Глава 6

Марина Я не спала всю ночь. Сидела за компьютером до рассвета, листала его дело, смотрела на его фотографии. Запомнила каждую чёрточку. Каждый шрам. Каждую тень на скулах. К шести утра глаза горели, голова гудела, а внутри — там, где должна быть пустота — пульсировало что-то тёмное и жадное. Я встала. Приняла душ. Долго стояла перед шкафом. Штаны? Водолазка? Снова броня? «Завтра не прячьтесь. Бесполезно». Его голос в голове — хриплый, насмешливый. К чёрту. Я достала платье. Не серое — чёрное. Облегающее. С вырезом, который открывал ключицы и намёк на ложбинку между грудей. Не вульгарно — но и не скромно. Если он хочет войну — он её получит. Посмотрим, кто кого. Дорога до колонии. Сердце колотилось так, будто я ехала на казнь. Или на свидание. Или на то и другое одновременно. Охранник на КПП задержал на мне взгляд — дольше обычного. Я поймала себя на том, что мне приятно. Что я хочу, чтобы смотрели. Чтобы замечали. Чтобы он заметил. Кабинет. Стол. Стул. Зарешечённое окно. Я села. Положила руки на стол. Заставила себя дышать ровно. Без пяти девять. Шаги. У меня всё сжалось внутри — от солнечного сплетения до низа живота. Тугой узел, который затягивался с каждым его шагом. Дверь открылась. Он вошёл — и я забыла, зачем пришла. Сегодня он выглядел... другим. Опаснее. Голоднее. Будто ночь без сна сделала его острее, резче — лезвие, которое слишком долго точили. Тёмные волосы — влажные после душа — падали на лоб. Глаза — светлые, почти прозрачные — горели лихорадочным блеском. Скулы были покрыты густой щетиной. Он не брился дня три, и от этого его лицо казалось первобытным, диким. Роба натягивалась на плечах при каждом движении. Я видела, как перекатываются мышцы под тканью. Как напрягаются предплечья, когда он сжимает кулаки. Как бьётся жилка на шее — быстро, нетерпеливо. Он тоже не спал. Он тоже думал обо мне. От этой мысли по позвоночнику прошла волна — горячая, тягучая. Охранники провели его к стулу. Он сел, позволил приковать себя — и поднял глаза. Увидел меня. Замер. Его взгляд скользнул по моему лицу. По шее. Ниже — туда, где вырез платья открывал кожу. Я видела, как расширились его зрачки. Как дрогнули губы. Как напряглась челюсть. — Ебать, — выдохнул он. Охранники переглянулись. — Всё в порядке, — сказала я. — Можете идти. Они вышли. Дверь закрылась. Мы одни. Он смотрел на меня — и в его взгляде было что-то первобытное. Что-то, от чего хотелось бежать. И остаться. И сгореть. — Что это? — спросил он хрипло. — Платье. — Я вижу, что платье. — Он сглотнул. — Зачем? — Жарко. — Враньё. — Правда. — Враньё, — повторил он. — Вы надели это для меня. Я выдержала его взгляд. — Не льстите себе. — Не льщу. — Он откинулся на стуле, но расслабленности не было — только напряжение, только голод. — Вчера вы пришли в скафандре. Сегодня — в этом. Что изменилось? — Ничего. — Всё. — Он наклонил голову, разглядывая меня. — Вы решили играть. Наконец-то. — Я не играю. — Играете. — Его губы растянулись в усмешке. — И это... — он сделал паузу, — ...заводит. Слово упало между нами — тяжёлое, горячее. Меня заводит. Он сказал это вслух. Просто. Прямо. Без стыда. — Это непрофессионально, — сказала я. — К чёрту профессии. — Он подался вперёд. Цепь натянулась, звякнула. — Вы пришли в этом платье не для работы. Вы пришли, чтобы я смотрел. Чтобы я хотел. Чтобы я сходил с ума. — Вы слишком много о себе думаете. — Я думаю о вас. — Его голос упал до хриплого шёпота. — Только о вас. Всю ночь. Каждую минуту. У меня пересохло во рту. — Это не тема для обсуждения. — Тогда какая тема? — Он откинулся назад. — Давайте, Марина Андреевна. Задавайте свои вопросы. Играйте в психиатра. Притворяйтесь, что пришли сюда работать. — Я пришла работать. — Вы пришли ко мне, — он сделал ударение на последнем слове. — Ко мне. В платье, которое обнимает вас так, что хочется сорвать его зубами. С волосами, которые пахнут... — он втянул воздух, — ...чем-то сладким. Ванилью? Мёдом? — Шампунь. — Хочу понюхать. Меня прошибло жаром — от макушки до пяток. — Что? — Ваши волосы. Хочу попробовать на вкус. — Он смотрел на меня в упор. — Вчера вы их распустили — и я чуть не сдох. Сегодня они снова убраны. Почему? — Так удобнее. — Враньё. Вы боитесь. — Я не боюсь. — Боитесь, — он усмехнулся. — Боитесь, что если распустите — я попрошу что-то ещё. А вы не сможете отказать. Тишина. Он был прав. Чёртов сукин сын был прав. — Давайте продолжим работу, — сказала я, открывая блокнот. — Давайте. — Он пожал плечами. — Но сначала — пересядьте. Я замерла. — Что? — Пересядьте. Ближе. — Зачем? — Хочу видеть вас лучше. — Вы и так видите. — Не так, как хочу. — Он кивнул на стул рядом с собой. — Вон тот. Поставьте его сюда. Напротив меня. Близко. — Это против протокола. — К чёрту протокол. — Нет. — Тогда я не отвечу ни на один вопрос. Я сжала зубы. — Это шантаж. — Это переговоры. — Он улыбнулся. — Вы хотите информацию. Я хочу вас ближе. Всё честно. Тишина. Я смотрела на него. Он смотрел на меня. Я должна была отказаться. Встать. Уйти. Написать рапорт. Но вместо этого — встала, взяла стул и поставила его напротив него. Близко. Так близко, что наши колени почти соприкасались. Как и в прошлый раз. — Вот так, — выдохнул он. — Вот так. Его глаза были совсем рядом. Светлые, прозрачные, с тёмными крапинками у зрачков. Глаза, в которых можно утонуть. Чёрный омут. Ледяная вода, которая затягивает на дно.— Теперь вопросы, — сказала я. Голос звучал хрипло, чужо. — Теперь — да. — Карташов. Кто он для вас? Он не ответил сразу. Смотрел на меня — долго, пристально. Я чувствовала жар его тела через пространство между нами. Чувствовала его запах — мыло, пот, что-то мускусное, мужское. — Тот, кто меня создал, — сказал он наконец. — Создал? — Подобрал. Вырастил. Научил. — Он криво улыбнулся. — Как щенка. — Научил чему? — Всему. — Его глаза потемнели. — Убивать. Молчать. Подчиняться. — И вы подчинялись? — Да. — Он не отвёл взгляд. — Пока не узнал правду. — Какую правду? Пауза. Он смотрел на меня — и я видела, как что-то шевелится в глубине его глаз. Что-то тёмное, болезненное. — Ваша очередь, — сказал он. — Что? — Я ответил на три вопроса. Теперь вы отвечаете. — Мы не договаривались... — Договариваемся сейчас. — Он наклонился ближе. Его лицо — в тридцати сантиметрах от моего. — Три вопроса — три ответа. Честно. Я сглотнула. — Хорошо. — Когда вас поцеловали в первый раз? Вопрос ударил под дых. Не тем, что спросил — тем, как. Интимно. Лично. Будто он имел право знать. — В пятнадцать лет, — сказала я. — Кто? — Это второй вопрос. — Нет. Это уточнение. — Он не отступал. — Кто? — Мальчик из параллельного класса. Дима. На школьной дискотеке. Он смотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то — ревность? К мальчику из прошлого? — Вам понравилось? — Это уже второй вопрос. — Отвечайте. Я помолчала. Вспоминала тот поцелуй — влажный, неумелый, пахнущий жвачкой и пивом. — Нет. Не особо. Он усмехнулся. Удовлетворённо. — Второй вопрос, — сказал он тихо. — Когда вы впервые переспали с мужчиной? Кровь бросилась в лицо. — Это... это слишком личное. — Мы договорились. — Я не соглашалась на такие вопросы. — Вы согласились отвечать. — Он не отводил взгляд. — Когда? Тишина. Мне было жарко. Душно. Его глаза держали меня — как капкан. — В девятнадцать, — сказала я наконец. — Кто он был? — Это третий вопрос. — Мне плевать. Кто? Я сглотнула. Горло пересохло. — Мой... мой первый парень. Студент. Мы встречались полгода. — Имя. — Андрей. — Вам понравилось? — Его голос стал ниже, хриплее. — В первый раз? — Это уже четвёртый... — Отвечайте. Я смотрела в его глаза — светлые, голодные — и чувствовала, как что-то ломается внутри. Какая-то стена. Какая-то защита. — Нет, — прошептала я. — Было больно. И быстро. И... разочаровывающе. Он молчал. Смотрел на меня. — А потом? — спросил он тихо. — Стало лучше? — Это пятый вопрос. — Мне. Плевать. — Он подался ближе. Его дыхание касалось моего лица. — Стало лучше? С ним? С мужем? С кем-нибудь? Я молчала. Пыталась вспомнить. Когда мне было по-настоящему хорошо? Когда я чувствовала то, о чём пишут в книгах? Когда теряла голову, забывала своё имя, сходила с ума от прикосновений? Никогда. Ни разу. — Нет, — сказала я. Тишина. Он смотрел на меня — и в его глазах было что-то страшное. Что-то голодное и яростное одновременно. — Значит, все они — идиоты, — сказал он хрипло. — Каждый, кто вас касался. — Почему? — Потому что такую женщину, как вы... — он сглотнул, — ...нужно трахать так, чтобы она забыла своё имя. Чтобы кричала. Чтобы потом неделю не могла ходить. У меня перехватило дыхание. Между ног всё сжалось — больно, остро. — Это... — мой голос сорвался, — ...это неуместно. То, о чем мы говорим. Это...Черт. Так не должно быть. — Это правда. — Он не отводил взгляд. — И вы это знаете. Чувствуете. Прямо сейчас. Тишина. Его лицо было совсем рядом. Его губы — в нескольких сантиметрах от моих. Я чувствовала жар его кожи. Слышала его дыхание. Видела, как бьётся жилка на его виске. — Третий вопрос, — прошептал он. — Вы хотите узнать, как это — по-настоящему? У меня остановилось сердце. — Максим... — Отвечайте. Я смотрела на него. На его губы — чувственные, с этим дьявольским изломом. На его глаза — тёмные от желания. На его руки — скованные, но всё равно опасные. Я отпрянула так резко, что чуть не упала со стула. Схватилась за край стола. Сердце грохотало в рёбра. Дверь приоткрылась. Охранник заглянул внутрь. — Всё в порядке? Время вышло. — Да. Да, всё в порядке. — Я встала. Ноги не держали. — Мы закончили. Охранники вошли. Отстегнули Максима. Подняли. Он смотрел на меня. Всё время — только на меня. Дверь закрылась. Я осталась одна. Рухнула на стул. Закрыла лицо руками. Меня трясло. Мелкой дрожью, которую невозможно унять. Господи, что я наделала? Вечером Игорь пришёл рано — в восемь. Я сидела на кухне, пила чай. Он вошёл, посмотрел на меня — и замер. — Что на тебе? Я посмотрела на себя. Всё ещё в том платье. Чёрном. Облегающем. — Платье. — Зачем? — Он нахмурился. — Куда ты в нём ходила? — На работу. — В таком виде? — А что не так? Он смотрел на меня. Долго. С выражением, которое я не видела у него много лет. — Ты похорошела, — сказал он вдруг. Я моргнула. — Что? — Похорошела. — Он пожал плечами. — В последние дни. Что-то изменилось. Он развернулся и ушёл в кабинет. Я осталась сидеть. Похорошела. Игорь — мой муж, который годами смотрел сквозь меня — вдруг заметил. Потому что на меня смотрит кто-то другой? Потому что кто-то другой хочет меня — и это видно? «Если бы вы были моей — я бы убил любого». Я допила чай. Пошла в спальню. Легла. И до утра — не сомкнула глаз. Думая о нём. О его глазах. О его губах. О его словах: «Такую женщину, как вы, нужно трахать так, чтобы она забыла своё имя».