда чувствовала это.

Несмотря на это, конфликт рассудка и чувств был силён как никогда. Она разрывалась, между тем как логично и тем, как чувствовало её сердце. Девушка уже который час сидела на веранде своих покоев, в том же белоснежном платье, подогнув под себя ноги и наблюдая за движением солнца.

Ничего не болело.

Только душа, которой хотелось как можно скорее услышать вердикт, каким бы он ни был, чтобы не умереть от того, как сильно в груди бьётся сердце. Воистину, хуже приговора может быть только его ожидание.

Людмила не знала откуда, но знала — Амадей придёт к ней в покои. Так подсказывала интуиция. Накануне она твердила о том, что Люда не только зеркало с искрой, которая просто отражает чувства окружающих.

Она сама чувствует к лорду то же самое, что чувствует к ней он.

Дверь медленно открылась, впуская в помещение ветер. Казалось, гость не желает беспокоить своим визитом леди, поэтому быстро прикрыл её, и, минуя прихожую и саму спальню, направился к террасе.

— Расскажи мне, кто ты, — не жалея прекрасной, идеально сшитой одежды, он сел рядом. Спокойно, будто ничего не произошло. И, всё же, едкая дрожь выдавала в нём волнение. Он не боялся и не стыдился, скорее не знал того, как обращаться с такими, как она. Нет. С ней. Теперь.

— Меня зовут Людмила Геннадиевна Ринсевич, я из другого мира, — она пыталась не смотреть на него, ведь боялась увидеть на его лице осуждение. — Там я была преподавателем зарубежной литературы, читала лекции об известных писателях и раскрывала посылы их произведений. Но, не так давно, ко мне пришла студентка, попросила выйти из аудитории и силой затащила меня в этот мир. Вернее, обменяла наши с леди Мирандой души. Теперь я здесь, а Миранда — в моём мире, учится в магической академии.

— Как ты так хорошо освоилась в этом мире? — в голосе дер Равенгера не было ни намёка на злость. Казалось, они вели совершенно обычную беседу о погоде. — У меня были подозрения о том, что с тобой что-то не так, но это… Это выходит за все рамки. Мне сложно с этим свыкнуться.

— Я преподаватель с небольшим стажем, — она улыбнулась, вспоминая то количество студентов, которых выдержала её крепкая психика. — Мне приходилось подстраиваться под любые ситуации. Но…

Она сглотнула, чувствуя, как чуть ли не впервые хотелось быть до конца откровенной. В конце концов вскоре, возможно, её поведут на верную смерть, а это — шанс исповедаться хоть кому-то, помимо учёного кота.

— Но я не могу привыкнуть до сих пор, — Люда слишком поздно поняла, что по щеке катится слеза, а голос пронзает дрожь. — Этот мир слишком жесток. У нас… У нас нет ничего подобного. Мы смотрим на такие пейзажи в книгах и на картинах, но никто из нас не подозревает, что значит сжечь дотла дом врага, перерезать всех окружающих или действовать жестоко в общем. Да, подобное у нас бывает, но это скорее исключения.

— Это… как же странно это звучит, — редкие фразы мужчины звучали несколько отрешённо, будто он всё ещё пытался осознать происходящее.

— Я не хотела в этот мир. Он кажется мне ужасным до сих пор. Знаешь, если бы ты спросил, хочу ли я назад, я бы ответила, что безумно. Потому что здесь нет сказки. Принцы не спасают принцесс — они борются за власть, маги — это не седовласые старики-наставники с длинной бородой, а опасные чародеи. Здесь нет и половины того, что отражено в наших книгах. Но оставаться мне бы не хотелось только из-за условий. Душой, кажется, я уже привязалась и к Винсенту, и к Экберту, и даже к тебе, каким бы устрашающим для сказочного персонажа ты бы ни был. Мне всё ещё страшно делать шаги вперёд, но, кажется, сейчас я сделала самый фатальный — рассказала тебе о том, кто я, откуда и, самое главное, что из себя представляю. Теперь в твоей власти сдать меня туда, где у вас убивают тех, у кого проблемы с душой. Я… Я не знаю, как это называется, Миранда не успела рассказать. Мне пришлось в грубой форме отказаться от её помощи, потому что она бросила своего брата только ради своих целей, а то, что происходит здесь её совершенно не интересовало.

— Я не стану отдавать тебя на растерзание церкви солнцеликого Эбнера! — он ответил не колеблясь, будто переступил некий невидимый порог. Казалось, он проснулся от долгого сна, а внутри бушевала вспыхнувшая злость. — За кого ты меня держишь?!

— П-почему? Миранда говорила… — Людмила запаниковала. Она пыталась не смотреть ему в глаза, направляла взгляд в сторону, только бы он не увидел странности.

Но лорд был неумолим. Он резко направился к девушке, стал на одно колено будто пытаясь сделать предложение, но, вместо этого только нежно провёл по её подбородку, едва касаясь тёплой кожи.

— Она многое говорила до взрыва. И она права: каждый кто стал свидетелем, должен оповестить церковь о Тёмном маге и его жертве.

Но я не буду этого делать.

На этих словах Люда всё же смогла поднять на него взгляд. Теперь он не казался суровым, наоборот — рассудительным, будто Амадей наконец взял себя в руки. Всё в нём твердило о том, что он не желает девушке зла.

— Потому что после взрыва я встретил другую Миранду. Она всё также рвётся в бой, но её приоритеты изменились, она стала умнее, в какой-то мере спокойнее и даже взрослее. Она стала женщиной, помолвка с которой мне не противна, от жизни с которой я не хочу бежать сломя голову и оставаться обвенчанным лишь потому, что это — мой политический долг. Она стала женщиной, которая мне нравится.

— П-п-правда? — с надеждой, Люда бросила на него единственный взгляд, наполненный тысячами бесконечно светлых чувств.

Как и прежде, он не спешил отвечать на вопрос — только медленно потянулся к девушке, увлекая её в лёгкий, но, всё же, полный неизвестных, странных, но таких искренних чувств поцелуй. Он не обжигал, не казался фатальным и не заставлял пламя внутри вспыхнуть также быстро, как это было однажды в логове разбойников. Он дарил лишь искру. Искру, в которой было лишь бесконечное, не похожее ни на что доверие, тёплое касание радости и лёгкое, напоминающее белоснежное перо, сияние любви, какую может подарить только тот, чьи чувства к тебе искренни.

— Я встретил не Миранду. Я встретил Людмилу. И, если ты думаешь, что я готов отдать тебя в руки тех, кто тебя убьёт — ты совершаешь самую безумную ошибку в жизни. Как своей, так и Миранды.

— Честно говоря, мне сложно в это поверить… Я… слишком сложно, — Люда покачала головой, уже жалея о том, что этот поцелуй был прерван.

— Ты оказалась в другом мире, наполненном магией. Просто перестань думать о нём так, будто всё вокруг враждебно к тебе. Я не позволю, чтобы кто-то из вельмож заставил тебя страдать — иначе страдать будут они. Ты здесь, со мной, в Цересберге, и, пока твоя душа находится тут, я буду рядом с тобой. (3303c)

— Спасибо за всё, — переполненная чувствами, Людмила крепко сжала его в объятьях, не давая и секунды, чтобы вырваться. На мгновение лорду показалось, что девушка вот-вот задушит его, но только теперь он понимал, насколько ей это нужно, как она, жительница иного мира, устала от бесконечной жестокости в этом и как нуждается в защите, которую до этого она получала только от себя самой. Руки Амадея обвились вокруг худых женских плеч, позволяя Людмиле забыть обо всём и верить только в то, что она в безопасности, а в этом мире нет ничего, что могло бы их потревожить. Только она и лорд Амадей дер Равенгер, которому теперь, как оказалось, она могла доверить свою самую главную тайну и не быть отвергнутой.

В королевстве всё ещё оставалось множество дел. Здравствующий, но всё ещё пытавшийся примириться с отсутствием дракона принц сидел где-то там, в саду, заливаясь хохотом над очередной историей маркиза фон Менне. Неподалёку, подслушивая совсем не детские разговоры и забывая об очередной книге, стоял Экберт. Вспоминая голос отца и иногда переводя взгляд на Берту, он всё ещё задавался вопросом о том, почему папа не наказал его за прогулки с девочкой. Снова выводя очередные непонятные вензеля на бумагах, Мурр не мог не смотреть на закат очередного, на удивление спокойного дня во дворце. Всё окуналось в завидную безмятежность прежде, чем встряхнуть каждого жителя дворца праздничной суетой и яркими красками грядущего торжества. Вскоре должна была состояться официальная часть помолвки. То, к чему они морально готовились слишком долго.

Мышеловка