Глава 3

Глаза медленно раскрылись, как раз в тот момент, когда в комнату ворвался почти незаметный, но едкий хохот. Девчачий. Где она, Альбина поняла не сразу. Смех вырвал её из снов, в которых она возвращалась к своей обычной жизни, где была всего лишь поваром в детской больнице. Казалось, это произошло в прошлой жизни, далеко-далеко. Душа сама собой улетала куда-то за горизонт, вместе с поднимающимся над ним солнцем.

Позже пришло осознание. Она не дома и в тот же момент нахлынуло новое печальное чувство. Перед тем, как лечь спать, она ещё долго раздумывала о своём положении, в конце концов решив, что печалиться нет смысла: это её горю не поможет. Нужно действовать, а не предаваться унынию! Но сейчас, когда слышался знакомый голос, Аля снова вспоминала обо всём и… Снова уныние. Снова на душе становилось неспокойно. Что делают её знакомые сейчас? Что происходит в её мире? К этому времени, сотрудники больницы только сходятся. Любаня, наверное, начинает день с планёрки, своим командным голосом раздаёт всем задания, а они…

— Миз Анселл, — весёлый голос вчерашней девушки звонкой песней ворвался в комнату, пробуждая Альбину ото сна и тоски. С другой стороны, это правильно: чем меньше будет думать об этом всём — тем лучше. — Вам пора вставать!

Служанка выглядела настолько радостной, что Альбине не верилось. Разве можно быть такой счастливой в этом мире? Может… может она тоже так сможет? Верилось с трудом, но, сквозь силу, Аля повернулась и улыбнулась девушке.

Впрочем, та восприняла это по-своему.

— С вами всё в порядке? Вы выглядите… Бледнее, нежели вчера, — она аккуратно поставила на стол небольшой деревянный ящик, от которого исходило тепло. Внутри что-то блестело.

Альбина резко спохватилась, снова вспоминая о предупреждении кондуита. Нет, даже если с ней всё будет плохо, она точно не признается. Мало ли, какие отличия от их тел есть у неё. Ох, кажется, она становится параноиком…

Нужно воспринимать всё спокойнее, продумывать всё наперёд. Не время для эмоций! Соберись, Альбина! Или лелей своё горе, или поднимись и сделай уже что-нибудь, чтобы хотя бы о нём забыть!

Крепко сжав себя в собственных же руках, девушка резко села на кровати, осматривая комнату снова. Что же, ничего со вчерашнего дня не изменилось, но это и к лучшему.

— Всё хорошо. Я просто… Не могла долго заснуть, — причина придумалась сразу же, а гордый вид придавался с трудом. В любом случае, она здесь на определённых правах.

— Вы уверены? — не отрывая глаз от своей подопечной, служанка быстро стала хозяйничать в сундуке. Также она сделала и вчера, когда Альбина ложилась спать. Судя по всему, здесь это абсолютная норма.

— Герти! — из коридора донёсся голос более зрелой дамы, и, кажется, она обращалась к служанке.

Значит, служанку зовут Герти? Отлично! Даже имени спрашивать не пришлось.

— Да, я скоро закончу! — едва не напевая и не летая, служанка порхала над тканями, выбирая сорочку.

Всё также, пританцовывая, она сказала Альбине подняться и начала облачать ту в платье. На этот раз оно оказалось не менее строгим: что чёрная ткань на рукавах, что тёмно-фиолетовые узоры по всему подолу настраивали скорее на траур. Кажется, Виттория слишком сильно любила строгость. И это проявлялось во всём.

Покончив с платьем, Герти приступила к волосам, расчёсывая недлинные пряди и собирая их в низкий пучок. Несколько локонов она аккуратно выпустила из причёски, оставляя их ниспадать на закрытые плечи.

— Теперь вы готовы ко встрече с детьми. Госпожа ван Тиден предупредила их о том, что сегодня помогать им станете именно вы, — Герти поклонилась, смахивая со лба прядь тёмно-каштановых густых волос. Остальные служанка прятала под чепцом.

Альбина же посмотрела на себя в зеркало. Разравняв плечи, она наблюдала за строгой не по годам, гордой, скрывающей свой страх молодой особой. Сейчас она бы вряд ли себя узнала: пшеничные волосы убраны назад, шея теперь казалась более длинной, губы — не способными на улыбку, а тёмно-зелёные глаза всматривались в отражение с уверенностью, пряча за этой маской настоящий ужас.

Так лучше. Так и будем продолжать.

— Да, — она кивнула, но скорее себе. — Я готова.

Альбина ступала по непривычно холодному полу, рассматривая замок. С первого этажа, где обитала вся прислуга, по тёмным лестницам ей пришлось подняться на третий, но делала она это так быстро, что Герти едва за ней успевала — служанка аккуратно подбирала юбки, а её взгляд буквально молил о том, чтобы они быстрее остановились.

Но нет. На самом деле Аля хотела покончить с этим как можно быстрее. С одной стороны, ей стоило бы узнать детей, а с другой… С другой всё сейчас пугало настолько, что паранойя процветала буйным цветом. Дети — искренни. И что, если они совсем неожиданно для себя узнают, кто она?

От этих мыслей, рука сама собой прикрыла рот. Нет, не узнают. Она сделает для этого всё, что в её силах. К тому же, если не поставишь себя в первый же день, считай, возможность упущена.

Помня об этом, она распахнула двери одной из комнат, где должны были находиться двое.

— Помните: вам стоит вести себя как можно тише, юный господин болеет, — под звуки последнего совета Герти, Альбина ворвалась в покои, но ступив только шаг, остановилась.

Идти вперёд она не могла. В руке она с силой сжала манускрипт с заданиями на день, но мысли были далеко не об этом. Она только наблюдала за хозяином помещения, в котором сейчас оказались пятеро. Впрочем, она смотрела только на него.

Это был парень. На вид ему было не больше пятнадцати лет, хотя в каждом его жесте она видела то, как его пожирает неизвестная болезнь. Короткие волосы напоминали скорее сено, улыбка тонких губ была настолько потерянной, что, наблюдая за ней, хотелось только сопереживать. Единственным, что в этом высоком парне говорило о жизни — это серые глаза. Несмотря на цвет, они буквально горели, будто Мелампиг хватался за каждое мгновение и не желал проигрывать схватку со смертью.

Вернее, болезнью.

Впрочем, она отразилась и на его глазах — в тех виднелись рыжие точки, которых быть явно не должно. Альбина заметила это даже несмотря на то, что тот не стоял на месте.

В своих руках он держал девочку, и та улыбалась. Слабые руки Мелампига то поднимались, то опускались, счастливо качая Хильдис, самую младшую из троих. Когда она поднималась вверх, искра жизни вспыхивала в серых глазах снова, а, когда тяжесть крохотного тельца обрушивалась на бессильные руки — исчезала.

В этом была своя печаль. Печаль, проникающая под кожу, заставляющая не отрывать глаз от этой радостной, но в то же время обрисованной в серых тонах картины.

И, лишь только Аля хоть немного свыклась, слуга, мужчина в тёмных одеждах и седыми волосами, протянул к малышке руки и принялся забирать.

— Верните мне её! — хриплый голос сходил на вой, но парень на это внимания не обращал. Едким леденящим кровь взглядом он смотрел на старика, хоть тот совершенно к господину не прислушивался.

Девочка резко издала крик. Казалось, стены задрожали, но слуга привык — он только буркнул себе что-то злобное под нос и уложил девочку на кровать, явно ей не принадлежавшую.

— Простите, но госпожа запрещает вам проводить много времени вместе.

— Верните! — как и старшая, Мелампиг стоял на своём.

— Это исключено, — слуга против воли парня выхватил у него девочку и, не обращая внимания на плач той, также резко положил её в кроватку. Вернее, кровать. Огромную для её возраста. Странно, что не забрал.

Бумага в руках сжалась ещё сильнее. Всё равно, что будет мятой — плевать. Эмоции сейчас были сильнее Али, ведь в этот самый момент у парня отбирали, казалось, единственное, что ему дорого. И кто? Собственный слуга. Неужели всем в этом доме всё равно, что происходит с детьми? Или здесь есть чары, наложенные бруксой на всех и каждого?

В любом случае, нужно всё это прекращать!

— Кхм-кхм! — Альбина громко откашлялась, и, когда все трое обратили на неё внимание, она нашла в себе силы улыбнуться. — Доброе утро! Я — Виттория Анселл, ваша новая миз. Теперь каждое утро я буду приходить сюда и говорить о распорядке на день. Кроме того, мне надлежит следить за грамотным исполнением плана.

— Скажите ему! — парень тут же решил найти в миз защиту, хотя его бунт был вялым, не то что у Элен.

— Что происходит? — Альбина резко окинула взглядом мужчину и спокойствием он не отличался.

— Приказ госпожи. Они не должны проводить много времени вместе, это плохо скажется на мальчике, который должен вырасти мужчиной.

— А, по-моему, сейчас он как раз пытается защитить сестру, а вы ему препятствуете, — Аля была вне себя от злости, хотелось схватить этого мужчину и выставить отсюда как можно быстрее. А ещё лучше — уволить.

— Это приказ госпожи! Я их принимаю такими, какие они есть и вам советую. Иначе потеряете свою работу!

— Эта госпожа точно понимает, что делает? — Аля говорила, скорее на эмоциях. Гнев липким ядом тёк по венам, заставляя делать глупости. Но вряд ли она пожалеет — он всего лишь слуга, они почти что одного ранга. Судя по всему.

— Замолчите! У вас, кажется, длинный язык и никаких манер, — старик был не просто вредным — безумным. Чёртов фанатик! — Чему такая женщина может научить детей?

— Большему, чем их мачеха, — отвратительное чувство злости продолжало играть внутри огнём. Кажется, она начинала срываться. А ведь это только первый день… Да какая разница, какой там день?! Дети-то в чём провинились?

Слуга стал ещё что-то говорить, но Альбина решила не обращать на него внимания — только усмирила гнев, быстро раскрыла манускрипт и стала зачитывать его только Мелампигу:

— После утренних процедур вас ожидает учитель музыки, затем час отдыха, после обеда — урок грамматики, свободное время, а затем, к вечеру, госпожа ван Тиден приглашает вас к ужину вместе с гостем, — прочитав весьма содержательный распорядок дня, Аля уже хотела похвалить себя за уверенность, но слуге явно это не нравилось.

— Говори тише! Или тебе не сказали, что это ему мешает?! — старый слуга кряхтел, как старая дверь. И как только его во дворец пустили?

Старик говорил что-то ещё, потом повернулся к Герти, но та будто из воздуха «достала» небольшую мензурку и передала её Але. Альбина же направилась к парню, чувствуя, как колени начинают подрагивать. Казалось, сейчас он из-за своего бунта не будет принимать ничего. Поэтому, надеясь на лучшее, она протянула парню препарат.

И он выпил.

Глотнул лихо, одним глотком осушая склянку. Как только жидкость пошла по горлу, руки стали трястись. Затем, послышался кашель. Истошный кашель безумно несчастного, больного хроническим заболеванием человека.

Флакон разбился о пол.

Альбина сделала пару шагов назад. Да что здесь происходит? После лекарств людям обычно становится лучше, но это едва ли походило на «лучше». Явно не тот случай. Вместо облегчения — ещё одна порция кашля, от каждого порыва которого Аля вздрагивала так сильно, что, наверное, стоило выйти, убежать, закрыться в своей комнате и не выходить, пока его страдания не прекратятся.

Резкий взгляд метнулся в сторону Альбины.

Она почувствовала это и оглянулась.

Парень. Он смотрел на неё с надеждой и верой во что-то лучшее, но с очередной волной дрожи, всё это исчезло.

— Мне терять уже нечего. Только Хильдис, — сквозь кашель он сказал лишь одну фразу, от которой холод пробежался по коже, а мурашки бежали по спине так быстро, что становилось не по себе. Его испепеляющий взгляд преследовал её до тех пор, пока слуга наконец не уложил его на кровать.

Кровь на белом рукаве мужчины.

Аля отвернулась.

Это отвратительно. Неужели таким должно быть действие лекарства? Чем дальше — тем больше она начинала в этом сомневаться. Девушка только скользнула к своей прислуге.

— Что это за препарат? — Альбина обратилась к Герти. Она шептала, чтобы больше никто не услышал.

— Яд медной змеи.

— Яд?!

Альбина опешила. Сперва она не знала, что сказать. Где-то внутри ненависть граничила со злостью, а после — мягко перетекала в сожаление и сострадание к ребёнку, потом — снова накатывающая волной ненависть.

Значит, яд? Да ещё и змеи. Что значит «медной» она не знала, но была готова пойти на разборки к графине хоть сейчас. То, что она бессмертная не означает, что бессмертие передастся к детям по воздуху!

— Почти яд. Его часть. Одна капля яда на кубок чистейшей воды. Юный господин нуждается в таком лечении, так как, как оборотень, он проявляет активность и такое лекарство его успокаивает.

Альбина оглянулась на мальчика. Тот едва ли мог бывать активным, разве что порой у него случается нечто вроде эпилептических припадков. Впрочем, она снова всё сравнивала с родным миром. Но как и прежде особых сдвигов в сторону хорошего самочувствия она не видела.

Вместо того, чтобы спорить, Аля молча проследовала к милой малышке, которая сейчас казалась настоящим лучом в этом тёмном царстве. Огромные заплаканные голубые глаза смотрели на неё будто в надежде, что она спасёт её, а заодно и её братика. В них оставалось что-то совсем детское, присущее всем детям, но вместе с тем пугающая искра чего-то взрослого выбивала из колеи. Казалось, девочка очень хочет что-то сказать, её мелкие кудряшки подрагивали от каждого движения, но каждый раз, когда слово должно было вот-вот вылететь из уст, Хильдис сжимала губы в тонкую нитку.

— Она не любит разговаривать с посторонними?

— Миз, она не говорит вовсе.

— К-как это?!

Альбина уставилась на девочку, будто вот-вот она могла опровергнуть сказанное. Но нет — та молчала.

— Это невозможно. Она… Ей три года, она уже должна говорить, — Аля отчётливо слышала, как малышка пищит и что-то говорит себе под нос на своём детском языке. Значит, не немая. Тогда почему до сих пор ни единого слова?!

— Когда к нам приезжает лекарь, он твердит, что всё в порядке. К сожалению, Хильдис немного… Развивается не так, как хотелось бы. Немного медленнее. Так говорит нам лекарь Киндж.

Хотелось бы Але увидеть этого лекаря и немного потолковать с ним о детском развитии, а также собственноручно прописать пару ударов. Нет, это ни в какие рамки. Альбина уже начинала нервничать, чувствуя, как руки буквально начинают чесаться, а внутри зарождается отвратительное чувство, которое заставляет её сжимать и разжимать пальцы. Привычка. Когда нервы начинали шалить, она обычно подходила к холодильнику, доставала всё, что нужно и начинала месить тесто. Надо заметить, долго, пока нервы сами собой не улягутся. Тут же теста рядом не было, вместо него — ткань платья, которую Аля тут же принялась мять отточенными годами движениями.

Она снова посмотрела на Хильдис и то, как радостно она просилась на руки к сводному брату. Тот дрожащей рукой пытался дотянуться. Внезапно, его палец стал превращаться в коготь, он резко отпрянул.

Не хотел причинять вреда сестре.

Он наблюдал за её движениями. Молчаливо, будто кто-то отнял у него голос и печально, будто не было никого, кто подарит ему улыбку. Казалось, он закрылся где-то в своём мире на тысячи замков, открыть которые не сможет она. Почему-то в это мгновение ей захотелось схватит и его, и девочку, распахнуть все двери и бежать. Куда? Не столь важно. Найдут? Нет.

Она унесёт их туда, где не найдёт даже самый зоркий глаз. Неведомо как, она сможет дать и крышу над головой, и еду, обеспечит их и будет заботиться. Лучше, чем родные матери, лучше, чем приёмная.

И, пусть когда-нибудь их найдут, но, когда это произойдёт, крошка Хильдис уже заговорит, а оборотень Мелампиг уже не будет столь немощным. Он станет настоящим, сильным волком, и, кто знает, вдруг найдёт себе стаю. Там ему будет на порядок лучше.

Он будет в безопасности. Вдали от безумной мачехи.

Видимо, от проснувшихся внутри любви и сопереживания, она начинала сходить с ума.

— Неужели, госпожа спокойно смотрит на это всё? — её голос срывался от удивления, но держать себя под контролем было слишком сложно. Злость всё ещё сидела где-то у корней разума, камнем давя на сердце.

— Она доверяет лекарю Кинджу.

Фраза, за которую захотелось убить. Не Герти — госпожу ван Тиден.

Естественно, доверяет! Во-первых, она искренне ненавидит своих детей, во-вторых, она мертва, что определённо исключает любые болезни, разве что какое-нибудь гниение, но это вряд ли — женщина слишком прекрасна, чтобы у неё появилось нечто подобное. Конечно же, она не знает, как выглядит какая-нибудь хворь и надеется только на лекаря. А тот медленно и уверенно, судя по всему, вытаскивает деньги из её кармана.

Но этому пора положить конец! Она точно не знала, толи Киндж слишком хитёр, толи ван Тиден слишком плевать на своих детей.

Или она просто хочет быстрее от них избавиться?

Вполне вероятно.

— Миз Анселл, вам лучше поторопиться. Вас ожидает юная госпожа, — Герти вновь напомнила о себе своим мелодичным голосом, и Альбина прикусила губу.

То, чего она так боялась. Поход к Элен. Эта девочка — единорог, хотя характер далеко не из тех, которые описывают в книжках. Ещё вчера она бесстрашно бунтовала против мачехи. И, если у неё плохое настроение и сегодня… Будет плохо, очень плохо.

Ей захотелось побыть здесь ещё немного, поразмышлять над тем, что она может сделать для этих двоих, чтобы хоть как-то облегчить их страдания. Может, она сможет зайти позже, потом — узнает о свойствах ядов, и, если есть, что предъявить — предъявит бруксе, вне зависимости от положения. Если она взяла на себя троих детей и не любит их, то пусть хотя бы исполняет свои обязанности!

С такими мыслями Альбина поклонилась и поспешила к двери. Она не знала, что ждёт её там, в комнате Элен, но хотела верить в лучшее, но готовилась к худшему. Кто знает, как бунт девушки скажется на самой Але…

***

Когда Альбина оказалась у дверей покоев самой старшей — те резко распахнулись. Порыв ветра едва не снёс девушку, но та необъяснимым образом сдержалась, в тот момент как Герти спряталась за дверь. Но окно прямо напротив двери закрыли и теперь они обе могли зайти без труда.

Этим Аля и воспользовалась. Впрочем, она никак не ожидала увидеть девушку в том виде, в каком ей застала. Вместо того, чтобы найти ту в постели, она заметила, как Элен ван Тиден, выровнявшись на пуфе, молча позволяет одной из своих служанок накручивать ей локоны. Другая же возилась с туфлями, а третья — заправляла кровать.

— Доброе утро, — с этими словами Альбина поклонилась, пытаясь свой страх. Вдруг кто-то в этом мире умеет читать эмоции? И если это Элен… Нет, лучше не знать. — Меня зовут Виттория Анселл, я — ваша новая миз.

— Миз? — пристальный взгляд девушки становился слишком серьёзным. Элен молнией перевела всё своё внимание с зеркала на Алю, а та… Что же, с каждой секундой сдерживать ужас было всё сложнее. Подумать только, она боится подростка.

Нет. Она боится сверхсущество.

Сверхсущество с влиянием.

— Да, миз, — в любой непонятной ситуации Альбина решила неглубоко кланяться и сейчас поступила точно также.

Но это молодую особу явно не волновало. Забывая об обжигающих локонах, она резко поднялась с пуфа, шурша длинным пышным платьем. Не прошло и нескольких мгновений, как она преодолела расстояние между ними.

Носки дорогих туфель почти что соприкасались с её собственными, карие глаза прищуриваясь смотрели на Алю — и только. Страх заклокотал где-то внутри, пламенем разрываясь в сердце. Что она задумала?

— С каких пор бендит берут присматривать за детьми? — взгляд девчонки прожигал. На вид ей было около шестнадцати, но стервозности, стало быть, она набралась от мачехи.

Но Альбина едва не сделала шаг назад не от этого.

Её как-то назвали. Бендит? Слишком похоже на «бандит», но вряд ли она могла напоминать такого человека. Что бы это значило? Но отвечать, всё же, нужно было. Особой смекалкой Аля не славилась, поэтому сказала первое, что пришло в голову:

— Если кто-то любит детей, почему бы ему о них не заботиться?

— Неужели, твой народ так себя оправдывает? — Элен закатила глаза к потолку. — Или наша мать настолько нас ненавидит, что заслала к нам бендит? Хотя неудивительно, если бы я была в такой ситуации, заставила бы новую няньку похитить нас и взвалила всё на неё. Зачем душить родную дочь, когда для этого можно использовать бендит? Украдёт детей и будет счастлива.

Может, Аля ошиблась, когда сказала, что эта девочка несчастна? Видимо, винить во всём мать ей вполне себе удаётся.

— Я не собираюсь вас красть, — пока что Альбина не хотела говорить, что думала об этом, поэтому продолжила: — Я здесь для того, чтобы досматривать за вами.

— Досматривать… — из каждого слога сочился яд.

Герти уверена, что препарат для Мелампига добывают не из её клыков? Будто читая мысли Али, Элен отошла на пару шагов назад, но взгляда не сводила.

— Ну, что, досматривай. Порадуй меня, что там моя матушка запланировала на сегодня?

Альбина сглотнула, чувствуя себя настолько мелочной и гадкой, что ком в горле появлялся снова. И это её она считала несчастной? В большинстве проблем детей виноваты родители, а этой характер явно передался от графини. Вряд ли возможно хоть что-то исправить.

И, всё-таки, может, стоит попробовать?

Стараясь не думать об этом, девушка раскрыла манускрипт и быстро зачитала там сказанное со своими небольшими вставками:

— После утренних процедур и завтрака, вам необходимо проследовать в бальный зал, к учителю танцев, затем час отдыха, после обеда — дополнительный урок танцев, свободное время вы посвятите вышиванию, а затем, к вечеру, госпожа ван Тиден приглашает вас к ужину вместе с гостем, — Альбина быстро свернула бумагу и забросила в один из карманов. Отлично. Большая часть работы выполнена.

— Если мой учитель танцев уже приехал, передай ему, что на уроках я не появлюсь. Я отправляюсь на конюшню, к своим лошадям.

— Но в вашем распорядке дня указаны два урока танцев. Значит, будет два урока танцев, — теперь пришло время говорить серьёзно. Воспитание-воспитанием, но уроки по расписанию и слабину давать нельзя. Иначе дальше будет только хуже.

— Бендит против лошадей? — на Альбину снова надвигалась Элен. На её лице появилась печальная улыбка. Носки её туфель снова соприкоснулись с носками туфель Альбины. Но сейчас та не была уже напугана настолько. Страх поутих, давая волю искре злости.

— Я против того, чтобы вы пропускали уроки. Если занятия с лошадьми разрешены, то этим вы можете заняться в свободное от уроков время, — Аля пыталась выглядеть серьёзно, пыталась сдерживать чувства, но это получалось с трудом. Впрочем, не будь у неё практики в педагогическом, она бы уже давно сорвалась.

Вместо того, чтобы внять словам новой миз, девчонка заглянула в её глаза, на миг одаривая девушку такой тоской, что гнев отошёл на второй план. Альбина могла поклясться на чём угодно: сейчас в глазах Элен не было ненависти — только бесконечное несчастье. Будто загипнотизированная, она не заметила того, как самая старшая из детей взяла её за руку и мягко провела по ладони.

— Ты — бендит, и, надеюсь, поймёшь меня как никто. Если не поймёшь — цена тебе такая же, как и моей мачехе, — сказав это, Элен закрыла глаза. На её лбу что-то сверкнуло, будто молния, и весь мир вокруг стал окутывать туман…

Очнувшись, Аля взвизгнула. Вместо того, чтобы стать ногами на пол, она почувствовала под собой что-то твёрдое.

Короткая шерсть, гладкая, почти что кожа. Чуть дальше — длинные волосы. Или… не волосы?!

Снова крик и осознание. Она сидела на лошади. Белоснежной, как волосы Элен и такой же неспокойной. Вот только как, как эта девчонка не просто переместила её в пространстве, но ещё и усадила на лошадь? Как такое возможно? О фокусах и сговорах она наслышана, но ведь она сама в сговоре ни с кем не была!

— Что происходит?! — успокоиться было слишком сложно.

— Ты на лошади, — в общем-то, Элен могла этого и не говорить, всё логично. — Держись крепче. Хотя, ты же бендит, гонять лошадей до полусмерти у вас в крови.

Альбина хотела задать вопрос. Несколько. Много вопросов, но ни один произнести так и не успела.

Элен щёлкнула пальцами и лошадь поднялась на дыбы. Что есть сил, Аля вцепилась в поводья, хотя совсем не знала, как управлять. А лошадь, казалось, сошла с ума. Белоснежный скакун сорвался с места. Он устремился вперёд, едва ли чувствуя страх своей наездницы.

А наездница была напугана. На лошадь она села впервые, а местность — неизвестна. Сквозь пелену страха она чувствовала, как ветер развивает волосы, но это едва ли поднимало настроение. Она неслась вперёд, куда — известно только скакуну. Казалось, в соседний лес.

Но ужас накрывал такой сильной волной, что Альбина зажмурила глаза. Больше любви к этим животным она не чувствовала — только ненависть к Элен, чья лошадь ускакала уже далеко вперёд.

Она пытается убежать?

Нет. Это невозможно, ей говорила сама мачеха.

Тогда что?

Дикое ржание скакуна заставило девушку вцепиться в его гриву, ощущая только самые мерзкие чувства. Почему она? Зачем Элен сажать свою новую миз на коня? Или… Это проверка? Как в старых фильмах, когда приходит новая няня и дети испытывают её нервы.

Нет, это уже слишком. Одна ситуация ужаснее другой. Вот только как возвыситься над ситуацией теперь, когда лошадь скачет невесть куда, а сама Аля никогда не управляла скакуном? Да что там, она даже машину никогда не водила! Что уж говорить о живом существе, без алгоритмов и механики внутри.

Взять себя в руки, взять себя в руки, взять себя в руки.

Паника ничего не решит.

Задумавшись об этом, Альбина открыла глаза, но закрыла их снова. Слишком страшно. Лучше не смотреть. Странным образом, она попыталась вспомнить хоть что-то о лошадях, но в голову не приходило ничего. Как ею управлять? Сразу вспомнились исторические фильмы, но там всё про любовь, романы, интриги. А ей бы инструкцию к скакуну, желательно подробную!

Вдруг, отвлекаясь от мыслей о лошади, Аля услышала звук. Тот скорее напоминал песню. Прекрасный, не похожий ни на что другое звук. Своими тонкими нитями он касался слуха так нежно и изысканно, что на считанные мгновения она забыла о скорости. Ветер, развивавший её волосы, теперь казался благосклонным, а страх понемногу успокаивался, как успокаиваются волны, от шторма постепенно возвращаясь к штилю. Страх отступал, пусть она до сих пор мчалась невесть куда, а в голове — ни единой мысли о том, как это остановить.

Только музыка.

Музыка, что, казалось, исполнялась самим лесом. Причудливое звучание инструмента, напоминающего флейту, но… Нет, не она. Голос каждой ноты распадался на тысячи. Он заставил Алю вспомнить те годы, когда она сама ходила в музыкальную школу. Правда, там было фортепиано, но те уроки она запомнила на всю жизнь и сейчас в воспоминаниях они возникали вновь.

Видимо, так в музыку она не была вовлечена ещё никогда. И, кем бы ни был этот музыкант, он знал своё дело слишком хорошо.

Не замечая того, что творит, она поддалась мелодии, мысленно тянулась к неизвестному исполнителю, от звуков инструмента которого кожа покрывалась мурашками, а слух радовался так, будто не было в этом мире ничего прекраснее.

Только голос инструмента.

Всё ещё не открывая глаз, но сейчас лишь потому, что она наслаждалась музыкой, девушка мысленно направляла лошадь, хоть и не знала, куда. Копыта той быстро мчали их обоих в чащу леса, где, казалось, нет ни души.

Вскоре, лошадь резко поднялась на дыбы, но не заржала — только опустилась и остановилась. Спустя мгновение, Альбина открыла глаза, и, не видя преград, попыталась спрыгнуть. Не получилось с перового раза. Ведомая музыкой, она повторила попытку.

Приземлившись, что удивительно, без травм, она схватилась за дерево и заглянула за него.

На берегу небольшого, почти что крохотного озера, на причудливом инструменте играл мужчина. Он обхватывал его ладонями, дуя в каждую из труб. Звуки быстро разносились по округе, даруя слуху Али настоящее блаженство. Короткие чёрные волосы казались растрёпанными, распахнутый жилет обнажал сильную мускулистую грудь, несмотря даже на белоснежную рубашку, которая закрывала часть кожи.

Но сильнее всего её поражала не внешность — то, как он играл. Незнакомец будто обнажал душу, каждый его жест говорил о том, как он всей своей сущностью тянется к этой мелодии, поддерживает её и готов раствориться в ней, уносясь в вихре нот. Он не думал, что за ним кто-то смотрит — только вдохновлённо брал ноту за нотой, создавая божественную композицию, слушать которую Аля могла бесконечно.

Но, как только песня стихла, его взор устремился на Альбину.

Он рассматривал её, казалось с ног до головы. Хмурые брови сошлись на переносице, а ткань ворота рубашки трепетала на ветру. Аля неуверенно стиснула зубы наблюдая за тем, как взгляд блекло-зелёных глаз сначала прожигал её макушку, затем оценил лицо, спускаясь ниже, к платью, «считал» информацию о положении в обществе, а после — вновь взглянул на её лицо.

При этом, лицо напуганное. Как вести себя в такой ситуации, Альбина не знала. Казалось, мужчина видит её насквозь и вскоре узнает самую её главную тайну. А он тем временем, стало быть, был сердит от того, что она узнала его секрет. Видимо, так далеко он ушёл лишь ради того, чтобы его никто не побеспокоил. И вот она, дама с лошадью. Если бы только всё было также романтично, как и в фильмах… Мужчина, конечно, привлекательный, но приближаться к нему было опасно.

— Кто ты? — разговор он начал первым, и нота была явно не самой радостной. — Ты следишь за мной?

— Н-нет, — Альбина прикусила губу, мысленно давая себе команду не паниковать. Сердце тут же встрепенулось, заставляя вспомнить не так давно услышанную мелодию. В ту же секунду стало спокойнее.

— Тогда почему ты притаилась за деревом?

— Длинная история, но мне нет смысла её рассказывать, ведь я не знаю, кому именно, — Аля воспротивилась, но это выходило скорее интуитивно. Она совсем забыла, что в этом мире есть понятие статуса и свободу-равенство-братство сюда точно не завезли.

— Почему ты считаешь, что я должен представляться той, что за мной следит? — судя по голосу и интонации, к мировой он был готов едва ли. К тому же, по осанке и манере, она поняла: по статусу он выше.

— Я не слежу! — в любом случае, Аля хотела оправдаться. И ничего не следит! Она же не тринадцатилетняя фанатка, а он… Мало похож на поп-идола. — Говорю же!

— Правда?! — он развернулся и только теперь Альбина заметила то, чего не видела до этого.

Шрам.

Широкая полоса рассекала лицо. От линии волос она тянулась вдоль, к переносице, едва не задевая уголок глаза, а затем опускаясь ещё ниже, к щеке и исчезая где-то возле уха.

— Что случилось? — незнакомец сузил глаза, будто в обиде. Казалось, это его слегка задело. — Тебе не нравится моё лицо?

— Нет, я просто гадаю о том, где вы могли получить этот шрам, — правда. Врать Але не хотелось — она действительно задумалась об этом, и, будто зачарованная, подошла ближе к мужчине. Тот не противился.

— Ты не знаешь? — в его тоне проскользнуло удивление, но на этих словах Альбина остановилась. В паре шагов от незнакомца, чувствуя, как по коже бегут мурашки. Она не знает чего-то элементарного. Её могут рассекретить. Но дороги назад уже нет. К тому же… Что, если вспоминать о подобном ему больно?

— Не знаю, но, если вам не хочется об этом говорить…

— На войне, — два резких слова, опаливших любое стремление узнать что-либо ещё. Что же, поделом. Она зашла слишком далеко — вспоминать о том, когда были получены шрамы не лучшая задумка.

— Войне… — слово звучало таким незнакомым. Альбина не задумалась о том, что, скорее всего, он — военный. Только это слово. Ох, она даже не представляла, что значит оказаться на поле боя, но понимала, насколько сильно под кожу этого мужчины забились страдания.

Война — это не шутка.

Это — сотни мёртвых тел и тысячи покалеченных душ.

— Что тебя удивляет? — казалось, они должны были говорить о само собой разумеющихся вещах, но Альбина не знала, что за война и тем более не думала встретить человека, связанного с ней. Она видела ветеранов, но обычно одной беседой на девятое мая всё заканчивалось, а здесь… Что-то глубже, чем просто рассказ.

— Нет-нет, ничего. Я просто… — Альбина решила вернуться к игре на инструменте. — Очарована игрой. Я никогда не слышала подобного. Это… Волшебно. На секунду мне показалось, что я забыла, как дышать и этот инструмент возвращает меня в то время, когда я ещё умела играть на… Неважно. Это было слишком хорошо, чтобы не остановиться и не проникнуться.

Кажется, эти слова ей не принадлежали. На неё вдруг обрушилось короткое воспоминание о музыке. Она не контролировала речь, как бы странно это не звучало. Звук следовал за звуком, слово за словом. Она не замечала даже того, как незнакомец невольно улыбнулся, наблюдая за её реакцией. Такая чудная, так сильно любит музыку и даже не может совладать с собой, когда дело доходит до того, что тронуло её душу.

— Что это? — опомнившись, Аля указала на инструмент в его руках. Выглядел он необычно, будто кто-то выложил в ряд несколько труб, соединил их между собой и отрезал так, что следующая была короче предыдущей.

— Сиринга, — название ни о чём ей не говорило. Она до сих пор удивлялась. Разве можно передвигать губами так быстро, чтобы попадать во все трубки? Одно дело фортепиано — там в распоряжении десять пальцев, а тут только губы.

— Как… Как на ней возможно играть?

— Хорошо обучившись.

— Всё равно выглядит немного странно…

— В этом королевстве нет ни таких инструментов, ни учителей. Я учился этому в соседнем, — он смягчился, но всё ещё пытался спрятать шрам. — Думаю, как существу, любящему музыку, тебе эта мелодия могла показаться необычной.

— Музыка всегда необычна. Она вдохновляет нас, заставляет посмотреть на мир глазами того, кто написал ту или иную композицию. Она — ключ к душе, который помогает признаться в самом сокровенном хотя бы себе. В то же время, она — инструмент исполнителя. С помощью музыки исполнитель передаёт свои чувства.

— Даже, если просто следует нотам? — казалось, он был удивлён таким глубоким словам от низкой по статусу девушки.

— Не имеет значения. У каждого своя манера исполнения. Волей-неволей каждый сам выдаёт себя. Особенно, если эту песню написали вы. Когда автор исполняет своё произведение или то, к которому лежит душа, он раскрывается, проникает в те уголки души, о которых никто из слушателей не знал до этого момента. В таком случае, музыка больше, чем просто ноты, просто умелые руки или просто техника. Так музыка становится частью души слушателя и помогает музыканту разделить с ним эмоции. И, поверьте, дороже этого в этом мире нет ничего. Нет ничего прекраснее, чем человек, доверяющий тебе настолько, что готов обнажить свою душу перед тобой.

Только сказав всё это, Альбина опомнилась. Кажется, она потеряла счёт времени, позабыла и о том, как сюда попала, и о том, что ей бы стоило отыскать Элен. Но ничто из этого не шло в голову — только музыка. Когда она была в своём мире, настолько прекрасной музыки услышать ей не удавалось. Бывала и филармония, и отчётные концерты музыкальной школы, но такой магии никогда не было.

Она никогда не задумывалась, что создать волшебство можно настолько простым и странным инструментом.

Тем временем мужчина смотрел на неё, удивляясь тому, насколько многогранны чувства этой незнакомки. Кажется, для бендит подобное вполне нормально — этот народ любит слушать музыку и имеет весьма неплохой слух, но чтобы вдохновляться настолько… В своей жизни представителей бендит он встречал лишь дважды и ни одна из них не бывала в таком восторге от музыки.

Возможно, он просто не открывался перед ними. Да и стоило ли? Они были всего лишь знакомыми. Эту же он мог бы и не знать вовсе, но такой интерес… Такого не проявлял никто. Они могли бы разойтись, но что-то ему подсказывало, что не стоит.

— И, всё же, ты не представилась, — немного грубый, но вежливый голос вынес Алю из грёз.

— Виттория Анселл. Миз Виттория Анселл.

— Миз? Разве в миз может податься бендит? — и вновь это слово, значения которого Аля не знала. Да что это такое? Что за дискриминация по этнической принадлежности?

— Моя госпожа меня наняла, если есть вопросы — вы всегда можете задать их ей. А сейчас хотелось бы узнать, как зовут вас.

— Нантар дер Теот, — имя, которое тут же вывело девушку из равновесия. Это ведь… Это ведь тот самый гость, который приехал сегодня утром. Правда, это произошло слишком рано, но, в любом случае, это именно он.

Будущий супруг бруксы. Вернее, госпожи.

— О-очень приятно, — девушка немного присела, всё ещё не отрывая взгляда от мужчины. Значит, лорд… Так вот почему он так просто с ней разговаривал.

— Лорд?

Уже знакомый голос раздался так внезапно, что Аля вздрогнула. Не стоило долго думать, чтобы узнать Элен. Та, вместо того, чтобы учтиво поклониться, как тут делали чуть ли не все, спокойно направилась к мужчине.

Паршивка. Она спокойно ориентировалась в лесу. Как вообще могло такое произойти? Оставила свою миз в глухой глуши, отправила на лошади невесть куда и теперь даже не объясняется! А объяснения она с девчонки точно потребует!

— Рада приветствовать вас. Не думала, что мы с вами увидимся именно здесь, — тем временем, девушка-единорог продолжала.

— Элен? — лорд напрягся, надеясь, что правильно вспомнил имя.

— Да. Элен Скавкаррауи, — она казалась слишком «показушной». Всё — от поведения до голоса — вопило о её желании показать себя слишком плохой. Ох и не устала она выкаблучиваться… — А почему вы здесь? Наша мачеха сказала, что вы отдыхаете.

— У каждого свой отдых, — Нантар с укором посмотрел на девчонку, но той это было ни по чём. Кажется, после небольшого сеанса удушья от мачехи к подобным мелким вещам она равнодушна.

— Думаю, нам пора возвращаться назад, — Альбина решила прервать их разговор, пока он не зашёл слишком далеко.

— К сожалению, нам придётся возвращаться по отдельности. Я пришёл сюда без лошади.

— Вы можете воспользоваться моей, — Аля быстро предложила ему выход из ситуации, потому что садиться на данный транспорт она уже не хотела. Никогда в жизни.

— Тогда как ты сама выберешься? — с хитростью в глазах, Элен наблюдала за реакцией своей миз.

Вопрос, на самом деле, был весьма занятным. Дороги назад Альбина точно не помнила.

— У нас остаётся только один выход, — лорд гордо прошествовал к лошади и только погладив её по гриве, продолжил: — Вы позади.

А вот Альбине было совсем не до этого. Теперь она не рисковала даже прикасаться к лошадям, что уж говорить о поездке. С недоверием она окинула взглядом сначала белоснежного скакуна, потом лорда, задаваясь вопросом о том, как он вообще мог ей такое предложить.

Но, видимо, приняв игру в гляделки как ответ положительный, он молнией спрятал сирингу и сел в седло так быстро, что Аля, казалось, даже не успела кивнуть. Впрочем, от неё этого и не требовалось. Неизвестная сила, внешне напоминающая туман, быстро подняла её над землёй. Нет, это уже слишком! Может… Может, стоило пройтись пешком. Лес, свежий воздух, прогулка… 152e1bc

Нет.

Она не смогла даже ойкнуть — своей магией лорд быстро помог ей сесть рядом с ним. Правда, лошади двойная нагрузка нравилась не особо, но поводья Нантар схватил достаточно уверенно.

— Держись за меня крепче.

Услышав это, Альбина резко обхватила лорда руками. Сейчас ей было всё равно, правильно это или нет — пальцы просто сошлись на его груди, чувствуя, как приятное тепло его тела проступает через рубашку.

Не обращая на это внимания, дер Теот дал команду и лошадь сорвалась с места.

Снова скорость.

Не помня себя от страха, она прижалась к его спине, совсем не понимая, что творит. Сейчас её союзником был лишь ужас. Она напугана, Альбина старалась не смотреть по сторонам, не вспоминать о том ужасе, который уже пережила. Сейчас она только закрыла глаза, и, касаясь лбом широких плеч мужчины, пыталась забыться.

А он… Что же, улыбаясь про себя, он явно не возражал.