Глава 16

Марина Его не было. Я вошла в кабинет — и увидела пустой стул. Сердце остановилось. — Где он? — спросила я охранника. — Кто? — Князев. Где Князев? Охранник пожал плечами. — В санчасти. Мир покачнулся. — Что случилось? — Драка. Ночью. — Он зевнул. — Обычное дело. Обычное дело. Для него — обычное. А для меня — конец света. — Я хочу его видеть. — Это невозможно. — Мне нужно его видеть! — Мой голос сорвался. — Я его психиатр! У нас сеанс! — Сеанс отменяется. Он в санчасти. — Тогда я пойду в санчасть! — Это запрещено. — Мне плевать! Охранник посмотрел на меня — удивлённо, с интересом. — Вы чего так нервничаете? Он же просто зэк. Просто зэк. Я хотела ударить его. Вцепиться в горло. Закричать, что он не «просто зэк», что он — моя жизнь, мой воздух, моё всё. Но вместо этого — взяла себя в руки. — У меня есть разрешение на работу с заключёнными в любых условиях, — сказала я холодно. — В том числе в санчасти. Проведите меня. Охранник колебался. — Я напишу рапорт, — добавила я. — На вас. За препятствование профессиональной деятельности. Он вздохнул. — Ладно. Пойдёмте. Санчасть. Белые стены. Запах хлорки и лекарств. Койки в ряд — большинство пустые. На одной — он. Я увидела его — и ноги подкосились. Он лежал на спине, смотрел в потолок. Лицо — в синяках. Губа — разбита. Бровь — рассечена, заклеена пластырем. На скуле — багровый кровоподтёк. Но живой. Живой. — Оставьте нас, — сказала я охраннику. — Не положено. — Оставьте. Нас. — Я повернулась к нему. — Или я напишу десять рапортов. На вас, на начальника смены, на всю вашу колонию. Он посмотрел на меня — оценивающе. Потом — махнул рукой и вышел. Дверь закрылась. Я бросилась к нему. — Максим... Он повернул голову. Увидел меня. И — улыбнулся. Разбитыми губами. С кровью в уголке рта. — Привет, — прохрипел он. — Что случилось?! — Я упала на колени рядом с койкой. — Кто это сделал?! — Люди Карташова. У меня остановилось сердце. — Что? — Напоминание. — Максим закашлялся. Поморщился от боли. — Они что-то узнали?! — Здесь везде его люди. В охране. Среди зэков. Везде. — Он попытался приподняться — и упал обратно. — Это было предупреждение. — Предупреждение?! — Чтобы я молчал. — Он посмотрел на меня. — Чтобы не давал показания. Я смотрела на его лицо — избитое, опухшее. На его руки — в ссадинах и синяках. На его тело — под тонким одеялом. — Тебе больно? — Терпимо. — Он криво улыбнулся. — Бывало хуже. — Максим... — Иди сюда. — Он протянул руку. — Ближе. Я наклонилась к нему. Его пальцы — разбитые, в запёкшейся крови — коснулись моей щеки. — Не плачь, — сказал он тихо. — Я не плачу. — Плачешь. Я вижу. Я только сейчас почувствовала — слёзы текли по щекам. Горячие, злые. — Я убью их, — прошептала я. — Всех, кто это сделал. — Тихо. — Он притянул меня ближе. — Тихо, детка. Всё нормально. Я живой. — Это не нормально! — Я всхлипнула. — Ничего не нормально! Ты лежишь здесь, избитый, а я... — А ты — здесь. — Он смотрел на меня. — Со мной. Это — главное. Он притянул моё лицо к своему. Поцеловал — осторожно, мягко. Его губы — разбитые, в крови — касались моих. Я почувствовала вкус его крови на своих губах. И — заплакала сильнее. — Не надо, — прошептал он. — Не надо плакать. Мне от этого хуже. — Прости... — Не за что прощать. — Он вытер мои слёзы разбитыми пальцами. — Просто... побудь со мной. Ладно? Я кивнула. Легла рядом с ним — на узкую койку, прижавшись к его боку. Осторожно, чтобы не задеть синяки. Я так рисковала...но в тот момент совершенно об этом не думала. Я сошла с ума. У меня помутился рассудок. Я больше не принадлежала себе. Он обнял меня — одной рукой, тяжело. Мы лежали молча. Я слушала его дыхание — хриплое, но ровное. Чувствовала его тепло. Его запах — пот, кровь, лекарства. — Я боялась, — сказала я тихо. — Чего? — Что ты... что тебя... — я не могла закончить. — Убили? — Он усмехнулся. — Не так просто меня убить. Я живучий. — Не шути так. — Не шучу. — Он повернул голову. Посмотрел мне в глаза. — Я не собираюсь умирать. Не сейчас. Не когда у меня есть ты. У меня сжалось сердце. — Максим... — Ты — моя причина жить, — сказал он просто. — Понимаешь? Раньше мне было плевать. Сдохну — и ладно. А теперь... теперь я хочу выжить. Выйти. Быть с тобой. Я наклонилась. Поцеловала его — нежно, осторожно, обходя разбитые места. — Ты будешь со мной, — прошептала я. — Обещаю. — Как? — Я придумаю. Найду способ. — Какой способ? Я помолчала. Мысли, которые крутились в голове последние дни, начали складываться в план. — Дай мне время, — сказала я. — Я придумаю. Он смотрел на меня — долго, внимательно. — Ты что-то задумала. — Может быть. — Что? — Пока не скажу. — Я погладила его по волосам. — Сначала — поправляйся. Он поймал мою руку. Прижал к губам. — Марина... — Да? — Я хочу тебя. Слова упали между нами — тяжёлые, неожиданные. — Сейчас? — прошептала я. — Ты же ранен... — Плевать. — Его глаза потемнели. — Хочу. Так сильно, что больно. — Максим, ты не можешь... — Могу. — Он взял мою руку. Положил себе на живот. — Потрогай меня. — Здесь? — Здесь. — А если кто-то войдёт? — Ты лежишь со мной на кровати. Так что какая теперь разница, м? Его рука направляла мою — вниз, по животу, к краю больничных штанов. — Я хочу, чтобы ты меня тронула, — прошептал он. — Впервые. По-настоящему. У меня перехватило дыхание. Он никогда не позволял мне трогать себя. Всегда — он контролировал. Он командовал. Он брал. А сейчас — лежал передо мной. Избитый. Уязвимый. И — просил. Моя рука скользнула под резинку штанов. Он выдохнул — резко, рвано. — Да... — прошептал он. — Вот так... Я коснулась его — и замерла. Он был твёрдым. Горячим. Большим. — Не останавливайся, — выдохнул он. Я обхватила его пальцами. Сжала. Он застонал — громко, не сдерживаясь. — Тихо, — прошептала я. — Услышат. — Плевать... — Он запрокинул голову. — Боже, как хорошо... Я начала двигать рукой — медленно, осторожно. Он был таким твёрдым, таким горячим в моей ладони. — Быстрее, — выдохнул он. — Пожалуйста... Я ускорилась. Он дышал — рвано, тяжело. Его рука вцепилась в простыню. Глаза — закрыты. Губы — приоткрыты. — Марина... — простонал он. — Бляяядь как же мне хорошо...Деткаааа.... — Давай, — прошептала я. — представь что ты меня трахаешь... Я наклонилась — и поцеловала его. Глубоко, жадно. Он кончил мне в руку — с хриплым стоном, который я проглотила своим ртом. Его тело выгнулось, напряглось — и обмякло. Я держала его — в руке, в поцелуе — пока он не перестал дрожать. Потом — отстранилась. Он смотрел на меня — шальными глазами, с глупой улыбкой на разбитых губах. — Охуеть, — выдохнул он. — Тебе понравилось? — Это... — он закрыл глаза, — ...это лучшее, что я чувствовал в жизни. Я улыбнулась. Вытерла руку о простыню. — Теперь — отдыхай. — Останься. — Не могу. — Я поцеловала его в лоб. — Мне нужно идти. Я и так...я чуть все не разрушила. Меня могли здесь поймать. — Та мы тут на хер никому не нужны. Охрана и те где-то шляются. -- Все мне пора. -- Куда? — Думать. — Я встала. — Над тем, как тебя вытащить. Он поймал мою руку. — Марина. — Да? — Я буду пиздец как скучать. Спасибо, детка... Как же сладко он говорил это интимное "детка" и мне безумно это нравилось, до чертиков. Его детка, которая старше его на много лет, но рядом чувствует себя девочкой. — За что? — За всё. — Он смотрел на меня. — За то, что пришла. За то, что плакала. За то, что... — он замолчал. — Что? — За то, что любишь меня. Слово повисло в воздухе. Любишь. Он сказал — любишь. — Да, — прошептала я. — Люблю. Его пальцы сжались на моей руке. — Я тоже, — сказал он тихо. — Люблю тебя. Так сильно, что страшно. У меня сжалось горло. — Я вытащу тебя, — сказала я. — Обещаю. Чего бы это ни стоило. Я вышла из санчасти. Всю дорогу домой я думала. План созревал — медленно, но неотвратимо. Условно-досрочное — слишком долго. Показания на Карташова — слишком опасно. Он уже прислал предупреждение. Следующим будет не избиение — убийство. Нужен другой путь. И я его нашла. Психиатрическая экспертиза. Если я признаю его психически неуравновешенным — его переведут из колонии в психиатрическую больницу. Режим там мягче. Охрана — слабее. Возможностей — больше. А из психушки — можно выйти. Раньше срока. Если «вылечиться». Я — психиатр. Я могу написать заключение. Могу рекомендовать экспертизу. Могу повлиять на результат. Это преступление. Фальсификация документов. Злоупотребление полномочиями. Конец карьеры. Возможно — тюрьма. Но когда я вспоминала его лицо — избитое, в крови — я понимала: сделаю всё. Всё, чтобы его защитить. Всё, чтобы его вытащить. Всё, чтобы быть с ним. Любовь — не только зависимость. Любовь — готовность на преступление. И я — была готова. Дома я села за компьютер. Открыла его дело. Перечитала — внимательно, ища зацепки. Убийство в состоянии аффекта. Я так понимаю о его других "достижениях" следствие не знало. Сильное эмоциональное потрясение. Травма детства. Смерть сестры. Всё это — можно использовать. Всё это — основания для психиатрической экспертизы. Посттравматическое стрессовое расстройство. Диссоциативное расстройство личности. Пограничное расстройство. Термины крутились в голове. Диагнозы. Симптомы. Заключения. Я могу это сделать. Я — профессионал. Я знаю, как писать такие документы. Знаю, какие слова использовать, какие критерии указать. Я могу написать заключение, которое отправит его в психушку. И оттуда — вытащу. Есть знакомые зеки, сделать документы можно. Поднять свои связи, которыми я никогда раньше не пользовалась. Игорь вошёл в комнату. — Что делаешь? — Работаю. — Поздно уже. — Знаю. Он посмотрел на экран. На открытое дело. — Это тот заключённый? Князев? — Да. — Ты много времени на него тратишь. — Это сложный случай. Он помолчал. — Марина... — Что? — Ты очень изменилась. — Ты уже говорил. — Я серьёзно. — Он подошёл ближе. — Ты... другая. Не знаю, как объяснить. Будто живёшь в другом мире. Я посмотрела на него. На этого мужчину, с которым прожила десять лет. Которого когда-то любила — или думала, что любила. Который стал мне чужим задолго до Максима. — Может, и живу, — сказала я. — В каком? — В своём. Он смотрел на меня — долго, непонимающе. Потом — махнул рукой и вышел. А я — вернулась к компьютеру. К делу Максима Князева. К плану, который сделает меня преступницей. И — освободит его. Для меня. Для нас. Для любви, которая стоит любой цены.