Глава 12

Марина Игорь смотрел на меня. Я заметила это утром — когда вышла из душа, завёрнутая в полотенце. Он стоял в дверях спальни и смотрел. Не сквозь меня, как обычно. На меня. — Что? — спросила я. — Ничего. — Он не отвёл взгляд. — Ты... изменилась. — В смысле? — Не знаю. — Он пожал плечами. — Похорошела. Глаза блестят. Кожа светится. Я отвернулась. Открыла шкаф. Сделала вид, что выбираю одежду. — Это новый крем. — Не похоже на крем. Я почувствовала его руки на своих плечах. Он подошёл сзади — тихо, неожиданно. Его губы коснулись моей шеи. Меня передёрнуло. — Игорь... — Давно у нас ничего не было, — прошептал он. Его руки скользнули ниже. К груди. К животу. — Я опаздываю на работу. — Можешь опоздать. Нет. Нет, не могу. Потому что там — он. Ждёт. Считает минуты. — Игорь, пусти. — Я вывернулась из его рук. — Вечером. Он смотрел на меня — с выражением, которого я не видела годами. Желание? Подозрение? Всё вместе? — Что с тобой происходит? — спросил он тихо. — Ничего. — Врёшь. Я натянула платье. Чёрное, строгое, но облегающее. — Мне пора. Вышла из спальни. Почувствовала его взгляд на своей спине — тяжёлый, цепкий. Он что-то чувствует. Нюхом чует — как зверь, который учуял чужой запах на своей территории. Но я уже не его территория. Я — ничья. Или — его. Того, кто ждёт меня за колючей проволокой. Дорога до колонии. Сердце стучало — громко, рвано. Руки на руле — влажные. Вчера мы держались за руки. Просто держались — и это было интимнее любого секса с Игорем за последние годы. Что будет сегодня? Я боялась узнать. И — умирала от желания узнать. Кабинет. Он уже ждал. Теперь он всегда приходил раньше меня. Не знаю как договаривался с охраной. Но у них там свои способы и законы. Сегодня он выглядел... лучше. Не так измождённо, как вчера. Побрился — щетина короткая, аккуратная. Волосы — влажные после душа. Глаза — ясные, острые. Голодные. Он смотрел на меня — от двери до стола — и раздевал взглядом. Медленно. Методично. Слой за слоем. — Привет, — сказала я. — Привет. Я села на стул рядом с ним. Близко. Как вчера. Он усмехнулся. — Не за стол? — Нет. — Хорошая девочка. Слова прокатились по телу — горячей волной. Я стиснула зубы. — Давай начнём. — Давай. — Он откинулся на стуле. — С чего начнём? — С Сидорчука. Ты вчера... — С Сидорчука скучно. И я уже все сказал — Он наклонил голову. — Давай начнём с тебя. — С меня? — Да. — Его глаза сузились. — Ты сегодня другая. Что случилось? — Ничего. — Как же ты любишь лгать. — Он подался вперёд. — Ты пахнешь иначе. Выглядишь иначе. Что-то произошло. Дома. Я молчала. — Муж? — спросил он. Я вздрогнула. — Попал, — констатировал он. — Что он сделал? — Ничего. — Марина. — Ничего, — повторила я. — Просто... заметил перемены. Начал лезть. Его лицо изменилось. Окаменело. — Лезть? — Утром. Подошёл сзади. Трогал. Тишина. Я видела, как белеют его костяшки. Как сжимаются кулаки. Как дёргается желвак на челюсти. — И что ты? — Оттолкнула. — Почему? Я посмотрела ему в глаза. — Потому что опаздывала. К тебе. Что-то вспыхнуло в его взгляде. Что-то тёмное, собственническое. — Он тебя трогал, — сказал он медленно. — Его руки были на тебе. — Да. — Где? — Плечи. Спина. Живот. — Ниже? — Нет. Я не дала. — Почему? — Потому что не хотела. — А чего хотела? Я молчала. Он смотрел на меня — пристально, голодно. — Ты хотела сюда, — сказал он. — Ко мне. Хотела, чтобы это были мои руки, а не его. — Не льсти себе. — Это не лесть. Это правда. — Он наклонился ближе. — И сейчас ты сидишь здесь — вся мокрая от одной мысли, что я до тебя дотронусь. — Неправда. — Правда. — Он усмехнулся. — Хочешь докажу? — Как? — Дотронься до себя. Я замерла. — Что? — Дотронься. До себя. — Он смотрел мне в глаза. — Покажи мне, как ты это делаешь. Когда думаешь обо мне. — Я не буду... — Будешь. — Нет. Это... это уже слишком. — Слишком? — Он приподнял бровь. — Ты кончала передо мной от одного сжатия пальцев. А сейчас — «слишком»? Кровь бросилась в лицо. — Это другое. — Это то же самое. — Он откинулся на стуле. — Просто ты боишься. — Я не боюсь. — Боишься. Показать мне себя. Настоящую. Без масок. — Это не про маски. Это про границы. — Границы? — Он рассмеялся. — Какие, нахуй, границы? Между нами их нет. С первого дня не было. Ты просто притворяешься, что есть. Тишина. Он смотрел на меня — терпеливо, выжидающе. — Положи руку на колено, — сказал он тихо. Я не шевелилась. — Марина. Руку. На колено. Моя рука поднялась — сама, без команды. Легла на колено. — Хорошо. — Его голос стал ниже, глубже. — Теперь — выше. Медленно. По бедру. Я чувствовала, как горит кожа под пальцами. Как дрожит рука. — Максим, я не могу... — Можешь. — Он не сводил с меня глаз. — Выше. К краю юбки. Моя рука скользила вверх. По бедру. По ткани платья. — Приподними юбку. — Здесь... могут войти... — Не войдут. — Его голос стал жёстче. — Приподними. Я приподняла край юбки. Чуть-чуть. Обнажила бедро — несколько сантиметров кожи. — Ещё. Ещё выше. — Теперь — трогай себя. — Его глаза горели. — Бедро. Внутреннюю сторону. Мои пальцы скользнули на внутреннюю сторону бедра. Там, где кожа нежная, тонкая. Я прикусила губу. — Выше, — прошептал он. — К самому верху. — Максим... — Выше. Трогай свои трусики...я вижу на них влажное пятно... Моя рука скользила вверх — медленно, дрожа. Я чувствовала, что он прав, чувствовала как намокает бельё, вот оно влажное под моими пальцами. Как пульсирует внизу живота. Как всё тело горит. — Стой, — сказал он резко. Я замерла. — Подойди ко мне. Я встала. Ноги не держали. Сделала шаг к нему. Ещё один. Остановилась — между его разведённых колен. Он смотрел на меня снизу вверх. Его глаза — тёмные, почти чёрные — держали меня, как капкан. — Дай руку. — Какую? — Ту, которой ты себя трогала. Я протянула руку. Пальцы дрожали. Он взял её — скованными руками, осторожно. Поднёс к лицу. И — понюхал. Глубоко вдохнул — закрыв глаза, раздув ноздри. — Блядь, — выдохнул он. — Как же ты пахнешь... Меня прошило насквозь. От макушки до пяток. Он открыл глаза. Посмотрел на меня. И — медленно — провёл языком по моим пальцам. Я застонала. Не смогла сдержаться. Звук вырвался сам — хриплый, отчаянный. Его язык скользил по моей коже — горячий, влажный, жадный. Он облизывал мои пальцы — один за другим, медленно, тщательно. Втягивал в рот, посасывал, выпускал. У меня подкосились ноги. Я схватилась за его плечо — чтобы не упасть. — Сладкая, — прошептал он, не выпуская моих пальцев. — Я знал, что ты сладкая. Его язык проскользил между пальцами — там, где особенно чувствительно. Я выгнулась, застонала снова. — Хочу попробовать тебя по-настоящему, — сказал он, глядя мне в глаза. — Не пальцы. Тебя. Всю. — Максим... — Хочу, чтобы ты села на моё лицо. — Его голос — хриплый, рваный. — Хочу вылизать тебя так, чтобы ты кричала. Чтобы кончала мне в рот. Чтобы забыла своё имя. Я не могла дышать. Не могла думать. Только — чувствовать. Его губы на моих пальцах. Его слова в моей голове. Его глаза — чёрные от желания. — Но не сегодня, — сказал он вдруг. Он выпустил мою руку. Я стояла перед ним — дрожащая, мокрая, на грани. — Что? — Не сегодня. — Он откинулся на стуле. — Иди на место. Сядь. — Но ты... — Сядь. Я села. На негнущихся ногах. С пылающим лицом. Он смотрел на меня — с этой проклятой усмешкой. — Видишь? — сказал он тихо. — Видишь, что я с тобой делаю? Я молчала. — Ты стояла передо мной. Трогала себя по моей команде. Дала облизать пальцы. И кончила бы — прямо здесь, если бы я не остановился. — Я ненавижу тебя. — Знаю. — Он улыбнулся. — Но это ничего не меняет. Ты — моя. Полностью. Твоё тело — моё. Твои мысли — мои. Твои оргазмы — мои. — Это не... — А муж, — перебил он, — муж пусть трогает сколько хочет. Пусть лезет, целует, пытается. Ты всё равно не кончишь с ним. Не сможешь. Потому что твоё тело знает — кому принадлежит. Стук в дверь. Я вздрогнула. Быстро одёрнула юбку. — Да? Охранник заглянул. Как всегда одинаково ровно проговорил. — Время. — Да. — Мой голос был чужим. — Да, мы закончили. Охранники вошли. Отстегнули его. Он встал. Посмотрел на меня сверху вниз. А я на его губы и подумала о его языке на моих пальцах... Его увели. Дверь закрылась. Я сидела — неподвижная, опустошённая. Мои пальцы — те, которые он облизывал — всё ещё были влажными. От его слюны. От его рта. Я поднесла их к губам. Лизнула. Почувствовала его вкус — смешанный с моим.И поняла — он прав. Я — его. Окончательно. Безвозвратно. *** Вечером Игорь снова пришёл. В спальню. Где я лежала, притворяясь спящей. — Марина. Я не ответила. — Я знаю, что ты не спишь. Он лёг рядом. Его рука легла на мой живот. Скользнула ниже. — Игорь, не надо... — Почему? — Его голос — раздражённый, обиженный. — Мы женаты десять лет. Почему ты постоянно отказываешь последнее время? — Я устала. — Ты всегда устала. Последний месяц — постоянно устала. Его рука продолжала двигаться. Ниже. К краю пижамы. — Игорь... — Что с тобой происходит? — Он навис надо мной. — Ты изменилась. Похорошела. Глаза горят. Но не для меня. Не со мной. — Ты выдумываешь. — Нет. — Его глаза сузились. — У тебя кто-то есть? — Нет. — Врёшь. — Нет, Игорь. Нет никого. Он смотрел на меня — долго, пристально. — Тогда почему ты отказываешь? Я не могла ответить. Не могла сказать — потому что мои пальцы ещё пахнут другим мужчиной. Потому что мой рот — ещё помнит его вкус. Потому что моё тело — больше не откликается на тебя. — Просто... не сегодня, — сказала я. Он отвернулся. Лёг на край кровати. Не ушел в гостинную. Молчал. А я лежала — и думала о нём. О Максиме. О его языке на моих пальцах. О его словах: «Хочу вылизать тебя так, чтобы ты забыла своё имя». Моя рука скользнула вниз — под одеяло, осторожно, чтобы Игорь не заметил. Я кончила беззвучно — закусив губу, глотая стоны. С его именем в голове. С пониманием, что тону — глубже и глубже.