Глава 11

Колючий ветер летел по окрестностям с огромной скоростью, подхватывая песок, мелкие острые камушки, оставленный кем-то мусор и с силой швырял их в стороны. Он беспощадно бил по лицу, но Дариет этого как будто бы не замечала. Её мысли были далеко, не здесь — не в тёмном дворе под чёрным небом. Звёзды закрыли тучи, поэтому ночь стала более пугающей и мерзкой.

Где-то за спиной скрипнула дверь, а через мгновение рядом стояла Лилит.

— Ты чего здесь стоишь? Простудишься.

Дариет не шевельнулась. Кутаясь в тёплую шаль, она смотрела перед собой.

— Я скоро зайду в дом.

— Нет. Скоро ты здесь окоченеешь. Зачем ты вообще здесь стоишь? Его ждёшь, да? Да? Его? — Дариет не ответила, но Лилит и так всё поняла. — Это вампиры, дорогая. Не нужно надеяться и ждать. Я тут пришла к выводу, что вампиры совсем не те существа, в которых должны влюбляться люди. Помнишь, что папа говорил?

Налетел новый порыв ветра, и девушки отшатнулись назад.

— «Вампиры — хищники. Звери, живущие по инстинкту», — в один голос произнесли сёстры и улыбнулись друг другу.

Но Дариет тут же спрятала улыбку и посмотрела вверх, где мог угадываться замок. Она не видела его, но точно знала, что смотрит в правильном направлении.

— Только не Окта… — теперь она смотрела на Лилит. — Не октавские вампиры. Они другие.

Лилит пришлось согласиться, лишь бы заставить Дариет войти в дом. В камине горел огонь. Урса приготовила горячие напитки. Девушки сели у огня и молча смотрели на играющие языки пламени, попивая чай.

Суну в эту ночь так и не пришёл.

* * *

Хан велел крепко закрыть дверь. Никто не должен их услышать. То, что собирался рассказать Хан своему верному младшему брату Хью, никто не должен знать.

Летучие мыши вспорхнули от шума, но тут же нашли новое место и притихли.

Хью остановился перед длинным дубовым столом.

— Садись. Выпей со мной вина. Как интересно, правда? — Хан взял бокал и всмотрелся в бурую жидкость мерло. — Люди пьют вино, которое так похоже на кровь, словно пытаются подражать нам. Может, они считают, что вино сделает их бессмертными?

Хью ничего не сказал. Он привык к глупой философии Хана.

— Знаешь, для чего я тебя позвал? — спросил Хан, чувствуя любопытство брата. Тот продолжал молчать, и Хан сказал: — У меня для тебя новое задание. Лунный камень утверждает, что ты единственный способен изменить будущее в нашу пользу.

Брови Хью взлетели вверх от удивления.

— Ты отберёшь у Хиса главный трофей — девчонку. Если она тебя полюбит, то отцу Хиса не выжить. Последняя капля жизни покинет его, а Иладар получит свою силу назад. Да-да! И не смотри на меня так. Камень показал мне все подробности. О, это будет чудесно!

— О какой девчонке речь?

— Всё о той же. Как её? Дариет?

— Что мне нужно делать? Соблазнить её?

— И не только. — Хан встал и прошёлся к решётчатому окну с бокалом вина. — Ты приведёшь её в этот замок.

Хью улыбнулся. Его обаяния достаточно, чтобы Дариет сдалась и пошла за ним. Не хотелось признаваться Хану, но такое задание впечатлило Хью ещё и потому, что Дариет ему всерьёз понравилась.

* * *

Это была длинная ночь для Оола.

Сил практически не осталось. На восстановление уйдёт много времени. Но он не зря старался. Ойли отныне будет жить вечно. То, что попытался убить Скилс, возродилось в новом облике и в будущем обретёт силу.

Полумрак слегка рассеивался приглушённым светом первых солнечных лучей — тусклых и едва ли тёплых. Зимнее солнце не грело так, как летнее. За окном падал снег — нечастое явление в Эгле, но вампиры любили пасмурную погоду. Холод их не пугал.

Ойли белая, как полотно, неподвижно лежала в кровати, по пояс накрытая чёрным одеялом. Оол стоял рядом с кроватью и не сводил с неё усталых глаз. Ноги с трудом держали его.

В тусклом свете чистое юное лицо, копна тёмных волос и ровные черты невинного создания наполняли всё вокруг неподдельной искренностью. Истощенная, практически костлявая грудная клетка часто вздымалась и вновь оседала. Ойли дышала…

Пошатнувшись, Оол схватился за колышек кровати. Нет, пока не время уходить. Ойли могла проснуться в любой момент, и во избежание криков, он должен оставаться рядом и объяснить, что с ней произошло. Только бы хватило сил… только бы выдержать… Его сердце выстукивало тревожное стаккато, потому что он уже догадывался, что потеряет сознание раньше, чем девушка очнётся.

Ему требовались силы. Он сел на край кровати и просто смотрел на Ойли, пока тьма не поглотила его.

Прошло немало времени, когда сознание вернулось к Оолу. Его разбудило лёгкое, холодное прикосновение, словно по лицу провели шелковым платком. Но это была рука. Нежная ручка Ойли.

— Ты живой? — услышал Оол и открыл глаза.

Она внимательно смотрела на него, наклоняя голову то в один бок, то в другой. Большие круглые глаза выделялись на фоне белоснежной кожи, чёрные распущенные волосы ещё больше подчеркивали бледность. Но Оол знал, что вскоре система кровообращения наладится, и она сможет контролировать температуру тела. Бледность не исчезнет, но не будет столь заметной.

— Я… да. — Он сел. — Как ты себя чувствуешь?

— Не знаю. А где я? Ничего не помню.

Какая хорошая новость, обрадовался Оол. Стереть из памяти пребывание в замке Бладпорт — лучшее, что заслужила эта бедная девушка. Однако вскоре она потребует объяснений. Стоит ли говорить, что она теперь не человек?

Оол решил говорить правду.

— Ты находилась в плену боадпортовских вампиров. Сейчас ты в Эгле, в замке Окта. С друзьями.

Она хлопала ресницами и хмурилась, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь.

— Почему я ничего не помню?

Оолу показалось, что она и отца не помнит, забыла себя и своё имя.

— Память вернётся. Ты потрясена. Ложись и отдохни. Позже я обязательно тебе… — он запнулся. Силы вернулись не до конца, голова была тяжёлой. Вампиры редко испытывают недуги, но если совершают обряд обращения человека в себе подобного, отдавая большую часть крови, приходится испытывать дискомфорт. В таких случаях силы восстанавливаются очень медленно. По этой причине вампиры не обращают каждого человека в бессмертного, даже ради армии. Слишком тяжело. Обессиленные они мало на что способны. Оол знал, на что шёл, но и представить себе не мог, как плохо ему будет.

— Эй… — в голосе Ойли звучал испуг. Она толкала его в плечо. — Эй, не умирай.

Не удержавшись, Оол улыбнулся, хоть и улыбка его вышла кривой и совсем невесёлой.

— Я… вампир. Со мной… всё будет хорошо.

Испугавшись не на шутку, Ойли слезла с кровати и выбежала в коридор.

— Помогите! — закричала она. — Ему плохо! Помогите!

На девушке всё ещё было разорванное практически на ошмётки платье. Но она не осознавала того, что ноги открыты и выглядит она непристойно. Гуно появился практически из ниоткуда.

— Почему ты кричишь?

Ойли не стала объяснять, а поманила взмахом руки в комнату, где лежал в полуобморочном состоянии Оол. Гуно всё понял и тут же бросился к брату. Положив голову Оола к себе на колено, Гуно надкусил вену на внутренней стороне запястья и приложил ко рту Оола.

— Пей. Ты отдал все силы. Сам ты не восстановишься.

Ойли попятилась. Она отходила от кровати, пока не напоролась на стену. Голоса отошли на второй план. Слышался просто глухой шум. Глаза видели, а разум пытался распознать импульсы. Охваченная не ужасом, а благоговением открывшейся ей картины, Ойли сглотнула.

Оол пил кровь брата. Его челюсть двигалась, кадык подпрыгивал, глаза были закрыты. Он высасывал красную жидкость с наслаждением, выражал дикую жажду, отчего не мог оторваться.

Ойли не сводила с его губ глаз. Не сводила глаз с капель крови, стекающих по руке и капающих на тёмную простыню.

Гуно поднял голову.

— Хочешь? — спросил он, зная, что она теперь одна из них.

Ойли быстро кивнула.

— Хочу.

* * *

На пороге лавки появился Биннат. Травница оторвалась от дел и замерла.

— Планы изменились, — сказал Биннат и вошёл.

За ним прошагал Хью. Дарил знала младшего брата Хана и всегда поражалась тому, насколько они не похожи. Ходили легенды о том, что Хью подкидыш, но Самира, мать Хана, воспитала его как собственного. Когда Иладар узнал об обмане, убил её. Но Хью не тронул, потому что Хан любил брата и вымолил у отца помилования. Однако никто не подтверждал правдивость этой легенды. Были и другие выдумки, а правды никто не знал. Сэл говорил, что Хан без Хью жить не сможет, его любовь к брату сильнее смерти.

Дарил взяла лампу и поставила на столик, туда, где расположились бладпорты.

— Планы изменились? — удивлённо переспросила она.

— Да. Тебе не надо придумывать, как заманить Дариет с помощью Танаки.

— Хочешь, чтобы я отпустила Танаку?

— Ни за что! Продолжай держать её в забытье. Хью сам приведёт Дариет сюда.

— Не сюда, — возразил Хью. — Я приведу её сразу в Бладпорт.

— Тогда… — Дарил с непониманием смотрела на Бинната. — Зачем вам Танака?

— Нужна и точка, — отрезал Биннат. Хью приподнял брови.

— О-о, кто-то припас для себя жертву.

— Заткнись, Хью. Танака должна остаться здесь на всякий, там, непредвиденный случай.

Хью только посмеялся.

После их ухода Дарил поднялась в комнату над лестницей. Танака мирно спала. Одна сторона лица темнее другой.

Но и я не стану просто сидеть и ждать. Танака и моя счастливая ниточка. Я в любой момент могу разбудить её и… пусть только попробуют меня обмануть.

Шершавой рукой Дарил погладила тёмные волосы дочери. Губы растянулись в улыбке.

Я разбогатею за счёт тебя.

* * *

— Это все запасы? — Язон наблюдал за тем, как Ойли допивает очередную чашку с кровью.

— Это кровь животных, — сказал Гуно, — она не такая питательная, как наша или… человеческая. К тому же, эта кровь давно хранится в холодильной камере. Ойли не может напиться, и я её понимаю.

Братья переговаривались полушёпотом.

— Ойли — молодая вампирша. А они все поначалу испытывают неиссякаемую жажду.

— Интересно, она понимает, кем стала?

— Мне кажется, она просто слушает свои инстинкты. — Язон вышел в коридор. За ним вышел и Гуно. — Как там Оол? Очухался?

— К ночи будет ягодкой.

— Если красной, то ему следует держаться подальше от Ойли, — незло посмеялся Язон.

Прибежал слуга, чтобы доложить о приходе женщины-вампирши по имени Каскада. Язон нахмурился.

— Это ты её позвал? Зачем?

— Затем, что наша старушка Каскада поможет Ойли осознать новую роль, переоденет и, если надо, вымоет. Или ты хочешь сам этим заняться?

Язон сплюнул.

— Издеваешься?

Гуно расхохотался.

— Конечно! Но я бы посмотрел, как ты справляешься, — и разразился ещё более громким смехом.

Как только Каскада исчезла в комнате вместе с Ойли, октавские вампиры расслабились и решили взять передышку. Оол мирно восстанавливался в своей спальне. Суну и Рикки отправились на север, каждый со своей миссией. Рикки — на поиски Танаки. Суну — на поиски лунного камня. Джейк продолжил заниматься делами Эгле, но заодно приглядывал за домом сестёр Милли. Язон и Гуно присоединились к Хису в кабинете. Однако все трое долго молчали.

Хис выглядел мрачным. Он испытывал гнетущее чувство вины перед братьями, перед всем замком Окта, перед Эгле. А от того, что не мог ничего сделать, чувство это усиливалось и расползалось по всему его естеству.

С одной стороны, Хису хотелось извиниться и пообещать не повторять ошибок. А с другой, что это даст? Он опустится в глазах братьев и всего своего народа. Что бы ни случилось, Хис обязан держать голову высоко и хотя бы делать вид, что справляется с трудностями.

— Слухи быстро распространяются, — вздохнув, сказал Язон. — Джейк уже слышал о нападении на замок на рынке. И это только начало.

— Жители знают больше. Заблудшая лошадь в Синем лесу, пропавшая на севере девушка. Об Ойли ещё никто не слышал, но и это дело времени. — Гуно потёр свой гладкий подбородок. — Таверна Кароса продолжает работать, а туда частенько забегают шпионы с севера.

— Надо прикрыть его лавочку, — строго сказал Язон.

— А смысл? — Гуно встал и начал ходить по свободной площади кабинета, иногда поглядывая на безмолвного Хиса. — Карос имеет лицензию. Он не зовёт северян специально. «Я не проверяю, откуда приходят в мою таверну», — сказал он мне, и был прав. Северяне найдут другое место. Они могут ошиваться на рынке. Или прикажешь рынок тоже зарыть?

— Значит, в скором времени ждите протестантов у ворот замка. Не удивлюсь, если эта ночка будет шумной. А ты, Хис, готовь речь. — Язон ткнул в брата палец. — Именно этого от тебя будут ждать. Вожак, правитель — это тот, на кого возлагается ответственность за всех жителей.

— Разве Джейк не выступил на площади? — отрешённо спросил Хис.

— А был приказ?

Гуно откашлялся:

— Хис, если ты сейчас не в силах править, доверь это дело нам… мне, например.

— И чего это тебе? — возмутился Язон. — Мы с тобой одного возраста и…

— Одного возраста, но разных умов.

Язон разъярённый подлетел к Гуно и выпятил грудь колесом.

— На что ты намекаешь?

— Тебе не хватит здравого смысла, чтобы…

— А тебе хватит? Не потому ли Ченс пробрался в замок, а? Из-за того, что у нашего Гуно достаточно мозгов проверить нового слугу, мы и сели в дерьмо.

— Ты путаешь ответственность с доверием.

— Ничерта я не путаю!

Громкий стук кулаком по столу прервал спор.

— Вон отсюда! Оба! Я в состоянии справиться сам.

Наступила тишина. Хис тяжело дышал. Гуно и Язон уставились себе в ноги. Затем Хис повторил просьбу оставить его одного. И братья подчинились.

Если я уйду, сдамся, — думал Хис, — Хан победит.

* * *

После ужина Дариет стояла у окна в своей спальне и следила за тем, как исчезают остатки умирающего дня. Из Эгле возвращались телеги, наполненные провизией. Ещё слышался остервенелый лай собак. Постепенно свет потускнел, пришла тьма, но она по-прежнему оставалась одна. Сердце болело об одном и том же.

Размышляя о собственной судьбе, Дариет закрыла глаза и обняла себя руками. Каким будет её будущее? Сколько ещё бед и несчастья ей предстояло пережить?

И главное — как забыть Суну?

Вздохнув, она открыла глаза. Она собиралась закрыть ставни и лечь спать, но забыла об этом в тот миг, когда увидела знакомый силуэт во мраке.

— Суну, — неподвластно желанию произнесли её губы, и сердце вдруг ожило, затрепетало. Дариет открыла окошко и крикнула: — Суну!

Он стоял перед окном внизу и неотрывно смотрел на неё. На нем не было привычного кафтана, только рубаха с рюшами. Волосы взъерошены, глаза горели красным огнём.

— Суну, — чуть не плача повторила Дариет. — Ты пришёл… Я так ждала тебя…

— Ты плотно закрыла дверь в комнату?

Она обернулась на дверь.

— Да.

— Проверь.

Дариет подчинилась. Проверила дверь, а когда собралась идти назад к окну, перед ней стоял Суну. Красивый, притягательный, но очень печальный.

— Я так скучала, — со слезами на глазах произнесла девушка.

В следующую секунду он целовал её дико, жадно, остервенело. Он страдал не меньше и решение прийти сюда далось совсем не просто.

— Я пришёл попрощаться, Дариет. Я ухожу…

Они дышали друг другу в губы.

— Но куда? — её тонкие пальчики крепко вцепились в его плечи, будто так она могла его удержать.

— Очень далеко. Так надо… это мой долг.

— Ты… бросаешь меня? — он не ответил, тогда Дариет спросила: — Ты вернёшься?

— Да, конечно. Но… могут пройти века. Не плачь, прошу. Я люблю тебя.

— Ты разбиваешь мне сердце, Суну! — голос её звучал надрывисто, горько. — Рвёшь мою душу на части.

— Дариет? Я хочу…

— Что?

— Можно мне укусить тебя? Можно попробовать твоей крови?

Дариет отступила. Она не знала, что на это ответить. Её никогда не кусали вампиры. Но ведь Суну не сможет причинить ей вреда. Не за этим он здесь. И что, собственно, она могла потерять? Пусть кусает! Пусть выпьет её до дна!

— Да, Суну. Можно. Пей.

Дариет смело перебросила копну чёрных волос на левое плечо, обнажив шею с правой стороны и чуть склонила на бок голову. Суну сделал шаг вперёд и прижал её к стене.

— Что я почувствую?

— Тебе понравится, — хриплым голосом ответил вампир и склонился к пульсирующей венке на шее Дариет. Мелькнул острый клык, но она уже ничего не боялась.

Находясь в кольце его рук, беззащитная и слабая Дариет чувствовала вибрации, от которых кружилась голова. Из горла вырвался стон. Она была переполнена, разум взрывался от ярких образов, которые показывала сущность вампира.

Он пил медленно, двигая губами, щекоча и возбуждая. Суну исцелялся, поглощая сладкую кровь; он наслаждался её ощущениями и ждал, когда она дойдёт до предела.

Тело Дариет дрожало, выгибалось дугой, тянулось к нему, к чудесному освобождению. Глаза были закрыты, она парила в забвении, но при этом осознавала, насколько ей хорошо. И как только внутри неё всё взорвалось, Суну отпрянул и зажал пальцами ранку.

Его рот был в крови, но Дариет не обратила на это внимание, притянула его к себе и поцеловала. Воротничок светлого платья, манжеты, лицо и щёки девушки перепачкались в крови, но это было сейчас так неважно. Только бы остался. Только бы был рядом.

— Ранка затянется быстро. Наша слюна обеззараживает и лечит. Надевай платья с высоким воротничком. Возможно, сегодня и завтра у тебя не будет сил. Но ты восстановишься, я выпил мало. Ты… вкусная.

И тут Дариет расплакалась. Она гладила его щёки, целовала и умоляла не оставлять её.

— Не могу. Я должен уйти. Тебе нужно забыть меня, Дариет. Я виноват в том, что пришёл сюда, подарил надежду. Я люблю тебя, но ждать меня не нужно. Ради меня живи свободно.

— Скажи, куда ты уходишь.

— Нет.

— Но почему?

Он утёр её слёзки.

— Ты последуешь за мной, а я этого не хочу.

После ухода Суну Дариет долго ещё сидела у открытого окна, глядя в темноту, и горько плакала.

Любовь — боль. Её нельзя выпить до дна.