Глава 5

Марина Сегодня я надела штаны. Чёрные, строгие, застёгнутые на все пуговицы. И водолазку — тёмно-синюю, под самое горло, плотную, как кольчуга. Ни миллиметра открытой кожи. Ни единого шанса. Вот тебе, Максим Князев. Вот тебе юбка. Вот тебе колени. Подавись. Я стянула волосы в тугой узел, так что заболела кожа на висках. Никакой косметики. Никаких украшений. Даже обручальное кольцо сняла — пусть не цепляется. Посмотрела в зеркало. Монашка. Солдат. Крепость. Посмотрим, как ты будешь штурмовать эти стены, ублюдок. Кабинет. Я сидела за столом, разложив бумаги. Приготовила список вопросов. Чёткий план. Никаких отступлений. Сегодня я веду игру. Не он. Без пяти девять. Шаги. Дверь. Он вошёл — и я стиснула зубы, чтобы не выдать себя. Подстригли. Тёмные волосы — короткие, почти военная стрижка. Лицо стало жёстче, опаснее. Скулы — острые, как бритва. Челюсть — тяжёлая, с густой щетиной. А глаза... светлые, холодные, насмешливые. Он знал. Уже знал, что я закрылась. И его это веселило. Сел. Позволил приковать себя. Охранники вышли. И он — рассмеялся. — Ого, — сказал он. — Марина Андреевна. Траур по кому? — Доброе утро. — Сомневаюсь. — Он откинулся на стуле, разглядывая меня. — Что это на вас? Скафандр? Противочумный костюм? — Рабочая одежда. — Враньё. — Он ухмыльнулся. — Вчера я сказал «юбка» — и вы натянули на себя всё, что нашли в шкафу. Это даже трогательно. — Не льстите себе. — Не льщу. Констатирую факт. — Он наклонил голову, разглядывая меня. — Вы испугались. Это нормально. Многие пугаются. — Я не из пугливых. — Да? — он приподнял бровь. — Тогда почему прячетесь? — Я не прячусь. Я одета по погоде. — На улице восемнадцать градусов. — Здесь холодно. — Здесь жарко. — Он усмехнулся. — И вам жарко. Вот здесь, над бровью, уже блестит. Потеете, Марина Андреевна. Я стиснула зубы. — Давайте начнём работу. — Давайте. — Он развёл руками, насколько позволяла цепь. — Я весь ваш. — Сегодня я хочу поговорить о вашем деле. — Не хочу. — О детском доме. — Не хочу. — О вашей сестре. — Нет. Голос изменился. Стал жёстче, холоднее. Я подалась вперёд. — Мне нужна информация, Максим. Для заключения. Без неё я не смогу... — Ваши проблемы. — Это и ваши проблемы. От моего заключения зависит... — Мне плевать. — Он смотрел на меня в упор. — Плевать на заключение, на комиссию, на ваши бумажки. Я своё отсижу. Или не отсижу. Какая разница? Тишина. Я смотрела на него. Он смотрел на меня. Два упрямых барана, столкнувшихся лбами. — Хорошо, — сказала я медленно. — Тогда давайте договоримся. Его глаза сузились. — О чём? — Вы даёте мне информацию. Я даю вам... что-то взамен. Он помолчал. В его взгляде мелькнул интерес. — Что именно? — Что вы хотите? Ошибка. Я поняла это сразу — по тому, как изменилось его лицо. Как дрогнули губы в усмешке. — Что я хочу? — он повторил медленно, смакуя каждое слово. — Вы уверены, что хотите знать? — В рамках разумного. — Разумного. — Он хмыкнул. — Ладно. Тогда так. Вы задаёте вопрос — я отвечаю. Но за каждый ответ — вы делаете то, что я скажу. — Например? — Например... — он окинул меня взглядом, — ...снимаете эту водолазку. — Нет. — Тогда нет сделки. — Это шантаж. — Это переговоры. — Он пожал плечами. — Вы хотите информацию. Я хочу... развлечься. Всё честно. Я сжала кулаки под столом. — Я не буду раздеваться. — А я не просил раздеваться. Я сказал — снять водолазку. Под ней же что-то есть? Майка, топ, бюстгальтер... — он сделал паузу, — ...или нет? Кровь бросилась в лицо. — Это лишние вопросы! — Это — мои условия. — Он откинулся на стуле. — Не нравится — не играйте. Но тогда и информации не будет. Тишина. Я смотрела на него — и понимала, что он меня поймал. Загнал в угол. Либо я принимаю его правила, либо ухожу ни с чем. — Хорошо, — сказала я сквозь зубы. — Но не водолазка. — А что тогда? — Волосы. Он моргнул. — Что? — Волосы. — Я подняла руку к затылку. — За каждый ответ — я распускаю волосы. По одной заколке. Он молчал. Смотрел на меня — и я видела, как работает его мозг. Как он просчитывает варианты. — Три заколки, — сказал он наконец. — Три вопроса. — Пять заколок. Пять вопросов. — У вас там пять заколок? — Да. Он усмехнулся. — Вы врёте. — Проверьте. — Как? — Ответьте на пять вопросов — и узнаете. Пауза. Он смотрел на меня — и в его глазах было что-то новое. Не просто похоть. Азарт. Интерес. — Ладно, — сказал он. — Играем. — Первый вопрос, — я открыла блокнот. — Сколько вам было лет, когда вы попали в детский дом? — Шесть. Я вытащила первую заколку. Прядь волос упала на плечо. Он следил за каждым моим движением. Не моргая. Не дыша. Его лицо немного заострилось, глаза загорелись. — Второй вопрос. Что случилось с вашей матерью? Пауза. Короткая, но я её заметила. — Лишили прав. Наркоманка. — Он пожал плечом. — Больше её не видел. Вторая заколка. Ещё одна прядь. — Третий. Когда вы в последний раз видели сестру? Его лицо окаменело. — За месяц до того, как она умерла. Третья заколка. Волосы начали рассыпаться по плечам. Он смотрел на меня так, будто я раздевалась догола. Будто каждая прядь — это слой одежды. Будто под волосами — что-то запретное, интимное. — Четвёртый вопрос. Как она умерла? Тишина. Долгая. Тяжёлая. — Сама, — сказал он наконец. Голос — глухой, мёртвый. — Повесилась. В детдоме. В подвале. Её нашли через три дня. Я замерла. Не ожидала. Не была готова. — Максим... — Четвёртая заколка, — сказал он жёстко. — Вы обещали. Я вытащила заколку. Волосы упали на спину — тяжёлые, густые. Он смотрел на меня. В его глазах было что-то страшное. Что-то, что он держал взаперти. — Пятый вопрос, — сказала я тихо. — Давайте. — Почему? Он моргнул. — Что — почему? — Почему она это сделала? Тишина. Он смотрел на меня — долго, пристально. Потом — медленно — покачал головой. — Это не входит в условия. Вы спросили «почему» — это не конкретный вопрос. Переформулируйте. — Хорошо. — Я сглотнула. — Сидорчук. Он связан с её смертью? Его глаза сузились. — Да. Пятая заколка. Последняя. Волосы рассыпались по плечам, по спине. Я чувствовала их тяжесть, их движение. И чувствовала его взгляд — жадный, голодный, обжигающий. — Довольны? — спросила я. — Нет. — Он смотрел на меня так, будто хотел сожрать. — Теперь я хочу большего. — Сделка выполнена. — Сделка — да. Но я хочу новую. — Какую? — Встряхните головой. Я замерла. — Что? — Встряхните. Головой. — Он облизнул губы. — Хочу видеть, как они двигаются. — Это не входило... — Это — бонус. За то, что я ответил честно. Я смотрела на него. Он смотрел на меня. Это было глупо. Унизительно. Непрофессионально. Я встряхнула головой. Волосы взметнулись — и упали обратно, волной, тяжёлой шёлковой волной. Он выдохнул. Резко, хрипло. — Блядь, — сказал он тихо. — Вы охуенная. Я должна была возмутиться. Должна была поставить его на место. Но внутри — там, где-то глубоко — что-то расцвело. Что-то тёмное, постыдное, сладкое. — На сегодня хватит, — сказала я. — Нет. — Да. — Я начала собирать волосы обратно. — Сеанс окончен. — Подождите. — Он подался вперёд. — Не убирайте. — Что? — Волосы. Не убирайте. Оставьте так. — Зачем? — Хочу запомнить. Я замерла с заколкой в руке. — Запомнить что? — Вас. Такую. — Он смотрел на меня. — Настоящую. Тишина. Я должна была собрать волосы. Встать. Уйти. Но я сидела. Смотрела на него. И не могла пошевелиться. — У вашего мужа, — сказал он вдруг, — есть эта привилегия? — Какая? — Видеть вас с распущенными волосами. Я сглотнула. — Это не ваше дело. — Значит, нет. — Он усмехнулся. — Значит, он — идиот. — Не говорите о моём муже. — Почему? — Потому что вы его не знаете. — Знаю достаточно. — Он откинулся назад. — Знаю, что он позволяет вам приходить сюда. К опасному заключённому. В кабинет без камер. Один на один. — Здесь есть охрана. — Охрана за дверью. А здесь — только мы. — Он помолчал. — Если бы вы были моей — я бы убил любого, кто посмел бы остаться с вами наедине. Внутри что-то дрогнуло. Что-то горячее, опасное. — Я не ваша. — Пока нет. — Никогда. — Посмотрим. Он улыбнулся — хищно, уверенно. Я встала. Быстро собрала волосы. Руки дрожали. — Марина Андреевна. — Что? — Завтра не прячьтесь. Бесполезно. Я всё равно вижу вас насквозь. Я вышла, не ответив. И всю дорогу до машины чувствовала его взгляд на своей спине. Вечером Игорь пришёл в десять. Пахнул чужими духами. — Ужин? — Нет. Прошёл мимо. Даже не посмотрел. Я сидела на кухне и думала. «Если бы вы были моей — я бы убил любого, кто посмел бы остаться с вами наедине». Игорь даже не спрашивает, где я провожу дни. С кем. Зачем. Ему плевать. А ему — нет. Заключённому, убийце, зверю в клетке — не плевать. Это больно. И это... возбуждает? Я допила вино. Потом налила ещё. Села за компьютер. Открыла базу данных. «Князев Максим Александрович». Это работа, сказала себе. Профессиональный интерес. Мне нужно знать, с кем имею дело. Файлы. Фотографии. Документы. Искала жадно, быстро. Нашла фото — при поступлении. Восемнадцать лет. Худой, стриженый, с голодными глазами. Фото через год. Через два. Через три. Он менялся. Матерел. Превращался в того, кого я видела сегодня. Сохранила последнее фото на рабочий стол. Открыла снова. И ещё. И ещё. Запросила дополнительные материалы. Школьные записи. Характеристики. Любимый предмет — литература. Читал Достоевского в четырнадцать лет. Рост — сто восемьдесят семь. IQ — сто сорок четыре. Гений. Сирота. Убийца. Провела пальцем по экрану. По его скуле. По губам. По шраму. Это для работы, повторяла себе. Три часа ночи. Четыре. Пять. Я всё ещё сидела за компьютером. Смотрела на его лицо. И думала о его словах. «Пока нет». «Посмотрим». Он сказал это так уверенно. Так спокойно. Будто это — вопрос времени. Будто я уже его. Просто ещё не знаю об этом.