Глава 13

Марина Я больше не сопротивлялась. Зачем? Какой смысл строить стены, которые он разрушает одним взглядом? Притворяться холодной, когда внутри — пожар? Играть в профессионала, когда я давно проиграла? Я ехала в колонию — и чувствовала, как всё тело вибрирует. В предвкушении. В страхе. В голоде, который стал сильнее меня. Я стала наркоманкой. А он — моим наркотиком. Кабинет. Он ждал — как всегда. Сидел на своём стуле, скованный, и смотрел на дверь. Когда я вошла — его глаза вспыхнули. Как у волка, который учуял кровь. — Закрой дверь, — сказал он вместо приветствия. Я закрыла. Прислонилась к двери спиной. Отрезала себе путь к отступлению. — Иди сюда. Я подошла. Встала перед ним. Он смотрел на меня снизу вверх — жадно, оценивающе. — Что на тебе? — Платье. — Покажись мне... Я повернулась — медленно, как на показе. Он смотрел. Впивался взглядом в каждый изгиб. — Бельё? — Чёрное. — Какое именно? — Кружевное. Комплект. — Для меня? — Да. Он сглотнул. Я видела, как дёрнулся кадык. — Сядь. Я села — на стул рядом с ним. Уже сама...ему не нужно было просить и приказывать. Послушная собачка, зависимая от нашего адреналина. Он молчал. Смотрел на меня. — Ты вчера думала обо мне? — спросил он тихо. — Да. — Трогала себя? — Да. — Рядом с ним? Я опустила глаза. — Да. — Он знал? — Нет. — Как ты это делала? — Его голос стал ниже. — Расскажи. — Максим... — Расскажи. — Он подался вперёд. — В деталях. Как лежала. Как трогала. Как кончала. Меня бросило в жар. — Лежала на боку, — начала я. Голос дрожал. — Отвернувшись от него. Рука — под одеялом... — Где именно? — Между ног. — Пальцы? — Два. — Внутри? — Да. — И думала обо мне? — Да. — Я посмотрела ему в глаза. — О твоём языке. На моих пальцах. О том, что ты сказал. Он выдохнул — резко, рвано. — Быстро кончила? — Да. — Стонала? — Нет. Закусила губу. — Больно было? — Да. — Покажи. Я прикусила губу. Там, где вчера. Он смотрел — не отрываясь. — Хочу видеть, — сказал он. — Что? — Как ты это делаешь. Хочу видеть. Здесь. Сейчас. У меня перехватило дыхание. — Максим, я не могу... — Можешь. — Сюда могут войти... — Не войдут. У нас сорок минут. — Он смотрел на меня в упор. — Я хочу видеть. Как ты себя трогаешь. Как кончаешь. Для меня. Тишина. Сердце колотилось так громко, что он наверняка слышал. — Я не... — Возьми это. Он кивнул на стол. Там лежала шариковая ручка. Обычная, синяя. — Зачем? — Возьми. Я взяла. Ручка — гладкая, прохладная. — Это будут мои пальцы, — сказал он. — Понимаешь? Я не могу тебя трогать. Эти цепи... — он дёрнул руками, — ...не дают. Но ручка — может. — Максим... — Представь, что это я. — Его голос — хриплый, низкий. — Что это мои пальцы скользят по твоей коже. Что это я тебя трогаю. Везде. Меня затрясло. — Начни с шеи, — сказал он. — Проведи по шее. Медленно. Я поднесла ручку к шее. Провела — от уха вниз, к ключице. — Закрой глаза. Я закрыла. — Это я, — прошептал он. — Мои пальцы на твоей шее. Чувствуешь? Я чувствовала. Господи, я чувствовала. Холодный пластик — но в моей голове это были его пальцы. Горячие, сильные. — Ниже. К ключице. Вдоль выреза платья. Ручка скользила по коже. Я слышала своё дыхание — громкое, рваное. — Теперь — к груди. Обведи. Вокруг соска. Не касайся — просто вокруг. Я обводила — через ткань платья. Сосок затвердел. Тёрся о кружево. — Другую. Так же. Я повиновалась. — Теперь — живот. Проведи по центру. От рёбер вниз. Ручка скользила. По животу. К пупку. Ниже. — Остановись. Я остановилась. На границе. Там, где начиналось запретное. — Открой глаза. Я открыла. Он смотрел на меня — и его лицо... господи, его лицо. Искажённое желанием. Голодом. Мукой. Он корчился. Буквально корчился — дёргал руками в цепях, сжимал кулаки, кусал губы. На лбу выступил пот. Глаза — чёрные, безумные. — Блядь, — выдохнул он. — Ты... ты такая... я не могу... — Максим... — Продолжай. — Его голос сорвался. — Ниже. Под юбку. Я приподняла подол платья. Развела колени — чуть-чуть. — Шире. Развела шире. — Ручкой. По бедру. По внутренней стороне. Я провела — от колена вверх. Медленно. Чувствуя, как горит кожа. — Выше. До самого верха. Ручка скользила. Выше. Выше. Коснулась кружева. Я задохнулась. — Надави, — прошептал он. — Через ткань. Там, где чувствительно. Я надавила. Ручка — твёрдая, гладкая — прижалась к мне через мокрое кружево. Из горла вырвался стон. — Двигай. — Его голос — хриплый, рваный. — Вверх-вниз. Медленно. Я двигала. Закусив губу. Сжав бёдра вокруг руки. — Быстрее. Быстрее. — Ещё быстрее. Ещё. — Смотри на меня. Я открыла глаза. Посмотрела на него. Он был... разрушен. Разорван изнутри. Его глаза — безумные, голодные — держали меня. Не отпускали. — Представь, что это я, — выдавил он. — Что это мои пальцы внутри тебя. Что я трахаю тебя — прямо здесь, на этом стуле. Жёстко. Глубоко. Я застонала — громко, не сдерживаясь. — Кончи для меня, — прошептал он. — Сейчас. Я хочу видеть. И я — кончила. Оргазм скрутил меня — мощный, разрушительный. Я выгнулась на стуле, вцепилась свободной рукой в край сиденья. Волны накатывали одна за другой — а я смотрела ему в глаза и тонула в них. Он смотрел на меня — не отрываясь. Впитывал каждую секунду. Каждый стон. Каждую судорогу. Когда я наконец обмякла — опустошённая, разбитая — он молчал. Просто смотрел. — Блядь, — сказал он наконец. — Это было... это было самое красивое, что я видел в жизни. Я не могла говорить. Только дышать — тяжело, рвано. — Ты... — он сглотнул, — ...ты охуенная. Знаешь? — Максим... — Я каждую ночь, — он перебил, — каждую ёбаную ночь — лежу на шконке и думаю о тебе. Я замерла. — Представляю тебя. Твоё лицо. Твоё тело. Твой голос. Он замолчал. Его кулаки сжались. — И ласкаю себя. Слова упали между нами — тяжёлые, откровенные. — Что? — прошептала я. — Ласкаю себя, — повторил он. — Думая о тебе. Каждую ночь. Как последний дрочер. Как пацан, который впервые увидел голую бабу. У меня пересохло во рту. — Представляю, как трахаю тебя. В разных позах. На этом столе. На полу. У стены. Везде. — Его голос стал глухим. — Представляю, как ты стонешь. Как кричишь моё имя. Как кончаешь подо мной. — Максим... — И кончаю, — закончил он. — Быстро. Жалко. Как щенок. Потому что не могу больше. Потому что ты — везде. В моей голове. В моей крови. Под кожей. Тишина. Мы смотрели друг на друга. Он только что признался. Что ласкает себя, думая обо мне. Заключённый. Убийца. Зверь — который дрочит по ночам, представляя меня. Это было... унизительно? Лестно? Страшно? Всё вместе. — Ты делаешь со мной то же самое, — сказал он тихо. — Что я делаю с тобой. Понимаешь? Мы оба — в ловушке. Оба — зависимы. Оба — сходим с ума. — Это нездорово. — Это единственное настоящее, что есть в моей жизни. — Он смотрел на меня в упор. — Эти сорок минут с тобой. Каждый день. Это — всё, ради чего я просыпаюсь. У меня защипало в глазах. — Не плачь, — сказал он. — Я не плачу. — Плачешь. — Он протянул руку — насколько позволяла цепь. Не достал. — Иди сюда. Я встала. Подошла ближе. Его пальцы коснулись моего лица. Едва-едва. Стёрли слезу. — Мы ненормальные, — прошептала я. — Да. — Это всё плохо кончится. — Наверное. — Я должна уйти. Отказаться от твоего дела. Никогда больше не приходить. — Должна, — согласился он. — Но не могу. — Не можешь. — Он смотрел на меня. — Как и я не могу перестать думать о тебе. Хотеть тебя. Сходить с ума по тебе. Его пальцы всё ещё касались моего лица. Едва ощутимо. — Мы оба пропали, — сказал он тихо. — Да, — прошептала я. — Пропали. Стук в дверь. Я отшатнулась. поправила волосы, платье, смахнула слезу. Нырнула за стол. — Время. Охранники вошли. Он встал. Перед тем как его увели — он обернулся. Как всегда. Посмотрел на меня дикими глазами. Дверь закрылась. Я осталась одна. Подняла ручку со стола. Ту самую. Провела пальцем по гладкому пластику. Положила в карман. Забрала с собой. Ночью я лежала без сна — думала о нём. О том, что он сказал. О том, как смотрел. О том, как корчился от желания, глядя на меня. О том, что где-то там — за стенами, за решётками — он тоже лежит без сна. И думает обо мне. Есть люди, которые становятся твоей болезнью. Твоим наркотиком. Твоим проклятием. Максим Князев стал всем этим. И я — не хотела исцеления.