Глава 16

Яркие лучи солнца светили в глаза так сильно, что Люда недовольно прикрыла глаза рукой. Не прошло и секунды как она споткнулась о незаметный корень дерева. Лорд тут же подхватил девушку, с беспокойством наблюдая за её поведением.

Он всё ещё не мог смириться с тем, что, несмотря на свою клятву, вчера не смог защитить её. Амадей не смог сделать этого и когда заметил кулон на её шее, но беспечно полагал, что это очередное украшение, которого он не видел. Магия в нём заметной не была — скорее всего, Её Величество маскировала воздействие нарочно, до определённого момента.

Мужчина посмотрел на девушку ещё раз, примечая даже крохотные изменения. И как он раньше не замечал того, что она едва ли похожа на Миранду? Кажется, разговоры и прогулки с сыном отображались на нём самым странным образом. Времени Экберту он и правда уделял не так много, но больше, чем раньше. Даже полёт вместе с ним был чем-то из ряда вон выходящим.

Экберт недоверчиво принимал от него внимание, но, по словам Людмилы, вскоре всё станет на свои места. Так говорила женщина, к которой он сначала проникся уважением, а после — понял, что влюбился.

И вот теперь, когда он прекрасно знал о её «временном» статусе в этом мире, возник вопрос, который он никогда себе не задавал.

Что будет потом?

Амадей знал, что у них впереди ещё три года, за это время измениться может многое, но отпускать её он явно не хочет. Всё же, таких женщин здесь он встречал редко и делить её на два мира не мог. Это было слишком опасно. Он слышал о том, что есть маги, что могут переходить из одного мира в другой через порталы, но найти такого было слишком сложно — большинство из них прятались от внешнего мира.

Он узнал об этом только сейчас, когда понял, что нужно что-то делать, иначе Людмила упорхнёт в другой мир и больше вернуться не сможет.

Что же, в любом случае держать её здесь он не имеет никакого права и, если она решит вернуться в свою реальность — что же, это будет её решение, которое он абсолютно точно поддержит. И, всё же, что-то внутри твердило лишь о том, что на такое она не способна.

Его чувства взаимны. К тому же, бросить здесь теперь, кажется, она не сможет ни Экберта, ни Его Высочество.

Призадумавшись о принце, он перевёл взгляд на Винсента — тот даже не повёл носом, когда Симон выказал ему должное приветствие и объяснил сложившуюся ситуацию. Как и сам лорд, принц терпеть не мог предателей. И сейчас, когда вопрос заключался в его матери, сказать о его чувствах было сложно: парень отшучивался, как и прежде посещал собрания придворных и живо обсуждал с дер Равенгером политику, но такие как он, медиумы, умели слишком хорошо прятать свои чувства, если не хотел, чтобы их замечали. Поэтому сделать с ним то же самое, что и с королевой, было невозможно.

И, всё же, он воспринял новость о новом заклинании спокойно. Вместе со своими приближенными и бывшим магистром, он брёл вперёд, к только лишь ему известному месту.

Лес никак не заканчивался. Людмила уже успела подумать о том, что их попытка обречена на провал, но Винсент всё ещё увлекал их в чащу. Зачем? Она всё ещё не знала, но, судя по всему, правда должна была вскоре открыться.

Они остановились на поляне — та оканчивалась обрывом. Выглядело это так странно, что Людмила невольно прижалась к лорду, понимая, что ничего хорошего здесь явно не произойдёт.

— Винсент, что здесь происходит? — она тут же задала вопрос. Как бы она ни могла привыкнуть к здешним жестоким реалиям, были вещи, от которых ей бы хотелось закрыть глаза и не наблюдать.

— Когда-то давно отец приходил сюда вместе со мной, — несмотря на некоторый, едва заметный страх, Его Высочество посмотрел вниз, на воду. — Он говорил мне о том, что это место пропитано магией, и, когда дует ветер, её частицы слетают с камней, делая ауру места поистине благоприятной для чародейства. Ещё отец говорил мне о том, что именно благодаря этой магии, спикировав вниз однажды, он быстро раскрыл в себе дракона. Когда же я отчаивался от того, что моя дракон всё ещё не проснулся, он твердил мне, что однажды, спрыгнув с этого края, я стану тем, кем так жажду стать. Думаю, вот он тот день, когда я воплощу его завет в жизнь.

— Ваше Высочество, — призрак забеспокоился. От удивления, он даже отскочил назад. — Уж не хотите ли вы сказать нам о том, что…

— Ты прав. Как только ты произнесёшь своё заклинание, я прыгну.

— Не позволю! — Людмила топнула ногой по земле, но, казалось, от её усилий та должна была разверзнуться. — Ты не думал, что будет, если ты не превратишься? Я лично не хочу терять брата!

Пусть он и не был ей родственником, Людмила уже переживала за него как за своего. В конце концов, после всего того, что происходило, она абсолютно точно могла сказать, что привязалась ко всем. Особенно к Амадею дер Равенгеру. Но всего ужаса ситуации с принцем это не отменяло.

— Я должен сделать это. Если я умру — что же, на то воля Эбнера. Думаю, несмотря на то, что дракона во мне нет, я займу достойное место в его царстве. Будем верить, что рядом с отцом.

— Не хочу верить! Винсент, это опасно!

— Сестра, на этот раз я не прошу у тебя совета. Я приказываю отступить! — парень развернулся к дер Равегеру, отчеканивая каждое слово будто команду. — Лорд! Приказываю держать леди Миранду до тех пор, пока мы с сэром Симоном не закончим. Вы сами же не посмеете предпринимать ни единой попытки остановить меня.

— Ты уступишь просто так? — Люда повернулась к Амадею, не замечая, как на глазах появляются слёзы. Она вот-вот расстанется с принцем! Он умрёт! К чёрту эту магию и всё прочее. Никто не давал гарантии того, что он выживет. — Он же сейчас упадёт вниз и больше ничего в этой жизни не сделает!

— Ты…

— Обсуждению мои приказы не подлежат! И, чтобы у вас не было соблазна… — принц резко выхватил из рукава два небольших шарика, напоминающих тот, что подарил Люде Уильям и бросил их в воздух.

Девушка вскрикнула. Обратилась к очагу боли. Теперь и на её руках, и на руках Амадея были заметны наручники. Руки будто онемели. А, когда она хотела сделать решительный шаг вперёд — ноги подвели. Она не могла продвинуться и на сантиметр: ступни будто увязли в траве, пускай внешне они казались совсем обычными, не обременёнными ни колдовством, ни чем-либо ещё.

Сэр Симон, стало быть, смирился с причудами Винсента либо же привык к тому, что он — всего лишь исполнитель и никаких действий предпринимать не может. Призрак поднял взгляд на Его Высочество, и, когда тот оказался на краю, стал зачитывать заклинание на память.

Холодный поток воздуха заставил люду задержать дыхание. Но и без этого она с удивлением наблюдала за зрелищем. С каждым звуком солнце будто отдалялось, грело всё меньше, а ветер становился всё холоднее.

В воздухе появился невесть откуда взявшийся белоснежный туман, он двигался от Симона, снежным маревом пытаясь дотянуться до принца. Сам Винсент же не выказывал ни единой эмоции. Он вслушивался в слова бывшего магистра, посматривал на природу вокруг и пытался сдержать внутри весь тот страх, который сковывал его сегодня.

Он знал, что должен. Иначе королевству конец. Всё должно идти своим чередом, и, не попробовав, он не узнает. А если умрёт… Что же, такова судьба, и, стало быть, место сможет занять Миранда.

Его Высочество закашлялся. Дым стал проникать в лёгкие, заставил его броситься на колени. Бить себя по груди, веруя, что так станет легче.

Но легче не становилось.

Туман будто поглощал всё то, что было внутри, разъедал всё на своём пути и, уходя, отравлял каждый миллиметр кожи. Он существовал под ней, двигался по крови, причиняя невероятную боль. Винсент терпел до последнего, он уже давно был готов к тому, что подобное всё же произойдёт. Возвращение сущности — не настойка от кашля и действовать мягко не может.

Последний слог заклинания заставил принца выровняться. Он вдруг почувствовал, как что-то тянет его вверх, будто на невидимом поводке, которого тот не мог ощутить даже с помощью чутья медиума. Винсент покорялся этому чувству, всё ещё чувствуя, как бурлит кровь внутри.

С ним что-то происходило.

Внутри будто что-то умирало, уносило за собой все силы, оставляя только крохотную искру для того, чтобы принц мог выжить, добраться до самого края и спрыгнуть.

Туман рассеялся. Сквозь всё ещё скользящую по всему телу боль, парень попытался подняться. Ноги и руки едва слушались его, а сердце билось так часто, что, казалось, он вот-вот умрёт от разрыва. И, всё же, сквозь страх и мучения, он сделал один-единственный шаг, и, будто камень, бросился с обрыва вниз.

— Винсент! — не помня себя от ярости и страха, Людмила бросилась к обрыву. Не заметив даже того, что оковы больше не обвивали руки, упала на колени и посмотрела вниз.

Только теперь она поняла, насколько он высок. Кажется, принц мог бы с лёгкостью разбиться.

— Только бы подействовало, — в объятьях дер Равенгера, она не уставала шептать только одну фразу. — Только бы подействовало…

Теперь обрыв казался слишком опасным, слишком высоким и… Нет, о смерти принца думать не хотелось, какой бы острой тема ни была. Сумасшедший. Какая к чёрту магия, когда на кону собственная жизнь? Не имеет значения, что там летает в воздухе и какое действие оно может иметь. Главное остаться в этом мире, а не уйти в царство Эбнера, что бы по здешним мифологическим понятиям это ни значило. Страх смешивался с гневом, Людмила не знала, получится ли. Её собственные эмоции будто вступали в реакцию с эмоциями лорда, усиливаясь в несколько раз. Они оба испытывали то же самое так сильно, что руки Люды тряслись, а голос пробирали хрипы.

— Пожалуйста, выживи, — на глазах появились слёзы. Перед глазами словно промелькнули все те моменты, что она успела пережить с принцем, а ногти стали впиваться в землю. Река внизу отвечала ей только безмятежным шелестом своих волн, будто не было ничего: ни скорби, ни принца, который прыгнул считанные мгновения назад.

Всё исчезло.

Затихло, возвращаясь к своему привычному ходу вещей, не замечая утраты.

Людмила опустила голову. Она чувствовала едва заметное прикосновение призрака и пустоту в душе, будто только что кто-то украл у неё что-то слишком важное, чтобы продолжать идти дальше.

Она остановилась. И только слёзы капали вниз, на землю.

Людмила едва нашла в себе силы подняться. Кажется, к ней снова вернулось чувство абсолютного опустошения. Никто из её спутников не мог сказать и слова — все они безмолвно развернулись, чтобы не смотреть туда, где за мгновение исчез принц и зашагали назад — туда, где можно будет хоть немного успокоиться.

Люда всё же обернулась. Невесть откуда взявшийся ветер обдувал кожу, заставляя слёзы исчезать. Вместо того, чтобы успокоиться, дуновение ветра становилось всё сильнее. В воздухе стали появляться искры магии, какие можно было видеть, когда Симон читал заклинание.

— Что-то погода разбушевалась. Не ровен час, грядёт буря, — призрак сопротивлялся ветру по своей земной привычке, пусть в том и не было нужды.

Но Людмила не слушала его. Она всматривалась в горизонт, понимая лишь одно: ветер дует лишь на них. Высокие кроны деревьев спокойны, они будто застыли, в тот момент как подол её платья едва не уносило, равно как и её саму.

Спустя считанные секунды стало так холодно, что Люда опустила голову и обхватила себя руками, а, подняв, только чудом не была снесена ветром. Оклемавшись, она подняла взгляд снова и замерла.

Ввысь, не чувствуя холода, устремился дракон. Он поднимал свои огромные, но лёгкие крылья, закрывая яркие зелёные глаза и вдыхая воздух.

Вдыхая свободу.

Казалось, до этого тело было для него лишь оковами и теперь он мог подняться в небо, демонстрируя всем и каждому свой божественный тёмный окрас. Он наслаждался полётом, ловил каждое мгновение, пикировал вниз и вновь поднимался в верх, к солнцу, будто в мифе[17].

Дракон тянулся к нему, поднимая голову он будто желал показать солнцеликому то, что теперь он — не мальчишка со слабым даром, а дракон, наследник престола и вскоре он станет править также, как правил его отец-дракон.

Наконец, почувствовав некоторую усталость в крыльях, Винсент приземлился. Как и раньше, он стоял на краю обрыва, но теперь он едва ли казался похожим на того, кем был.

— Ваше Высочество… — голос призрака звучал так зачарованно и странно, будто в его обширном словарном запасе не нашлось ни единого слова, чтобы выразить своё восхищение.

Людмила его понимала. Нерешительно, будто боясь нарушить этот затянувшийся мираж, она приближалась к Винсенту. Неспешно и спокойно, не давая себе ни единого шанса двигаться быстро.

Кажется, сейчас она была готова воскликнуть «Остановись, мгновенье! Ты прекрасно!»[18], но сил в ней не было даже на это. Перед Людмилой свои огромные крылья раскинул сильный, не похожий больше ни на кого дракон. На ярком солнце его черная чешуя, казалось, меняла цвет на тёмно-алый, затмевая любой подобный оттенок в этом мире. Зоркие яркие зелёные глаза также горделиво, как и прежде переводили взгляд то на своих подчинённых, то не похожую на себя сестру. Теперь дракону она казалась слишком напуганной, не решающейся сделать и одного резкого движения.

Поэтому первый шаг он сделал первым. Принц медленно продвинулся вперёд, и, когда Миранда в безумной смести ужаса и удивления потянула к нему руки, он вежливо наклонился, касаясь мордой её дрожащих рук.

— Винсент, — дракон не мог заметить её слёз — щекой девушка прижалась к его носу, едва ли давая вдыхать столько воздуха, сколько ему нужно теперь. — Ты даже представить не можешь, как меня напугал.

— Всех нас, — теперь слово взять решил и дер Равенгер. — Прошу меня простить, но, мы подумали, что вы уже мертвы.

— «Живее всех живых», — голос Винсента отчётливо звенел в мыслях так, будто они слышали его наяву. При этом, казалось, уголки его пасти поползли вверх. Так казалось Людмиле.

Она отпрянула от животного, всё ещё не в силах оторваться от той красоты, которая находилась прямо рядом с ней. Сердце стало биться чаще, а лёгкие сдавило: она так радовалась, что вдыхала слишком много воздуха.

Но это того стоило.

— «Отпразднуем моё превращение позже», — в голосе, пусть он и доносился из головы, радость принц прикрыть не мог. Он пытался делать так, чтобы слова не обрывались, но это было выше его сил. — «Теперь, когда я смог обратиться, а коронация Её Величества близко, нужно менять план».

— Какая ещё коронация? — Людмила неуверенно посмотрела на Амадея, надеясь, что ей сейчас всё доступно объяснят.

— Я думал, ты уже об этом знаешь, — лорд с удивлением наблюдал за невестой, но, всё же, решил объясниться. — Вчера совет постановил назначить на место регента королеву. Временно. Спустя время, естественно, начнётся резня.

— «Отец говорил, что все политические игры начинаются заблаговременно. Думаю, самые уверенные игроки уже расставили свои мышеловки».

— Королеву?! — в памяти Люды всё ещё были свежи воспоминания о слабости и том, как проклятый кулон едва не уничтожил их надежду на то, что принц станет драконом.

Она не могла стать регентом.

Никогда.

— Передача полномочий состоится через три дня. И чем быстрее мы поймём каким образом можно было бы оттеснить её от правления — тем лучше для нас.

— Что-то мне подсказывает, что в своём правлении она будет не лучше Кальяса, — Люда поспешно высказала своё мнение, с которым, казалось, солидарны все.

— «Мы могли бы попытаться вывести её на эмоции также, как это было и с Кальясом», — принц резко окинул девушку взглядом, ведь знал, что эта идея принадлежит ей.

— Однажды это получилось, но второй раз она на это не пойдёт. Других идей у меня пока что нет, — Люда пожала плечами. Как бы печально это ни звучало, она в любом случае не могла придумать хоть что-то. Во всяком случае, пока. — Может, каким-то образом можно оспорить выбор регента?

— Это невозможно, — Амадей обречённо покачал головой. — По закону, кандидатура регента может оспариваться только в таких случаях как с Кальясом. Королеву же мы ни в чём обвинить пока что не сможем.

— Покорнейшим образом прошу у всех вас прощения, однако… — Симон вновь вернулся к своей типичной, актёрской манере повествования. — Однако, если мне не изменяет память, до сих пор существует закон о состязании.

— Закон о состязании? — Люда покосилась на призрака так, будто он был не жителем подобного средневековью мира, а писал сценарий для одного из популярных сериалов.

— Данный закон имел место быть больше сотни лет назад, когда склоки за власть между бесконечными наследниками были, уж простите за повторение, бесконечными. Если на престоле оказывается старший, а, например, совет не согласен с этим решением, признавая более сильным младшего, они могут сойтись в схватке. Сначала такие бои приводили к смертям, позже их заменили определённой чертой магии. На арене присутствовали эсквайр-менталисты, считывавший состояние каждого из соперников, и, когда магическая сила падала до черты, победителем оглашали того, кто смог устоять. Но, возможно, я могу ошибаться, так как уже давно не читал сводов законов. Однако, если такое право всё ещё остаётся за Его Высочеством, то это стоит воспринимать не иначе как благословением луноликой, и, стало быть, и она, и Эбнер на его стороне.

— «Изучая постулаты, такого закона я не видел», — позабыв о том, что он огромен, принц покачал головой. — «Возможно, его уже отменили?».

— Полагаю, нам стоит это проверить, — дер Равенгер как и прежде старался размышлять здраво. — И тогда… Хм… Вам придётся вступить в схватку с собственной матерью.

— А если он существует, то что тогда? — Люда стала растерянно переводить взгляд то на дракона, то мужчину. — Винсент, тебе придётся бороться с королевой-драконом. Это даже звучит странно. Может, я мало знаю о драконах, но, скорее всего, тебе нужно научиться быть им. К тому же, что если… Если в поединке ты… Не сможешь поднять руку на мать?

Людмила тут же притихла. Все вокруг признавали её правоту, пусть и не произносили ни слова. В этом и состояла правда. У них всего лишь три дня для того, чтоб найти этот закон, и, если таковой действительно существует, начать готовиться к «наступлению». Даже она понимала, что времени на большее у них нет — прибрав королевство к рукам, именем принца королева станет вершить то, что не успела довести до конца с помощью Кальяса.

Но, в любом случае, для Винсента она оставалась матерью. И, если бы на его месте была Миранда, она бы смогла отречься от подобных помыслов и ни о чём не думая напасть. Но Миранды здесь нет. И впервые за время после последнего с ней разговора, Люда жалела об этом.

— «Я смогу», — уверенности голосу принца было не занимать, пускай он пытался прятать своё волнение как мог. Юноша всё ещё не мог смириться с тем, что именно мать была одной из отравителей. — «Я не могу позволить ей править. В случае, если она останется, я могу навсегда лишиться престола. В этом мне сомневаться не приходится. Поэтому, даже если за это время я не смогу примириться со всеми трудностями до конца, я должен выйти с ней на бой. Сейчас для меня она регент — не больше».

После этих слов, отвергая дальнейшие дискуссии, Винсент сделал шаг вперёд. Он знал, что сегодня же прикажет лорду обучать его тому, как быть драконом. Всё же, хоть и были вещи, которые он чувствовал интуитивно, оставалось и то, чего, как едва открывший в себе силы, он мог не знать.

Но одно он знал наверняка: лорд поможет.

И регент из него будет куда лучше, чем из его собственной, предавшей и престол, и любовь отца, матери…