Глава 14

Марина Я опаздывала. Сорок минут. Целых сорок минут — а я всё ещё дома. Игорь не выпускал. Он проснулся другим. Не тем равнодушным мужем, который годами смотрел сквозь меня. Другим. Цепким. Подозрительным. — Куда ты? — спросил он, когда я вышла из душа. — На работу. — В субботу? — У меня пациент. — Какой пациент? Я не ответила. Открыла шкаф, начала одеваться. Он подошёл сзади. Обнял. Его руки легли на мой живот — тяжело, собственнически. — Игорь, я опаздываю... — Пусть подождёт. Его губы коснулись моей шеи. Я дёрнулась — но он держал крепко. — Игорь... — Ты пахнешь иначе, — прошептал он. — Последний месяц. Другими духами. Другим мылом. Другим... — он втянул воздух, — ...желанием. — Ты выдумываешь. — Нет. — Его губы скользнули по шее. — У тебя кто-то есть. — Нет. — Возможно есть. — Он прикусил кожу. Сильно. Больно. — Но ты — моя. Понимаешь? Моя жена. Десять лет. — Игорь, отпусти... — Если есть - то пусть он это видит. Он впился в мою шею — зубами, губами. Сосал — жёстко, яростно. Я пыталась вырваться — но он держал. Когда отпустил — я бросилась к зеркалу. И замерла. На шее — чуть ниже уха — багровел засос. Огромный. Уродливый. Невозможно спрятать. — Зачем?! — я повернулась к нему. Он стоял, скрестив руки на груди. Улыбался. — Чтобы он знал, — сказал он спокойно. — Кому ты принадлежишь. — Ты... ты больной! У меня никого...нет! Идиот! Как мне работать вот с этм на шее? — Может быть и нет никого. — Он пожал плечами. — Но ты — моя жена. И пока это так — на тебе будут мои метки. Я схватила сумку. Выбежала из квартиры. Всю дорогу до колонии пыталась понять — что делать. Замазать? Нечем. Шарфом? Нет шарфа. Воротником? Платье — с открытой шеей. Он увидит. Максим увидит. И тогда... Я не знала, что тогда. Но знала — будет плохо. Кабинет. Я опоздала на час. Открыла дверь — и сразу почувствовала. Напряжение. Ярость. Что-то тёмное, опасное. Его привели второй раз. я знала об этом, потому что позвонила, что буду через час. Он сидел на стуле — не откинувшись, как обычно, а подавшись вперёд. Весь — натянутая струна. Кулаки — сжаты. Глаза — горящие. — Где тебя носило? — процедил он. — Пробки... — Как же я ненавижу когда ты лжешь. Я закрыла дверь. Прошла к столу. И тогда — он увидел. Его взгляд скользнул по моему лицу — и замер. На шее. Там, где багровел засос. Тишина. Долгая. Страшная. Я видела, как меняется его лицо. Как белеют скулы. Как сжимается челюсть. Как темнеют глаза — до черноты, до бездны. — Что. Это. Такое. Не вопрос. Приговор. — Максим... — Что это, блядь, такое?! — Он рванулся вперёд. Цепь звякнула, не пустила. — Отвечай! — Это... это Игорь. Он... — Твой муж? — Да. — Твой муж оставил это на тебе? — Да, но... — И ты пришла ко мне. С его меткой на шее. — Его голос стал ледяным. — Пришла, блядь, показать? — Нет! Он сделал это перед самым выходом, я не успела... — Не успела что?! Смыть?! Замазать?! — Он снова рванулся. Цепь врезалась в запястья. — Или не хотела?! — Я не хотела этого! — Тогда почему не остановила?! — Он держал меня! Я пыталась вырваться! — Пыталась?! — Он оскалился. — Ты — взрослая баба! Могла ударить! Укусить! Заорать! Но ты стояла и позволяла ему сосать твою шею! — Это не так! — Это именно так! — Он ударил кулаком по столу. Грохот разнёсся по кабинету. — Ты позволила ему! Позволила оставить на тебе свою метку! На тебе, которая — моя! — Я не твоя вещь! — Ты — моя! — Он рычал. — Моя, блядь! Каждый сантиметр твоей кожи — мой! Каждый вздох — мой! Каждый оргазм — мой! А ты приходишь сюда с его слюнями на шее! — Это не слюни, это... — Это его метка! — Он смотрел на меня с ненавистью. — Он пометил тебя. Как собака метит территорию. И ты позволила! — Я не позволяла! — Позволяла! Потому что ты — его жена! Потому что живёшь в его доме! Спишь в его кровати! Носишь его кольцо! Он замолчал. Тяжело дышал. На лбу выступил пот. — А я, — продолжил он глухо, — я сижу здесь. В цепях. И не могу ничего. Не могу до тебя дотронуться. Не могу стереть его следы. Не могу пометить тебя сам. Тишина. Я стояла перед ним — растерянная, виноватая. — Максим, я... — Уходи. — Что? — Уходи, — повторил он мёртвым голосом. — Вызови охрану. Пусть уведут. Я не хочу тебя видеть. — Но... — Не хочу видеть! — Он сорвался на крик. — Не хочу смотреть на эту херню на твоей шее! Не хочу думать о том, как он тебя трогал! Как целовал! Как... Он осёкся. Отвернулся. Я видела, как ходят желваки на его скулах. Как вздрагивают плечи. Как сжимаются и разжимаются кулаки. Он страдал. По-настоящему. До боли. До безумия. — Максим, — сказала я тихо. — Уходи. — Нет. Он повернулся ко мне. — Что? — Я не уйду. — Я сделала шаг к нему. — Пока ты не выслушаешь. — Мне нечего слушать. — Есть. — Ещё шаг. — Он сделал это назло. Специально. Потому что чует — что-то изменилось. Что я изменилась. — Мне плевать, почему он это сделал. — Неправда. — Я остановилась прямо перед ним. — Тебе не плевать. Ты ревнуешь. — Я не... — Ревнуешь. — Я присела перед ним. Заглянула в глаза. — Так сильно, что не можешь дышать. Так сильно, что готов порвать эти цепи голыми руками. Он смотрел на меня. Молча. Тяжело. — Я не хотела этого засоса, — сказала я. — Не хотела его рук на себе. Не хотела его губ. Единственное, чего я хотела — сюда. К тебе. — Тогда почему не остановила? — Потому что он — мой муж. Потому что я не могла объяснить. Потому что... — я замолчала. — Потому что — что? — Потому что я трусиха. — Я опустила глаза. — Потому что боюсь признать то, что между нами. Боюсь разрушить свою жизнь. Боюсь всего. Тишина. Его рука — скованная — поднялась. Пальцы коснулись моего подбородка. Приподняли. Я посмотрела ему в глаза. — Ты боишься меня? — спросил он тихо. — Да. — Почему? — Потому что ты можешь меня уничтожить. Одним словом. Одним взглядом. Ты имеешь надо мной власть, которой ни у кого не было. — И это тебя пугает? — До смерти. Он молчал. Смотрел на меня. Его пальцы скользнули выше — по щеке, к виску. Заправили прядь волос за ухо. А потом — коснулись засоса. Я вздрогнула. — Больно? — спросил он. — Немного. Он обвёл засос пальцем. Медленно. Его лицо — каменное, напряжённое. — Я хочу стереть это, — сказал он глухо. — Содрать с тебя его следы. Поставить свои. — Тогда сделай это. Он замер. — Что? — Сделай. — Я смотрела ему в глаза. — Поставь свою метку. Сотри его. Тишина. Долгая. Звенящая. Он смотрел на меня — и я видела, как что-то ломается внутри него. Какая-то стена. Какой-то запрет. — Подойди ближе, — прошептал он. Я встала. Шагнула вперёд. Оказалась между его разведённых колен. Он поднял скованные руки — положил мне на бёдра. Притянул ближе. Я наклонилась. Его лицо — так близко. Его дыхание — на моих губах. Его глаза — чёрные, бездонные. — Если я тебя поцелую, — сказал он хрипло, — обратной дороги не будет. — Я знаю. — Ты станешь моей. По-настоящему. Навсегда. — Я уже твоя. — Нет. — Он покачал головой. — Пока я не целовал тебя — ты можешь уйти. Можешь вернуться к нему. Забыть. Начать сначала. — Я не хочу забывать. — Уверена? — Да. Он смотрел на меня — долго, пронзительно. А потом — его руки сжались на моих бёдрах. Рванули вниз. Я упала ему на колени. И его губы — наконец — встретились с моими. Мир взорвался. Его губы — горячие, жёсткие, голодные — впились в мои. Не нежно. Не осторожно. Яростно. Отчаянно. Так, будто он умирал от жажды, а я была водой. Я застонала ему в рот. Он проглотил этот стон — и ответил своим. Низким, рваным. Его язык ворвался в мой рот — властно, без разрешения. Нашёл мой язык. Переплёлся. Затанцевал. Он целовал меня так, будто хотел сожрать. Поглотить. Раствориться во мне. Мои руки вцепились в его плечи. Ноги — обвили его бёдра. Я вжималась в него всем телом, пытаясь стать ближе, ещё ближе. Он кусал мои губы — до боли, до крови. Зализывал укусы. Снова кусал. Я чувствовала его — везде. Его руки на моих бёдрах, сжимающие так, что останутся синяки. Его грудь под моими ладонями — твёрдую, горячую. Его возбуждение — там, внизу, где я сидела на его коленях. Он был возбуждён. Господи, как он был возбуждён. — Максим... — выдохнула я в его губы. Он не ответил. Только сжал сильнее. Притянул ещё ближе. Его губы скользнули ниже — по подбородку, по шее. Нашли засос. И — накрыли его. Он целовал это место — там, где были губы Игоря. Вылизывал. Засасывал. Ставил свою метку поверх чужой. Я запрокинула голову. Застонала. — Моя, — прорычал он в мою шею. — Моя. Только моя. — Да... твоя... — Он больше никогда тебя не тронет. — Нет... — Никогда. — Он поднял голову. Посмотрел мне в глаза. — Слышишь? Больше никогда. Ты — моя. И снова поцеловал — глубоко, мокро, отчаянно. Я не знаю, сколько это длилось. Минуту? Час? Вечность? Время остановилось. Мир сузился до его губ, его рук, его тела под моим. Я была там, где хотела быть. С тем, с кем хотела быть. И впервые за много лет — чувствовала себя живой. Стук в дверь вырвал нас из забытья. Я слетела с его колен. Он выпрямился на стуле. Мы смотрели друг на друга — растрёпанные, задыхающиеся, с опухшими губами. — Время, — раздался голос за дверью. — Минуту! — крикнула я. Попыталась привести себя в порядок. Одёрнула платье. Пригладила волосы. Вытерла губы. Он смотрел на меня — и улыбался. Впервые — по-настоящему. Не хищно, не насмешливо. Счастливо. — Ты красивая, — сказал он тихо. — Вот такая. Зацелованная. — Я выгляжу ужасно. — Ты выглядишь как женщина, которую только что целовали. — Он помолчал. — Мне нравится. Я подошла к нему. Наклонилась. Поцеловала быстро — коротко, но нежно. — Завтра, — сказала я. — Завтра. — Не делай больше так. — Как? — Не прогоняй меня. Не говори, что не хочешь видеть. Это... больно. Он поднял руку. Коснулся моей щеки. — Я ревную, — сказал он просто. — До безумия. До боли. Когда увидел этот засос — хотел убить. Его. Тебя. Себя. Всех. — Я знаю. — Это не пройдёт. Я буду ревновать всегда. К каждому, кто на тебя смотрит. К каждому, кто тебя касается. — Я знаю, — повторила я. — И мне это... нравится. Он усмехнулся. — Ты больная. — Мы оба больные. — Да. — Он притянул меня ближе. Поцеловал в лоб. — Оба. Но теперь — вместе. Дверь открылась. Охранники вошли. *** Я осталась одна. Провела пальцами по губам — опухшим, горящим. Он меня поцеловал. Наконец. После всех этих дней, недель, игр, провокаций — поцеловал. И это было... это было как умереть и родиться заново. Как вынырнуть на поверхность после долгих лет под водой. Как впервые почувствовать солнце на коже. Я вышла из кабинета. Шла по коридору — и улыбалась. Как идиотка. Как влюблённая женщина. Как та, которая наконец нашла то, что искала всю жизнь. Домой я приехала поздно. Игорь сидел в гостиной. Ждал. — Где ты была? — На работе. — До ночи? — Да. Он посмотрел на меня — пристально, подозрительно. — У тебя губы опухшие. — Аллергия. — Ты не умеешь лгать. — Верь во что хочешь. Я прошла мимо него. В ванную. Встала под душ — горячий, почти кипяток. Когда вышла из душа — посмотрела в зеркало. На шее — два засоса. Один поверх другого. Но второй — ярче. Больше. Заметнее. Его. Максима. Моего Максима. Я улыбнулась отражению. И пошла спать. Впервые за долгое время — спокойно. Потому что знала — он думает обо мне. Как и я — о нём. И завтра — мы снова будем вместе. В нашем безумии. В нашей болезни. В нашей любви.