Глава 10

Марина Я пришла другой. После того, что случилось вчера — после того, как я кончила от одного сжатия его пальцев — я не спала всю ночь. Я — взрослая женщина, психиатр, профессионал — превратилась в послушную куклу, которая течёт от одного его голоса. Хватит. Сегодня я беру реванш. Надела строгий костюм — глухой, закрытый. Волосы — в узел. Минимум косметики. Никакой провокации. И — главное оружие — воспоминание о вчерашней ночи. О том, что случилось после душа. *** Он уже ждал. Я вошла — и сразу почувствовала: что-то изменилось. Он сидел иначе. Смотрел иначе. Будто вчерашнего дня не было. — Доброе утро, — сказала я. Он кивнул. Молча. Я села на своё место. Далеко. За столом. Он не прокомментировал. Не потребовал сесть ближе. Не усмехнулся. Просто — смотрел. Равнодушно. Сквозь. — Как себя чувствуешь? — спросила я. — Нормально. — После вчерашнего... — Вчерашнее — было вчера. Голос — ровный, безжизненный. Тот же голос, что и неделю назад, когда он пытался меня прогнать. Снова. Он снова это делает. — Что случилось? — спросила я. — Ничего. — Ты какой-то... — Какой? — Он поднял глаза. Холодные. Пустые. — Нормальный. Обычый. Как и должно быть между психиатром и пациентом. Удар. Я сжала зубы. — Вчера ты говорил другое. — Вчера я развлекался. — Развлекался? — Да. — Он пожал плечами. — Ты пришла в своей прозрачной блузке, с этими глазами голодной сучки — как я мог удержаться? Голодной сучки. Слова резанули — больно, глубоко. — Ты... — Что — я? — Он откинулся на стуле. — Ты получила, что хотела. Кончила. Прямо здесь, передо мной. Красиво закатила глаза, закусила губу. Мне понравилось. Но на этом — всё. — Всё? — Всё. — Он смотрел на меня спокойно. — Развлеклись — и хватит. У меня есть дела поважнее. Я смотрела на него — и не узнавала. Куда делся тот Максим, который вчера дрожал от желания? Который сжимал мои пальцы так, будто от этого зависела его жизнь? Который смотрел на меня, как на единственный источник света? Или... это тоже была игра? Всё — игра? Злость поднялась волной — горячей, яростной. — Знаешь что? — сказала я медленно. — Ты прав. Вчера было весело. Но потом я поехала домой. — И что? — И трахнулась с мужем. Тишина. Его лицо не изменилось. Почти. Только дрогнула жилка на виске. Только сжались челюсти. — Что? — переспросил он тихо. — Трахнулась. С мужем. — Я откинулась на стуле. — Ты же сам говорил — иди домой, к мужу. Вот я и пошла. Он молчал. Смотрел на меня — и я видела, как что-то меняется в его глазах. Как тает лёд. Как разгорается огонь. — Врёшь, — сказал он. — Нет. — Врёшь. — Нет, Максим. — Я улыбнулась. — Не вру. Пришла домой, приняла душ, надела красивое бельё. И пошла к нему. Его руки дёрнулись. Цепь звякнула о кольцо на столе. — Заткнись. — Почему? — Я наклонила голову. — Тебе неприятно? Ты же сам сказал — развлечение. Вот я и развлеклась. С законным мужем. — Я сказал — заткнись. — А то что? Он рванулся вперёд — резко, яростно. Цепь натянулась до предела, не давая двинуться. — Охрана! — крикнул он. — Уведите меня! Дверь приоткрылась. Охранник заглянул внутрь. — Всё в порядке? — Да, — сказала я спокойно. — Всё в порядке. Наш сеанс ещё не окончен. — Но он... — Я сказала — всё в порядке. — Я посмотрела на охранника. — Выйдите. Пожалуйста. Охранник посмотрел на Максима. На меня. Пожал плечами и вышел. Дверь закрылась. Мы снова одни. Он смотрел на меня — с ненавистью. С яростью. С чем-то ещё, что я не могла назвать. — Ты, — процедил он сквозь зубы, — ты, блядь... — Что — я? — Я встала. Подошла ближе. — Не нравится? А мне вчера тоже не понравилось. Когда ты смотрел, как я кончаю, и улыбался. Как будто я — твоя игрушка. — Ты и есть моя игрушка. — Нет. — Я остановилась в шаге от него. — Я — женщина. Со своими желаниями. Со своим телом. И если ты меня не хочешь — найдётся тот, кто хочет. — Твой муж? — Он сплюнул. — Этот импотент, который годами на тебя не смотрит? — Вчера — смотрел. — Врёшь. — Нет. — Я наклонилась к нему. — Вчера он смотрел. И не только смотрел. Трогал. Целовал. Входил. Его лицо перекосилось. — Сука... — И знаешь что? — Я улыбнулась. — Мне было хорошо. — Заткнись. — Очень хорошо. — Заткнись, блядь! — Я кончала, Максим. — Я наклонилась ещё ближе. — Под ним. Громко. Несколько раз. Он взревел. Не знаю, как по-другому это описать. Звук, который вырвался из его горла, был нечеловеческим. Звериным. И в следующую секунду — он сделал захват. Ногами. Его бёдра сомкнулись вокруг моих ног — и рванули. Я потеряла равновесие, полетела вперёд — и упала. На него. Мои руки упёрлись в его грудь. Моё лицо оказалось в сантиметрах от его лица. Мои бёдра — между его разведённых ног. Он держал меня — ногами, потому что руки были скованы. Держал крепко, яростно. — Ты, — прорычал он, — ты, блядь, сука, шлюха... — Отпусти. — Не отпущу. — Его глаза горели. — Ты врёшь. Ты, сука, врёшь. Ты не трахалась с ним. — Трахалась. — Нет. — Его бёдра сжались сильнее. — Нет, блядь. Ты пришла домой, встала под душ и думала обо мне. Трогала себя, думая обо мне. Кончала, крича моё имя. Я молчала. Потому что он был прав. — Я знаю, — прошептал он. — Знаю, что ты врёшь. Ты не можешь с ним. Не после меня. Не после того, что было. Его лицо — так близко. Его губы — в сантиметре от моих. Его дыхание — горячее, рваное — касалось моей кожи. Сейчас. Сейчас он меня поцелует. Я закрыла глаза. Приоткрыла губы. Ждала. Секунда. Две. Три. Ничего. Я открыла глаза. Он смотрел на меня. С усмешкой. С торжеством. — Хотела, да? — прошептал он. — Хотела, чтобы я тебя поцеловал? — Нет. — Да. — Он облизнул губы. — Ты закрыла глаза. Открыла рот. Ждала, как хорошая девочка. — Отпусти меня. — Нет. — Отпусти. — Не отпущу. — Его бёдра сжались ещё сильнее. — Пока не признаешь. — Что признаю? — Что соврала. Что не трахалась с ним. Что думала обо мне. Я смотрела в его глаза — горящие, яростные. В его лицо — так близко, что я видела каждую пору, каждый шрам. Он не поцеловал меня. Снова. Довёл до края — и не дал. Как вчера. Как всегда. Что-то сломалось внутри. Не от желания — от злости. Я упёрлась руками ему в грудь — и оттолкнула. Резко, сильно. Вырвалась из захвата его ног. Отступила назад. Встала. Одёрнула юбку. Он смотрел на меня снизу вверх — всё ещё с этой усмешкой. — Что, не понравилось, когда тебя заводят? — Охрана! — крикнула я. Дверь распахнулась. Охранники влетели внутрь. — Что случилось? — Заберите его. — Мой голос был ледяным. — Сеанс окончен. Они подошли к нему. Отстегнули. Подняли. Он не сопротивлялся. Просто смотрел на меня — пока его вели к двери. — Марина Андреевна, — сказал он. Я не ответила. — Вы соврали. И мы оба это знаем. Его вывели. Дверь закрылась. Я осталась одна. Стояла посреди кабинета — на негнущихся ногах, с колотящимся сердцем, с губами, которые так и не получили поцелуя. Он знал. Конечно, он знал. Не было никакого секса с Игорем. Был душ, были мои пальцы, было его имя, которое я шептала в подушку. Но я не собиралась ему это говорить. Пусть думает. Пусть мучается. Пусть ревнует. Пусть знает, каково это — хотеть и не получать. Домой я ехала медленно. В голове крутилось — снова и снова. Его глаза, когда я сказала про мужа. Эта вспышка — боль? ярость? ревность? Его голос: «Сука, шлюха». Его ноги, сжимающие меня. Его лицо — так близко. Я остановилась на светофоре. Посмотрела на себя в зеркало. Глаза — шальные. Щёки — горят. Губы — искусаны. Женщина на грани. Женщина, которая хочет так сильно, что готова на всё. И мужчина, который это знает — и использует. Игорь был дома. — Привет. — Привет. Он сидел на диване, смотрел телевизор. Даже не обернулся. Я прошла мимо. В спальню. Легла на кровать. Уставилась в потолок. «Ты соврала. И мы оба это знаем». Да. Соврала. Но его лицо, когда я говорила это — стоило любой лжи. Он ревновал. По-настоящему, до безумия. Значит — ему не плевать. Значит — я для него не просто развлечение. Значит — что-то есть. Что-то настоящее. Или он просто не любит, когда трогают его игрушки? Я не знала. Не могла понять — где игра, а где правда. Где манипуляция, а где чувства. С ним — невозможно понять. Он как чёрный омут — затягивает, не показывая дна. Я закрыла глаза. Вспомнила его голос: «Сука. Шлюха». Вспомнила его руки, дёргающиеся в цепях. Вспомнила его глаза — горящие, безумные. Это было больно. И это было — прекрасно. Долго я лежала без сна. Игорь храпел за стеной. Как обычно. А я думала о Максиме. О том, что завтра снова приду к нему. О том, что он снова будет играть — то холодный, то горячий. О том, что я — на крючке. Полностью. Безнадёжно. Есть люди, которые входят в твою жизнь — и переворачивают всё. Есть мужчины, от которых невозможно уйти — даже если они тебя ломают. Особенно — если они тебя ломают. Максим Князев был таким. И я — попалась. Как муха в паутину. Как мотылёк на огонь. Как женщина, которая слишком долго не жила — и вдруг вспомнила, что значит гореть. Завтра. Всё решится завтра. Или ничего не решится. С ним — никогда не знаешь. И в этом — его власть. И в этом — моя погибель.