Глава 6

Люда чувствовала, как расплетаются косы, что ей заплели не так давно. Вся работа прислуги сошла на «нет», но она старалась этого не замечать. Всё, на чём она могла удерживать внимание — это шип гребня дракона, за который она держалась так крепко, что немели руки. В своём мире она привыкла к безопасности в небе. Тут же — ни удобного салона, ни ремня безопасности, лорд предоставить ей не смог. В небесах солнце светило слишком ярко, а слишком сильный ветер заставлял Людмилу ещё сильнее прижаться к чешуе.

Отвратительно.

Страха перед рептилиями она не испытывала никогда, но, к сожалению, эти животные намного красивее, когда их не трогаешь. Люда пыталась забыть о том, что под чешуёй скрывается мужчина. Сильный, решительный мужчина, от одного вида которого хотелось приклонить голову.

Чего, конечно же, Людмила за ближайшие три года ни за что не сделает. Но, всё же, стоило признать: он вселял страх, и, если принц сделает его своим эрлом… Тогда трепетать будет не только Цересберг, но и столичный дворец.

Амадей спикировал на один из овитых плющом и шиповником балкон. Он не колебался ни секунды — за метр от земли ящер уже стал превращаться в человека. Казалось, каждое мгновение на счету. Дракон злился. Он не замечал того, как Люда отстранилась, резко отпрянула от широких плеч, с беспокойством наблюдая за происходящим.

Она хотела помочь принцу, но, увы, не знала, чем.

В том же была слабость лорда.

Он не мог знать того, чем отравили принца и что с ним происходит сейчас, но сдаваться не привык. Его Высочество должен выжить любой ценой. Регент позволял себе слишком многое и теперь, когда убийство стало очевидным хотя бы для двоих, самое время действовать. Кальяс сделал первый шаг уже давно. То, что принца оттеснили от дворца было предупреждением. Теперь же регент шёл в наступление.

Как он оправдается?

Амадей отмахнулся от этих мыслей, гордо шагая вперёд. В том, что принц в своих покоях, он не сомневался. Его тело, постепенно приобретавшее человеческую форму, покрывалось чешуёй. Она прятала от любопытных глаз каждый сантиметр, не давая Люде рассмотреть то, что было принято утаивать.

Это происходило по привычке.

Будь дер Равенгер не таким раздосадованным, он бы задумался.

Но думать было некогда.

Он даже не замечал того, как за ним, едва успевая, несётся сестра принца. В её глазах он мог увидеть только толику стыда, но, как и прежде, не хватался за это чувство. Им двигало желание отомстить. Каким образом, он всё ещё не знал. Может, ему в этом и правда поможет Миранда. Пусть магии после взрыва у неё осталось всего ничего, она умна.

И не признать этого он не мог.

Бесконечные коридоры сияли великолепием, и Людмила безбожно пользовалась возможностью. Она осматривала каждый элемент, не забывая уверенно, под стать Амадею, идти вперёд. Внутри томилось вязкое, противное чувство ожидания того, о чём не знал никто.

Принц отравлен.

Жив он или мёртв?

— Смотреть на вензеля, — Людмила пыталась себя успокоить. — Смотреть на цветы и… всё остальное.

Нет, не помогало. Мысли возвращались к принцу и тому, что с ним могли сделать. Неуверенность в каждой следующей минутой вспыхивала внутри всё ярче, не давая другим чувствам заглушать себя.

Есть шанс увидеть только тело.

— Лорд дер Равенгер! Куда вы?! — позади послышался мужской голос. Люда не знала, кто это, но позже поняла — слуга. Мужчина средних лет пытался преградить дорогу Амадею, но тот не видел перед собой препятствий. Схватив бедолагу за плечо, он едва не швырнул его на Миранду.

Слуга отшатнулся и перестал задавать вопросы. Звуки его каблуков отдалялись с бешеной скоростью. Как скоро о визите своих злейших врагов узнает регент, Амадея не волновало.

— Думаешь, дело в том… о ком мы знаем? — девушка неуверенно задала вопрос. Теперь неопределённость чувствовалась во всём.

— Уверен.

— Но ему нужно будет это объяснить…

— В его фантазии можешь не сомневаться, — руки лорда напряглись, под чешуёй напряглись мышцы, по венам бежало желание мести — и только. Этот дворец слишком прогнил, чтобы оставлять это безнаказанным. Он отомстит, приблизит час забвения настолько, насколько это только возможно, только бы регент испытал то же самое, что довелось и принцу.

Дверь распахнулась. Людмиле показалось, что та слетела с петель от того, как дракон решил войти в помещение, но позже поняла: он не применил и капли своей силы, а во взгляде холодного лорда появилось что-то, напоминавшее волнение.

Времени рассматривать покои у девушки не было — она бросилась к кровати. На ней, не подозревая о гостях, спал он. Его Высочество принц Винсент. Длинные волосы распластались по подушке, липкие капли пота медленно спускались на белоснежную наволочку, а всё тело дрожало так, будто вместо яда ему дали сильный наркотик.

Таких здесь быть не может.

Принц был для неё чужим, но, сглотнув ком в горле, Люда дотронулась до его лба. Наследник горел, как, наверное, горят под драконьим пламенем. Стало быть, температуру тут сбивать не умеют.

Или дело в чём-то другом.

— Что с ним сделали?!

Людмила оглянулась на голос, эхом разлетавшийся по просторным покоям. Говорил лорд. Теперь в своих когтях он сжимал ворот сорочки мужчины. На несчастные напуганные глаза спускались седые кудри коротких волос, сам он едва ли мог померяться силой с драконом. В попытках освободиться, незнакомец схватился за руку Амадея, но тот не отпускал. Он крепко держал белоснежную ткань, второй рукой уже готовый вцепиться в горло человека.

Или мага.

Людмила вздрогнула, на секунду онемев от того, что видела. Только теперь дер Равенгер проявил свою истинную мощь. Прочитать его эмоции было слишком просто — за принца он был готов разорвать любого. Так, будто был его отцом.

— Что с ним сделали?! — дракон повторил вопрос, испепеляя беднягу взглядом. Он сузил глаза, сжал вторую ладонь в кулак, а зубы стали превращаться в драконьи клыки. Казалось, контролировать себя он не мог.

И его мишенью мог стать кто угодно.

— Я… Мне… — незнакомец всё ещё пытался избавиться от давления, но Амадей уже дошёл до точки невозврата.

Людмила поднялась. Ноги подводили её, заставляли остановиться, а разум твердил, кричал, что стоило бы быть рядом с принцем. Там безопасно, дракон не сможет её тронуть, но она как никто понимала: жестокость тут лишняя.

— Оставь его! — Люда поражалась тому, как ей удалось сказать это громко и уверенно. К горлу подступил ком, дышать становилось тяжелее с каждой секундой. Дракон мог разодрать её здесь и сейчас, она уже не маг и противостоять не могла. — Жестокость ничего не решит.

Несмотря на пропитавший её страх, девушка положила ладонь на руку дракона. Она нашла в себе силы посмотреть в его глаза — глаза, в которых вряд ли осталось что-то человеческое. Он сгорал от собственной ненависти, искрил злостью и вряд ли мог подчинить себе дракона.

Ещё немного и он оставит от этого помещения только головешки.

Но, всё же, огонь стал утихать. Она видела, как мужчина закрыл глаза. Будто сосчитав до пяти, он раскрыл их снова. Спустя мгновение, жилистая крепкая рука с когтями вместо ногтей отпустила бедолагу, с которым у Людмилы намечался серьёзный спокойный разговор.

Если слово «спокойно» применимо к этой ситуации.

— А теперь всё по порядку, — Люда сама понимала, что ей нужно хоть немного расслабиться, иначе несчастный мужчина тоже не сможет успокоиться. — Пожалуйста, расскажите, что произошло.

Не зная местного этикета, брать незнакомца за руку она не решилась. Равно как и смотреть на дракона. Интуиция вопила о том, что делать этого лучше не стоит, но сама Люда знала: он слушает и запоминает каждое слово. Кроме того, оценивает её. И, кто знает, возможно, сейчас у неё есть шанс вырасти в его глазах.

— В…Во вре… Во время казни у-у-убийца сбежал. Его и-и-искали, но, когда на-ашли, он уже успе-ел отра-а-авить принца, — бедолага заикался, он то и дело оглядывался на лорда. Он наводил ужас. Мужчина боязливо набрал воздуха в грудь в момент, когда их взгляды встретились. Его сердце билось так часто, что, казалось, вскоре он умрёт от приступа.

— И…? — Людмила благородно заслонила собой дракона, стараясь хоть немного облегчить участь незнакомца, пусть и чувствовала, как полный ужасных чувств взгляд испепеляет её спину.

— У э-этого яда есть свои по-оследствия.

Людмила оглянулась — Амадей напрягся. Он сделал шаг вперёд, готовый дать себе волю, но, казалось, сдерживался как мог. При этом несчастный мужчина не сводил взгляда с дракона, опасаясь за свою жизнь.

— Какие? — чтобы не нагнетать и не томиться в повисшей тишине, Люда решилась на вопрос. Она сама чувствовала, как её собственное сердце, сжатое где-то в корсете, отбивает нечёткий ритм волнения.

— Со-о-жалею, но Его Вы… Высочество… У при-инца больше… Нет ша-ансов стать драконом.

Сердце пропустило удар. Люда попятилась назад, прямо к кровати Винсента. Она пала на колени, прекрасно понимая цену сказанного.

Лишиться дракона.

То же самое, что передать власть регенту.

Случилось то, чего она и боялась.

— Что?! — дракон поднял голову, издавая нечеловеческий рык. В тот момент ни он, ни Люда не могли понять, что бедолага-лекарь не виноват. Несчастный стал только тем, кто сообщил весть.

Но от этого легче не становилось. Людмила нашла в себе силы посмотреть на принца — тот шевелил губами, в бреду произнося какие-то слова. Казалось, он обращался к тому дракону, который всё ещё в нём не проснулся. Он будто всё ещё, до последнего, верил, что это произойдёт.

И, стало быть, надежды уже нет и быть не может.

Регент сделал шаг вперёд, а они — вернулись на два назад.

Думая об этом, она не сразу заметила, как покои стала затягивать уже знакомая голубая дымка. Слишком плохо. Руки не слушались, пальцы утопали в мягком одеяле, а по щеке покатилась первая слеза. Только теперь она понимала, насколько серьёзной была эта игра.

Игра с огнём.

Игра, выйти из которой уже не удастся.

— Что происходит? — Люда обратилась к дракону, но тот, казалось, вспыхнул злостью снова. До этого он был спокойнее, но теперь в нём что-то изменилось.

— Регент хочет озвучить свои оправдания.

Перед глазами всё плыло. Люда чувствовала, как взгляд туманят слёзы от, стало быть, не самой приятной дымки. Она стала тереть глаза, но смогла рассмотреть, что происходит только спустя несколько секунд.

Девушка оказалась за спиной дракона — тот, как и она осматривался, но, всё же, место узнавал. Она понимала его чувства: в нём кипела ненависть, лорд думал только о том, как бы прикончить регента. Других мыслей в его голове быть не могло, но, всё же, Людмила чувствовала, как его взгляд наполнился настолько острыми эмоциями, что захотелось сбежать, только бы не видеть его и не попасть под горячую руку.

Амадей пугал её, как альфа стаи пугает всех тех, кто под его крылом: своим он готов дать многое, но никто в этом мире не может покушаться на то, что принадлежит ему.

Месть регенту как исключительное право.

И теперь Людмила понимала, кому адресован взгляд. Прямо напротив, на троне из алых тканей и золотых вензелей самой разной формы, восседал регент. Небольшая корона едва выделялась на фоне коротких седых волос, одеяние было под стать его статусу.

Статусу, который он нещадно пытался отобрать у наследника.

Своими карими, едва ли наполненными жизнью глазами, он с хитростью наблюдал за ними — и только. Казалось, в этом зале больше нет никого, а между ними нет расстояния — огромного круга, по размерам своим напоминавшего арену. Люда подумала, что он чего-то ждёт, выжидает, будто хищник, который знает наверняка: жертва попалась в силки. Кальяс не казался старым, больным стариком, каким в его возрасте должен быть чуть ли не каждый в этой эпохе. Стало быть, драконья магия могла творить чудеса не только с пространством, но и со временем.

Регента окружали люди. Или те, кто таковым казался на первый взгляд. Дамы и лорды, общество, разодетое с щедрой руки мецената. Все они пестрили модными оттенками, своими драгоценностями и тихими разговорами, в которых то и дело проносилось имя регента. Все они находили свои места то тут, то там, но сесть не мог никто — казалось, своё превосходство Кальяс подчёркивает именно так.

Всё вокруг переливалось, дышало шиком и блеском так, будто вся казна была потрачена только на это. Зачем их сюда переместили, она не знала, поэтому уверенно сделала шаг вперёд, к одной из леди, стоявшей ближе всех.

— Нет, вперёд нельзя, — шёпот дракона звучал так уверенно, что Люда не могла не удивляться. Мгновения назад он искрил ненавистью, а сейчас… Сейчас он взял себя в руки и, казалось, от этого успокаивалась и она.

— Почему? — Людмила наконец нашла в себе силы посмотреть на мужчину и в который раз убедиться в том, что даже в костюме из чешуи он выглядел как бог. Возможно, именно на это она пыталась переключаться, забывая о собственном страхе перед регентом. Теперь казалось, весь этот мир против неё. В нём жить слишком страшно. Страшнее, чем на защите магистерской работы. Тогда можно было сбежать, отсидеться где-нибудь и в самом отвратительном случае не получить степень. Здесь же на кону стояла жизнь.

— Вокруг слишком много придворных. В лучшем случае ты станешь посмешищем, не мне тебе объяснять, — не обращая внимания ни на что, он положил ладонь на её талию, давая понять: самое время отойти ближе к колонам, к выходу, прочь от пугающего взгляда регента. Только теперь она заметила — их телепортировали ближе ко входу. Можно было уйти прямо сейчас. Но что-то подсказывало, что нужно было остаться до последнего. Ладонь на платье не причиняла дискомфорта, её тепло просачивалось сквозь ткань, давая хотя бы каплю комфорта. Пусть от жестокого и властолюбивого мужчины, но в эту секунду она почувствовала себя в безопасности, будто кто-то дал ей надежду на спасение.

— Хорошо. Посмотрим, что будет дальше.

Правда того, что произойдёт дальше, ей было не знать.

Едва она закрыла рот и устремила взгляд на «арену», как в центре появился парень. На вид ему было на несколько лет больше, чем принцу, но свою форму он носил так гордо, будто к нему обращались исключительно на «Ваше Высочество». Незнакомец по-солдатски развернулся к регенту, он принялся читать с листа что-то на языке, которого Люда не знала. Видимо, не знала его и Миранда, иначе бы могла воспроизвести. Стало быть, текст был чем-то вроде присяги или официального выступления, которое нужно только потому, что это традиция.

— … и пусть справедливая Рест воздаст по заслугам душам тех, кто идёт против трона, династии и короля, — холодный голос Амадея пробирал до дрожи. Он будто специально перевёл сказанное, одну лишь фразу, от которой, казалось, ей стало ещё хуже.

Это звучало как предостережение.

Закончив, незнакомец поклонился. Парень направился к другому выходу, его место же заняли ещё двое. Они оголили шпаги, ярко блестевшие в свете свеч.

Люда положила руку на сердце, чувствуя как то стало биться быстрее. Что-то грядёт и к этому моменту Кальяс был готов. Казалось, он знал, что лорд прибудет именно в этот момент, поэтому приготовил этот зал к выступлению.

Вот только что оно означает…

Ответом ей стали глухие рыки. Ещё двое стражников вынесли в центр круга едва живое тело. Внешне он напоминал человека, но, как только глаза девушки спустились ниже, она поняла: мужчина — наг. Существо с длинным хвостом, уходившим на пару метров назад.

— Керт Мивар, наг, — один из стражников стал зачитывать то, что кто-то написал на его листе. Он стоял лицом к толпе, будто регента не существовало: — Обвиняется в убийстве Его Величества, покойного короля Дариуса ал’де Ремуса и покушении на жизнь наследного принца, Винсента ал’де Ремуса.

Слов о последнем желании не последовало, а сам обвиняемый вряд ли мог сказать хотя бы слово. Люда не могла рассмотреть его лица в деталях, но увиденного хватило, чтобы понять — он вряд ли понимает, что происходит. Нага шатало их стороны в сторону, а хвост почти что не двигался — стража буквально несла его на руках, будто пьяного.

Пьяного.

Девушка выдохнула, теперь она вспомнила о том, кто настоящий убийца. Наг был абсолютно невиновным, на его голову регент наступал ради того, чтоб протоптать себе дорожку к власти. И на этом пути он воспользуется любыми методами.

Зачем тратить деньги на целую армию, когда в твоих руках есть яд?

Обвиняемый дрожал, увидеть это не составило труда даже с того места, на котором стояла Людмила.

— Говорят, его души коснулся тёмный маг, — одна из леди шептала второй, и это — единственное, что Люда успела расслышать.

Наг мог протестовать, но не делал этого. Он не вырывался, не пытался использовать привилегии расы и даже из последних сил не пытался доказать, что не виноват.

Сил в нём не было.

Подчинили волю, чтобы он меньше говорил, меньше двигался и меньше распространял. Главным образом то, как здесь оказался.

Раздался звон стали. Звук разрезанного мясником мяса. Змеиное шипение. Кровь на полу.

Люда не заметила, как вцепилась в плечо дракона. Она отвернулась, опустила голову вниз, опираясь на всё то же крепкое плечо, потому что другой защиты рядом не видела и найти не могла.

Стон, эхом отражавшийся от стен.

Девушка уткнулась лбом в чешую, чувствуя, как глаза наполняются слезами. Она не понимала, почему так остро чувствует это, ведь не смотрит. Такое чувство, что она сама оказалась там, на арене, в бесконечных реках крови. Казалось, это её лишили хвоста и заставили страдать, корчиться от боли.

Этот дивный, но жестокий мир. Она знала: гуманизм подобной эпохи в её мире далёк от общих понятий её века, но сути это не меняло. Слишком кровожадно.

Слишком страшно.

Страшнее только осознание того, что ещё три года здесь. Долгих три года, в течении которых она всё также будет бояться за свою жизнь и то, что может сделать с ней любой аристократ или просто сильный маг.

Слишком тяжело.

На плечи будто навалился огромный груз, от которого избавиться ей не дано. Люда пыталась об этом не думать, но глаза и мысли возвращались к нагу, которого убивают так долго и мучительно.

Тем временем существа вокруг едва не рукоплескали. С восторгом в глазах они смотрели за тем, как незнакомый никому из них наг страдает. Кое-кто не скупился на слова, до слуха Людмилы доходили перешёптывания с завидным ликованием. Все они знали о том, кто здесь убийца и вкушали плод правосудия с такой жадностью, что становилось дурно. О том, кто настоящий убийца, знали только двое. Одна из них всё также старалась не смотреть, она ещё сильнее прильнула к нему, пытаясь убежать от всего мира. Второй же… Второй поражался тому, как в одном маге могут уживаться столько сильных эмоций, но не отходил и не пытался ей противостоять.

— Всё… — голос лорда теперь звучал не так уверенно, как прежде. Он будто не привык видеть Миранду такой, проявил хотя бы толику сострадания, но продолжил: — Всё закончилось.

Смотреть на арену не было ни сил, ни желания, поэтому, дрожащей рукой опираясь на плечо Амадея, Людмила подняла взгляд на Кальяса — тот, казалось, всё это время наблюдал за ними. Но теперь в нём чувствовался вкус победы. Об этом говорило всё: его горделивая осанка, поднятый, стало быть, до самого потолка подбородок и сузившиеся глаза.

Казалось, он всё знал.

Он знал и показывал то, что война началась.

Мышеловка.

Опуская глаза, она всё ещё не хотела доверять своим мыслям. Люда верила, что сможет устроить ему мышеловку, загнать в угол и потребовать оправданий. Но теперь они сами оказались в мышеловке. И, когда мысль об этом стала постепенно захватывать рассудок Людмилы, наводя на неё ужас и панику, в шаге от них появился он. Регент Кальяс фон Ремус, собственной персоной.

* * *

Те, кто ранее наблюдал за казнью, слишком быстро покидали зал. Кальяс наблюдал за каждым, будто торопя всех. Среди них теперь Людмиле удалось рассмотреть пару женщин-нагов, что стыдливо прятали под бесконечными юбками свои хвосты. Они оглянулись на Люду синхронно — так, будто боялись осуждения со стороны бастарда.

Бастард.

Казалось, ни она, ни какой-то лорд не достойны такого показательного выступления. И, всё же, эта казнь была предназначена для них. Регент убил двух зайцев стразу. Мужчина показал, что значит правосудие в его руках, а, кроме того, ясно дал понять, что война только начинается и, что бы они не сделали, он выйдет из воды сухим.

Он — регент, они — всего лишь те, кто только протаптывает дорогу к престолу. И, если не остановить его вовремя…

— Вижу, лорд, вы и ваша дорогая спутница под впечатлением от казни, — слова Кальяса эхом разнеслись по залу. Казалось, рядом больше нет никого.

Совсем одни. Не было рядом ни других аристократов, ни даже стражи. Каждый звук, даже едва заметный шорох ткани платья, утраивался. Так становилось ещё страшнее.

Что, если он захочет их убить?

Здесь и сейчас.

Без свидетелей.

Мало ли как умирают люди.

Но, всё же, регент наблюдал за ней. Пристально, с улыбкой, будто ждал только её — и больше никого. Он всё ещё играл с ними, зная только одно — мышеловка захлопнулась.

— Я думал маги, тем более из династии Ремус, менее восприимчивы к таким событиям, даже если маг — женщина. В конце концов, я казнил убийцу вашего отца.

— Думаю, леди Миранда отвыкла от жестокости двора.

Люда хотела сказать, но её перебил Амадей. То, как внутри вскипали его эмоции, можно было угадать по лёгкой дрожи ненависти в руках и вспыхивающим в глазах искрам.

— Как вы, наверное, знаете, в Цересберге царит мир и никому не придёт в голову устраивать публичные казни.

— Конечно, — Кальяс усмехнулся так, что Людмила тут же осознала: чувства лорда к регенту взаимны. — Ведь Цересберг славится своей праздной жизнью, а не правосудием.

— Единственные, кто может вершить правосудие — это великая Рест и её посланники — эсквайры-менталисты.

— А вы, лорд, всё о богах, — старик отмахнулся. Так нервно, что корона слегка покосилась. — Но, полагаю, убийцу покарает солнцеликий Эбнер, ибо в душу нага проникла тьма, это считал наш менталист…

— Меня больше беспокоит то, каким образом убийца смог сбежать с казни, — с хитростью в ледяных глазах, дракон теперь смотрел на регента в упор. — Как Ротберг, центр мира, может допускать у себя такое? Тем более при обращении с убийцей короля.

— Как же они ненавидят друг друга, — Люда сдала пальцы в кулаки, понимая: на месте лорда она вела бы себя точно так же.

Казалось, регент не боится ничего и никого, но, в любом случае, в нём читался слабый страх. Стало быть, драконом он был более слабым, нежели Амадей.

Кальяс не повёл и взглядом. Он держался так, как не смог бы никто из тех, кого знала Люда. Убийца. Дважды, едва ли не трижды. Преступник разгуливал по дворцу, пытался щеголять своей безнаказанностью, но в то же время опасался.

За свою жизнь.

Потому что, если драконы в этом мире могут пускать пламя, то Амадей мог сжечь его, несмотря на статус.

Вот только как Кальяс собирался стать королём-драконом, если свою сущность ему должен был передать принц. Принц, которого он сам лишил внутреннего дракона.

Слишком запутано.

Он не мог опростоволоситься. Исключено. Люда уже понимала это. Такие люди как он не станут совершать настолько большие ошибки.

— Те, кто так «хорошо» стерёг убийцу, уже… В объятьях Эбнера, да нашлёт он забвение на их души. Простите, леди Миранда, я должен был это сказать. Но… Я понимаю ваше состояние. Всё же, вы — женщина и способны на такие эмоции.

Эмоции? Конечно же, она способна на эмоции, самые низкие и отвратительные. Гнев, печаль, ненависть. В скором времени её постигнет и уныние. Как он мог говорить с ней так? Что она должна была делать? Радоваться тому, что невиновный казнён? Но, казалось, регент понятия не имеет о том, что и она, и лорд знают, кто настоящий убийца.

— Однако, позвольте полюбопытствовать, почему здесь оказалась и леди Миранда? — регент перевёл взгляд на Люду, и та почувствовала, как руки пробило на дрожь. — Помнится, вы сами решили отдалиться от дворца, чтобы быть рядом с принцем Винсентом.

— Я… беспокоилась о брате, — больше Людмила не могла сказать ни слова. Ей казалось, она больше никогда не сможет смотреть в лицо Кальясу без страха. Он убил беззащитного, невиновного, при этом даже не моргнув глазом.

— Но дело не только в этом, — на её талию снова легла рука Амадея, от чего тепло снова прожгло ткань. — Леди Миранда… Я просто не мог её остановить, она рвалась во дворец, хотела меня предостеречь. Леди прекрасно знает, насколько незащищённым может чувствовать себя гость, прибывших из безопасного Цересберга. Она беспокоилась не только о брате, но и обо мне.

— Правда? И в чём же секрет этого беспокойства? — на лице регента, казалось, появились искренние эмоции. Удивление.

— Скорая помолвка. Наша с леди Мирандой.

Сердце Люды пропустило удар. Будь у неё рядом хотя бы одно кресло, она бы тут же в него упала. Слишком неожиданно, чтобы воспринимать это так просто. Недоумение стало слишком очевидным. Она поперхнулась, в горле стал ком, от которого она не могла избавиться.

Какая, к здешним аналогам чертей, помолвка?

— Вижу, вы решили исполнить волю покойного отца, — регент улыбнулся, обнажая драконьи клыки. Он смотрел на Людмилу как на некое спасение. Казалось, будто он ждал именно этих слов.

Естественно, при условии брака, проблема решалась сама собой. По традициям, о которых Люда уже успела прочитать, высокопоставленный муж отвозит невесту в свои земли. Таким образом, от Цересберга она будет настолько далеко, насколько это возможно.

Регент даже не спросил того, почему любящая брата Миранда решилась на помолвку именно сейчас, когда идёт борьба за трон. Об этой войне он знал и понимал, что лорд будет идти до последнего, не теряя ни единого союзника. И вот она, новость, от которой Кальяс едва не расплывался в улыбке. На одного союзника меньше. Теперь Миранда будет прозябать в землях лорда, а не перечить будущему королю. С шестнадцатилетним мальчишкой и лордом разделаться будет намного проще.

— Вы выглядите так, будто наша помолвка уже завтра, — Амадей натяжно улыбнулся, едва скрывая ненависть.

Людмила молчала. Эмоции стали успокаиваться, но капли пота неприятно ползли по виску вниз. С одной стороны, она знала, что помолвка не будет ждать три года, а с другой дер Равенгер не питал к ней особой любви. Значит, это для чего-то нужно. Вот только для чего…

— С радостью нанесу визит в Цересберг, тем более с таким хорошим предлогом! Вы не представляете, как я за вас рад! Вы же знаете, я люблю всех признанных наследников престола как своих.

— К сожалению, высказать свою любовь и леди Миранде, и Его Высочеству, у вас не получится, — улыбка тут же исчезла с лица лорда — теперь он сиял уверенностью, но злость всё ещё проявлялась: клыки он не прятал. — Я не могу допустить того, чтобы с принцем произошло что-то ещё. Поэтому мы отправляемся сейчас же.

Лорд хотел поклониться, развернуться и уйти, но вместо этого только наткнулся на выставленную вперёд руку. Регент явно был против. Почему?

— Я, в свою очередь, не могу допустить, чтобы ещё не отошедший от яда принц провёл ближайшие два часа в дороге, в трясущейся карете, без надлежащего ухода!

Как только эта фраза сорвалась с губ регента, Амадей дер Равенгер взорвался. Руки стали превращаться в когти, давить на тонкую, опоясанную корсетом талию так сильно, что Люда ойкнула. Тихий звук едва мог отрезвить, но заставил метаморфозы отступить.

— От вас сбежал убийца, при этом успев отравить принца. И после этого вы станете говорить, что здесь безопасно?! — Амадей всё же развернулся, он держал Люду, давая понять: он уйдёт отсюда любой ценой и только с принцем и леди.

— Что же, в таком случае, безопасность принца теперь лежит на ваших плечах. Так как принцу лучше не подниматься в небо, я предоставлю вам карету.

— До встречи на помолвке, — лорд наконец зашагал вперёд, унося за собой и Люду, и тяжёлые эмоции, от которых становилось не по себе. Людмила чувствовала это, чувства этого дракона будто летали в воздухе, заставляли проникнуться желчной, гниющей ненавистью к регенту и её саму. Вместе с её собственным страхом, смесь казалась девушке слишком отторгающей. Её чудилось, она прониклась ненавистью к себе. Таких сильных эмоций она не испытывала никогда. Причин тому она не знала, но всё равно следовала за Амадеем. Потому, что выбора не было. Он мог дать ей хоть какую-нибудь защиту от давящих на неё стен Ротберга. Девушка крепче прижалась к нему и не отпускала, не понимая, что знает меньше, чем должна…

* * *

Люда смотрела на то, как огромный, богато украшенный дворец отдаляется, равно как и перспективы одержать победу над регентом. В голове всё путалось, она уже не понимала, какие эмоции испытывает. Всё вокруг, казалось, её уже утомило, а мысли заставляли её бродить по бесконечным лабиринтам сознания и загадок здешних реалий. К таким поворотам, увы, жизнь её не готовила. Теперь план с «мышеловкой» казался слишком глупым. И дело вовсе не в его первоисточнике. Такого игрока им не переиграть. Несмотря на свой возраст, регент мыслил на удивление здраво. К тому же, казалось, рассекретит их тут же.

Людмила перевела взгляд на принца — голова того покоилась на её коленях, они вдвоём едва умещались на сидении, но, всё же, Винсент не жаловался.

И не просыпался.

Девушка слышала, как он бормотал что-то себе под нос. Некоторые слова напоминали те, что произносил первый страж, но в этом она уверена не была. Больше её беспокоило то, как он себя чувствует.

— Его дракон больше не проснётся, — вертелось у неё в голове. — Он больше не посмеет претендовать на престол.

Но почему-то, несмотря на эту травму, её больше интересовало состояние тела принца и его эмоции. Люда вспоминала, как буквально пару дней назад он радостно встречал свою сестру и живо рассказывал о своих надеждах. А потом… Потом он едва не плакал, зная, что ему предстоит. Казалось, только рядом со своей сестрой он мог на считанные мгновения почувствовать себя ребёнком. Засмеяться так радостно, что любой, кто мог бы оказаться рядом подумал бы, что он ещё слишком мал. Но на самом деле… На самом деле он мог больше. Люда знала его только несколько дней, но уже уверенно могла сказать, что, если бы драконы здесь были метафорой сильного человека, она бы повсеместно применяла это именно к принцу. Несмотря на свой возраст и некоторое детство в голове, свою миссию он чётко осознавал.

Только бы всё не рухнуло…

— Может, всё же не стоило его забирать? — впервые за полчаса езды, Люда решилась обратиться к лорду. Теперь, когда рядом не было более враждебных сил, страх проснулся вновь. В образе дракона Амадей был завораживающим зрелищем, в своём человеческом облике — одним из самых притягательных мужчин, которых она когда-либо видела. Но ни то, ни другое не могло указать ей на то, о чём он думает. Казалось, он находится в своём мире.

— Нет, всё было сделано правильно. Останься мы в Ротберге, этой ночью Кальяс в любом случае захотел бы удостовериться, что принц абсолютно точно не сможет вернуть дракона, — дер Равенгер всё ещё казался озлобленным на регента. Те же чувства разделяла и Людмила, но, кажется, она так устала, что чувствовать что-то уже была не в силах.

Девушка сглотнула. Она посмотрела на мужчину, пытаясь забыть о том, насколько он плох. Сейчас в нём снова проснулось что-то странное. То, что она уже видела в тот день, когда сказала о своих предположениях. Кажется, он искренне волновался о Его Высочестве и причин этому Люда найти не могла.

В карете повисла тишина, от которой у Людмилы к горлу подступал ком. Она не знала, как поступить, пусть в какой-то мере и понимала лорда.

— Ты беспокоишься о нём, как о собственном сыне, — наконец, у неё вырвалась эта странная фраза. Странное любопытство, с каким она раскрывала тайные смыслы книг, взяло своё. — Почему?

— Тебе так интересно? — Амадей печально хмыкнул. Так, будто она лезла не в своё дело и потревожила его не в то время.

— Да, — несмотря ни на что, Люда кивнула. Любопытство в какой-то мере брало верх, а отвлечься от мыслей о том, насколько дурно себя чувствует принц, хотелось как никогда.

— Мой отец служил покойному королю. Дариус, пусть светлым будет путь его души, вернул моему роду титул. Я поклялся ему служить королю несмотря ни на что, какой бы цена ни была. И вот, теперь на кону всё. Я видел Кальяса в тот день, когда он отравил Его Величество, я видел его лицо. Он с притворством в глазах пытался сопереживать королеве-вдове, но я понимал, что ничего подобного в его душе нет. Она черна, как копоть, как уголь и гнилые яблоки. Его Высочество принц Винсент — достойный наследник. Он не заслуживал ни такой участи, ни такого регента. И я сделаю всё для того, чтобы Винсент оказался на престоле.

Люда опустила голову. Тишина вновь взяла верх, слышалось только мирное посапывание принца и то, как лошади несутся вперёд, к его родному Цересбергу, где девушка наконец сможет почувствовать хотя бы какую-то безопасность.

Она не вернётся в столицу. Даже, если об этом попросит принц, она больше туда не поедет. Когда регент умрёт, только тогда она сможет туда податься.

Ещё взгляд. Напряжение лорда буквально летало в воздухе, она чувствовала его эмоции и всё ещё не понимала, почему так быстро свыклась с ними. Вернее, ей казалось, она понимает их без труда. Даже со студентами, казалось бы, такими одинаковыми в общей массе своей, она выделяла «особенных» — тех, с кем работать будет сложно. При первой встрече с Амадеем, она отмела в эту группу и его, но сейчас она смотрела на него с… уважением?

Дер Равенгер был верен своей клятве и, казалось, следовал за принцем не только из жажды власти. Что-то подсказывало ей, что эти слова, признание в своих мотивах, далось ему непросто. Но, всё же, властолюбия и прочих недостатков это не отнимало.

— Кстати о сыновьях, — удивительно, но своё привычное настроение лорд вернул себе достаточно быстро. — Почему Экберт?

— Что значит «почему Экберт»? — Люда попыталась умерить свой тон, но это получалось с трудом. В ответ на такую заботу, принц только поворочался, но не проснулся.

— Я помню тебя до взрыва. Ты никогда не имела дела с детьми и избегала их даже когда дочь прислуги носила тебе платья, по твоему капризу, по одному. Ты… хочешь подобраться ближе ко мне?

— С чего ты взял? — нет, это уже было возмутительно. Всё очарование лорда вмиг улетучилось туда же, куда и её желание его уважать и сочувствовать. Такие мысли были абсолютно точно за гранью добра и зла.

— Что ещё я могу подумать? — он как ни в чём ни бывало пожал плечами. — В последнее время ты ведёшь себя слишком странно. Я даже сомневаюсь в том, что ты — та Миранда, которую я знал.

— Если бы женился на мне — узнал бы лучше, — девушка решила вспомнить важную деталь, чтобы её не рассекретили. О неудавшейся женитьбе, кажется, говорила Клэр. Люда совсем не понимала, что затронула тему, о которой совершенно забыла. Когда несчастного принца погружали в карету, она самозабвенно наблюдала за тем, чтобы никто не делал лишнего движения. Девушка так боялась за принца, что совершенно забыла о страхе за своё будущее.

— К сожалению, теперь это неизбежно, — на его лице появилась печальная улыбка. Видимо, леди Миранда была не из тех жён, которых искал лорд. Кто же мог стать его идеалом? Видимо такая, которая помалкивала бы и смиренно принимала каждое его слово.

— Тебя никто не заставлял, — несмотря на любопытство, Люда почувствовала, что ей обидно. Да, она — не Миранда, но, видимо, за прошедшие несколько дней показала себя настолько плохо, что мнение мужчины не поменялось.

Может, он просто ещё не решил? Конфликт того, какой она была и какой стала?

Нет, откуда бы? Судя по всему, навязанную невесту он не особо любил и даже дружеские отношения вряд ли могли бы сложиться хоть сколько-нибудь удачно.

— Мне пришлось это сделать.

— Зачем? — Люда недовольно помотала головой. В мыслях она уже давно перебрала все возможные и невозможные варианты, но ни в одном из них не было выгоды для лорда, поэтому сдалась. — Я до сих пор не понимаю.

— Узнаю старую-добрую Миранду, — дракон улыбнулся, Люда прикусила губу. Она надеялась хоть немного рассеять образ мегеры, коей представлялась леди, но, видимо, не удалось. К тому же, уважение к этому дракону исчезало всё быстрее и быстрее. Он явно намекал на то, что леди, как и сама Людмила, не спешила замуж, хотя все её одногруппницы уже давно обзавелись этим счастьем.

— Что плохого в том, что некоторые женщины не готовы к браку? Может, на этом этапе жизни у них другие планы?

— Какая разница? Зачем планы, если муж берёт на себя все затраты и расходы? Всё, что требуется от женщины — быть хорошей хозяйкой и матерью детям. Кроме того, уметь держать себя в обществе. Порой даже можно не иметь головы на плечах.

— В отличие от многих, она у меня есть. Я могу общаться с твоим сыном, но ни к детям, ни к браку я не готова, — Люда не упоминала о продвижении по карьерной лестнице как минимум потому, что понимала — эту мысль мужчина «переварить» точно не сможет. Здесь такую идею смогут освоить только века через три. Если брать опыт её мира, конечно же.

— Почему? — теперь Амадей наблюдал с любопытством. Ему показалось, в её словах скользнуло что-то по-настоящему взрослое. Раньше она казалась ему не больше чем девушкой, из головы которой ещё не выветрилась беззаботная юность, ведущая за собой бунт. Но сейчас в ней было что-то другое. Более интересное. Более… разумное?

— Потому что, если кто-то из супругов не готов к совместной жизни, это будет проблемой и для них, и для детей.

В карете воцарилась тишина. Людмила не горела желанием доказывать лорду, что это правильно, а сам лорд был слишком занят своими раздумьями.

— В любом случае, быть вместе нам придётся, хочешь ты этого или нет. Нам нужна роскошная помолвка и не менее роскошная свадьба. И дело не в тебе или том, как сильно я тебя люблю, хотя на людях нам придётся играть именно влюблённую пару.

— Зачем?

— Так мы убьём сразу двух зайцев. Во-первых, на празднике в честь помолвки можно воплотить твою идею с сыром.

— «Мышеловкой»! — Люде тут же стало обидно за Шекспира, даже несмотря на то, что здесь такого не существует.

— Хорошо, мышеловкой. Главным образом мы выведем регента на чистую воду. Кроме того, громкая помолвка позволит заглушить новости о том, что принц не сможет стать драконом.

— Это не может распространиться за пределы дворца, — Люда вздрогнула, она отчаянно не хотела верить в то, что регент способен на такое.

— Думаю, Кальяс сделает всё, чтобы новости распространились быстрее ветра. Поэтому нужно начинать готовиться к помолвке и сделать её как можно скорее, — он задумался. — С помолвки до брака должно пройти не меньше пяти дней… Что же, полагаю, если я подключу к этому своих людей, мы успеем.

— Но мы не будем жить вместе вечно, правильно? — девушка вовремя вспомнила о том ужасном времени, которое она должна здесь провести. Три года. Нет, с этим мужчиной под одной крышей она столько точно выдержать не сможет.

— Конечно же, нет. Развод, конечно, храм вряд ли предоставит, но это не будет мешать нам жить по отдельности. Я уже всё обдумал. Через полгода, когда ситуация станет более понятной, ты отправишься назад, в Цересберг, либо же в мою летнюю резиденцию в Южных Песках. В общем и целом, ты сможешь заниматься своими делами, я — своими.

— Ты поражаешь меня своей расчётливостью.

— Разве не в этом должна быть сила будущего эрла и регента? — на этих словах Люда сразу вспомнила об Экберте. Сын лорда, он должен был стать наследником отца и ради этого его отправляли в магическую академию и заставляли штудировать книги, которых он не понимает.

Он относился к принцу лучше, чем к сыну.

Так не должно быть.

— Может, я, конечно, лезу не в своё дело, — Люда сглотнула. Видеть дракона злым снова она не хотела, а слушать речи о том, что она только женщина — тем более. Поэтому её тон стал немного более покладистым. — Но, как по мне, ты поступаешь неразумно. Экберт ещё даже не понял, что такое детство, да и вряд ли он знает, каково это, жить без твоих книг. А ещё я сомневаюсь, что он знает, каково это, расти с отцом.

— С моим сыном всё в порядке, — в тоне лорда слышалась снисходительность. Он будто не воспринимал слова Люды всерьёз лишь потому, что её природа, женская, иная. — Он читает правильные книги, общается с правильными людьми и делает правильные выводы, чтобы поступить в правильную магическую академию. В тебе говорит женщина, мать.

— Но, может, на этот раз она права? Может, стоит дать сыну то, чего он требует? Эрлом ты станешь в любом случае. А вот Экберта, наследника твоих земель и твоего сына, будет уже не вернуть.

Амадей ничего не ответил. Он сделал вид, что смотрит в окно, на вечернее небо, в котором уже виднелась почти созревшая луна. Как и любой житель этого мира, при взгляде на светило он думал о луноликой богине Рест. Но в этот вечер в его мысли прокралась Миранда, о которой он уже хотел забыть как можно быстрее. Принимаясь за принца и продвижение наследника к престолу, он понимал: рядом будет она. Раньше он мог с этим смириться, просто принимать её глупые идеи и делать всё по-своему, но теперь всё изменилось. Кажется, она стала настойчивее и стала мыслить… Нет, из-за какого-то взрыва она не могла так переосмыслить жизнь и вернуться более зрелой.

Или… могла?

Такого не бывает. Даже у магии есть свои пределы. Но сложно было не признавать того, что такой Миранда нравилась ему больше. В каком-то смысле. Думающие девушки оставляли в его душе неизгладимый след, и, пусть они не годились для спокойной семейной жизни как таковые, хотя бы говорить с ними было весьма интересно.

Увы, в ближайшее время им предстояло именно это. Много говорить, улыбаться, делать широкие жесты и показывать всему миру любовь — то, что лорд Амадей дер Равенгер уже отчаялся найти.