ГЛАВА 17

Максим

Она пьяна, но в таком состоянии очень искренна. Аня и льнет ко мне, теряясь в ласках, как всегда, уплывая от моих касаний и шепота, но пытается бороться с собой и оттолкнуть. Сопротивляется постоянно, повторяя «не надо», словно боится окончательно потерять себя и сдаться в мой плен. Это тонкая грань и я ее чувствую. Она моя девочка! Ей не противно, просто психологический барьер, который нужно сломать.

— Отпусти меня, я хочу домой, — немного заплетающимся языком повторяет она.

— Ну домой, так домой, поехали, — встаю с дивана, подхватываю ее сумку и тяну за собой. Но Синеглазка меня не слушает, дергается, пытаясь вырваться, а я не могу отпустить. Не сейчас! Да и никогда! Она моя!

— Я не хочу сейчас с тобой! Я хочу к себе домой! Максим, ты слышишь меня!? — конечно, я ее слышу, но отпускать не намерен. Проблемы и недопонимания нужно решать сразу, время только лишь все усугубляет. Вешаю ее сумку себе на плечо, на мгновение отпускаю, она пользуется моментом, разворачивается, пытается скрыться в толпе. Ну нет, моя хорошая, от меня не убежишь. Подхватываю ее, перекидываю через плечо, и, под ее пьяные возмущения и слабые попытки вырваться, несу на выход. Нам необходимо остаться наедине и поговорить.

Открываю пассажирскую дверь, аккуратно усаживаю Нюту на сидение, и сжимаю челюсть, когда ее платье немного задирается, и я вижу резинку чулок. Это что же она сегодня собиралась делать в таком наряде?! Глубоко выдыхаю, пытаясь подавить гнев, и аккуратно закрываю дверь. Обхожу машину, сажусь за руль и, естественно, везу нас в мою квартиру. Домой! Там, где и должна находиться моя девочка. По дороге Анна засыпает, откидывая голову на спинку сидения. Вот и хорошо, у меня есть время унести ее домой без сопротивления.

Я занес ее спящую в квартиру, и во сне она прижималась ко мне, утыкаясь в мою грудь. Меня немного отпустило, ее близость успокаивала, но утром нам предстоит неизбежный разговор, и я не знаю, чего мне ожидать. Уложил Анну на кровать и аккуратно, чтобы не разбудить, снял с нее черные туфли на шпильке, платье, чулки и охренел от вида вызывающего черного кружевного белья. Красивые ноги затянуты в черный капрон, маленькие прозрачные трусики и бюстгальтер, который ничего не скрывает. Твою мать! Вот что она собиралась сегодня пьяная делать в клубе?! Стянул с нее чулки, а дальше раздевать побоялся, иначе изнасилую ее невменяемую, доказывая, что такие шутки со мной плохи и она только моя.

Накрыл ее пледом от греха подальше, а сам долго бродил по квартире, изматывая себя мыслями, прокручивая в голове наш разговор. Не давала покоя Алена, ведь это она сообщила Елене, где и с кем Анна. Я, конечно, сам во всем виноват, но, бл*дь, какого хрена я не даю ей покоя! Мы ничего друг другу не должны! Хотелось мести, расправы, чтобы облегчить свою вину. Сколько не изучай женщин — все равно никогда до конца не поймешь их мотивов.

В какой-то момент я сам себя измотал, мыслями и метаниями. Разделся и лег рядом с моей девочкой, прижимая ее к себе, зарываясь в волосы, нашептывая, как люблю ее. Нюта неосознанно повернулась, дернула одеяло, и закинула на меня ногу, обнажая попку в трусиках. Ох, как мне сейчас хотелось отхлестать эту попу за такие наряды не для меня! Но ее близость успокаивала и усыпляла, погружая в сон.

Проснулся от ощущения пустоты, открыл глаза и понял, что Анны нет рядом. Сбежала? Как я мог не услышать? Черт?! Да что же такое! Резко сел на кровати, осматривая квартиру, но облегченно выдохнул, когда услышал шум в ванной. Упал на подушки, пытаясь успокоиться, и вновь в голове понеслись слова и объяснения. Через несколько минут дверь в ванной открылась, и Синеглазка вышла оттуда полностью одетой в джинсы и футболку. Вызывающий макияж смыт, волосы собраны в хвост и сейчас она вновь похожа на мою маленькую милую девочку. Настораживала большая сумка у нее в руках, прошелся взглядом по комнате еще раз и заметил ее чемодан возле двери. Уходит?! Ну нет! Не позволю! Подрываюсь с места и подхожу к ней, буквально вырывая из ее рук сумку.

— Давай поговорим. Мне есть что тебе сказать! — требую я, злясь от того, что она старается не смотреть мне в глаза. Куда угодно, только не на меня!

— Ты можешь мне сказать, что все это неправда или мне все приснилось? — тихо спрашивает она, опуская глаза в пол. Наверное, сейчас лучше не давить на нее, но меня накрывает, и я вдавливаю ее в стену, ставя руки по обе стороны от ее головы, отрезая все пути к отступлению.

— Нет, малышка, не могу! — почти в губы произношу я, потому что чувствую холод и отчуждение. — Все это правда. Согласен, это грязно! Но я не могу исправить прошлое, как бы ни хотел, — дышу равно, начиная задыхаться, вновь ощущая, как испаряется кислород.

— Зачем ты это делал? — хороший вопрос! — Ради денег? Но можно же зарабатывать другими способами? — так наивно спрашивает она. Вроде, смотрит мне в глаза, но я ее не чувствую. Моя малышка ускользает. Я мог бы солгать, придумать историю, чтобы как-то оправдаться, но в наших отношениях уже достаточно лжи.

— Честно? Мне нравилось то, что я делал. Во мне играл азарт, это доставляло удовольствие и какое-то извращенное удовлетворение. Ну и легкие деньги тоже. Это не просто работа, а образ жизни. Да, малышка, все банально просто. Алчность, жажда, похоть и деньги. Я не святой. Но встреча с тобой все кардинально перевернула в моей разгульной жизни. Я оборвал все связи… — не знаю, почему задыхаюсь, может, потому что не вижу в ее глазах понимания.

— Ясно, отпусти меня, — упирается руками в грудь, пытаясь оттолкнуть.

— Не уходи, — все, что могу сказать я, потому что это не может быть концом.

— Макс, ты делаешь мне больно! — вдруг кричит она, и я только сейчас понимаю, насколько сильно вдавливаю ее в стену. Отступаю. Выпускаю Анну, смотря, как она вновь поднимает свою сумку.

— Мне нужно время, — суетясь оглядывает комнату.

— Время для чего? — поддаюсь к ней, чтобы вновь заключить в свои объятья, но, Нюта отступает, шарахаясь от меня, словно от прокаженного. И я безвольно облокачиваюсь на стену, смотря, как моя девочка убивает меня, приближаясь к прихожей.

— Время для чего? — повторяю вопрос.

— Подумать, переварить, принять твое прошлое и настоящее.

— Какое на хрен настоящее?! — не знаю, зачем кричу, нервы не выдерживают, накатывает чувство обреченности. — В моем настоящем только ты!

— Ты работаешь на женщину, которую трахал за деньги долгое время! — отчаянно кричит она, спешно надевая обувь. Елена, сука! Уже обработала дочь так, что теперь я ей противен. Отталкиваюсь от стены, быстро преодолеваю расстояние между нами, резко ставлю руку на дверь, не позволяя ей уйти.

— Если дело только в этом, то, считай, уже не работаю! — вдыхаю ее запах и понимаю, что от Анны пахнет моим гелем для душа.

— Не надо отказывается от перспективы и хорошей работы из-за моих тараканов! Это того не стоит! — и опять смотрит сквозь меня, цепляясь за ручку двери, готовая сбежать в любой момент.

— Ты много чего стоишь, малышка! Проси, чего хочешь, — отчаянно произношу я. Мне плевать, что я сейчас теряю себя как мужик, я не хочу ее терять! Я не хочу подыхать и загибаться без моей любви. Я вообще ничего не хочу без нее!

— Просто дай мне время. Не звони, не ищи со мной встреч. Я пока не могу… — говорит она, закрывая глаза, словно боится поймать мой взгляд. Тяну руку, прикасаюсь к ее лицу и почти стону, потому что меня не покидает ощущение, что это мое последнее прикосновение.

— Я дам тебе сколько угодно времени, если после ты вернешься ко мне, — я мог бы ее удержать, просто запереть и приказать думать здесь, рядом со мной. Но удерживать ее силой не хотелось. Это выше меня. Если я ей противен, и все, что между нами было, не перекрывает ее отвращение, то я не могу ее держать. Мне любовь ее нужна, а не презрение.

— Макс, такси приехало, выпусти меня.

— Ты действительно этого хочешь, — все-таки ловлю ее взгляд и тону в синих омутах, пытаясь там найти ответы. Наступает полная тишина, слышно только, как я задыхаюсь от нехватки кислорода.

— Да, — так тихо отвечает она, и я отступаю. Она уходит…. Дверь захлопывается…. И все… меня нет… в голове вертится только один вопрос — можно ли жить, не дыша?! А потом апатия сменяется яростью, полной неконтролируемой злостью на самого себя!

Я крушил все на своем пути, разбивая кулаки в кровь. Внутри меня словно что-то разорвалось, разрывая внутренности на ошметки. Тело горело словно в агонии. Я разбил стеклянный журнальный столик, вгоняя острые осколки в руку, но боли не чувствовал. Душевная боль перекрывала физическую, а я хотел обратного эффекта. Кажется, я ослеп, оглох и полностью слетел с катушек. Так больно мне не было никогда. Она обещала подумать, но, если честно, каждый человек знает ответ на вопрос в первую секунду, когда его задает. И если обещает подумать или дать время — это, в девяноста девяти случаях из ста, нежелание говорить «нет». Обещание подумать — это мягкий отказ.

Через какое-то время я нашел себя на полу с окровавленными руками и полным хаосом вокруг. Пожар внутри закончился, остался привкус гари и пепла. Руки саднило болью, и это, наверное, хорошо, по крайней мере, я начал чувствовать тело, а внутри — опустошенность. Поднялся на ноги, ощущая ватность во всем теле, открыл холодильник, достал бутылку водки, сорвал крышку и глотнул с горла. Откуда у меня водка? Не важно, главное — она есть. Мне нужно обезболивающее, много анестезии, а лучше сразу наркоз.

Вновь сел на пол, облокачиваясь на диван, и сделал еще несколько глотков обжигающей жидкости. Где-то рядом завибрировал телефон, но я не обращал внимания, я точно знал, что это не ОНА, а другие мне не нужны. Телефон все звонил и звонил, вызывая раздражение и агрессию, схватил его в желании разбить об ближайшую стену, а потом застыл, увидев номер матери. Мне впервые за несколько лет захотелось с ней просто поговорить и услышать ее голос.

— Алло, — отвечаю я, прочищая горло.

— Алло? — растерянно и вопросительно произносит она, не ожидая моего ответа. — Как ты, Максим? — а как я? Ответа на этот вопрос не находилось…

— Хорошо, — отвечаю шаблонной фразой. — Я позавчера перевел деньги.

— Я получила, спасибо. Ты заболел? — странный вопрос. По-моему, я умер.

— Нет, с чего ты взяла?

— У тебя голос хрипит.

— Нет, мам, я не заболел. Ты как?

— Я… я в больнице…

— В больнице? — удивленно спрашиваю я, словно моя мать не может заболеть. — Что с тобой?

— Не знаю. Обследование прохожу. Давление скачет, все внутри болит… а сейчас на душе неспокойно стало, и я подумала о тебе. У тебя точно все хорошо? — как странно, раньше я ждал этих слов, когда-то давно, в прошлой жизни.

— Мам, можно я приеду? — спрашиваю я, делая еще несколько глотков водки, и закручиваю крышку.

— Да, конечно, но я в больнице, — суетясь отвечает она, словно извиняется.

— Мам, я хочу приехать в больницу и выяснить, что с тобой. Там врачи никчемные, может, перевезем тебя сюда в хорошую клинику?

— Да не нужно…

— Мам, я сейчас возьму билеты и приеду ближайшим поездом.

— Хорошо, я жду. Очень жду, Максим, — только у нее получалось так произносить мое имя, как-то по-особенному. Нет, еще у Нюты…

***

Я просто накидал в сумку первые попавшиеся вещи, взял деньги, телефон и поехал в родной городок, на поезде, как когда-то сюда приехал, с одной сумкой. По дороге ни о чем не думал, кроме матери, стараясь блокировать мысли о ней, иначе меня вновь сорвет. Кажется, в родном городке ничего не изменилось, те же маленькие улочки, тот же парк, где молодежь пьет пиво и весело общается. Когда-то на их месте был я. Так же обнимал очередную девушку и что-то заливал ей в уши, ради быстрого траха. Так же тусил со своей компанией, ввязывался в драки, и занимался спортом. А ведь все было не так плохо. Пока я не психанул и не поехал покорять столицу. И покорил, только не столицу, а сотни женщин, и был горд собой. Идиот!

С вокзала сразу поехал к матери в больницу. Она лежала в захудалой обшарпанной палате с еще пятью женщинами. Никакого ухода и внимания. Вся бледная измученная мать мне улыбнулась и бессильно обняла, цепляясь за мою футболку. От нее пахло лекарствами и болезнью. Постарела, седина, много новых морщин и больные глаза. И мою внутреннюю пустоту напомнила иная боль и тоска. Что бы ни произошло, она моя мать, и я ее люблю. К черту прошлое, надо уметь прощать. Я на себе испытал, как прошлое может разрушить настоящее и как невыносимо больно, когда тебя не прощают.

Дальше я поговорил с главврачом этой богадельни и перевел мать в отдельную платную палату. Деньги творят чудеса. Обследование ускорилось и уже через три дня моей матери сделали операцию. Все прошло успешно, и через неделю мать выглядела лучше и даже рассказывала мне о планах на будущее.

— У тебя есть девушка? — болезненный вопрос, на который я не хочу отвечать. Я стараюсь не думать об Анне, но она каждую ночь врывается в мой сон, снося все мои барьеры. Просыпаюсь по утрам и строчу ей очередное сообщение. «Как ты, малышка?» «Доброе утро, солнышко» «Я безумно скучаю» «Люблю тебя, моя синеглазая девочка» — но не отправляю, оставляя их в черновиках… она просила не искать с ней связи.

— Есть, — уверенно отвечаю я, потому что Анна во мне, даже если не рядом.

— Как ее зовут? Вы давно вместе? — так радостно спрашивает мать. А я просто открываю фото Синеглазки на телефоне и показываю.

— Ее зовут Анна.

— Красивая девочка, такая молоденькая, но очень тебе подходит. Ты так возмужал.

— Мам, давай ты восстановишься и поедешь со мной в столицу. Я продам свою квартиру, машину, ты свою — и мы купим дом, как ты когда-то мечтала?

— А ты не можешь здесь остаться? Извини, конечно, не останешься и не нужно, там у тебя своя жизнь…

— Мам, ты тоже часть моей жизни и, по сути, мы остались с тобой одни, дальние родственники не считаются. Я хочу, чтобы ты поехала со мной. Не хватит денег на дом, я возьму кредит. Поехали?

— Зачем кредит? У меня есть деньги. Все, что ты высылал, я почти не тратила, и там накопилась приличная сумма.

— Мам, — почти стону. — Я высылал тебе деньги для нормальной жизни, а ты… — Это значит, что ты согласна?

— Это значит, ты можешь присмотреть для нас дом. Мне будет хорошо там, где тебе хорошо.

А дальше все закрутилось на полной скорости. Я занялся продажей квартиры матери, документами, а когда матери стало лучше, уехал в столицу и выставил на продажу свою квартиру и машину. Алла вошла в мое положение и выделила немного времени для решения семейных проблем. Месяц прошел, а от Синеглазки ни слова… Это все?! Она не смогла принять мое прошлое… со временем пустоту заполняла очередная порция резкой взрывающейся боли. Можно было найти Анну, вновь попытаться поговорить… но… я эгоистично хотел ее безоговорочной любви и принятия меня таким, какой есть. Хотя и сам не понимал, кто я теперь и как долго продлится моя агония. Время ни хрена не лечит, оно приносит больше невыносимой тоски.

Трудно было прощаться с квартирой, в которой недолго, но все же я был счастлив с моей девочкой. А машину я так и не смог продать, в ней я впервые попробовал Нюту на вкус и уже никогда не забуду, как это вкусно и сладко.

Все было готово, дом я почти купил, остались формальности. И я вновь на вокзале с небольшой сумкой еду за матерью. До поезда осталось всего двадцать минут, и я, по уже сложившейся привычке, строчу очередное письмо Анне, письмо, которое не отправлю…

«Я по-прежнему безумно скучаю, моя хорошая. Нет, я тоскую… Так хочется почувствовать тебя, прикоснуться, провести губами по виску щекам, шее. Еще больше хочется твои сладкие губы, хотя бы совсем чуть-чуть. Хотя я лгу, хочется тебя всю. Но больше всего хочется заключить тебя в объятья, поцеловать за ушком, как ты любишь, и просто наконец-то спокойно уснуть и проснуться вместе с тобой…»

До поезда десять минут, не успеваю спрятать телефон в карман, как мне звонит Алла.

— Алла Александровна, — усмехаюсь я. — Скоро я вернусь покорять вашу компанию, примерно через неделю. Что совсем не справляетесь без меня? Неквалифицированные кадры?

— Макс! — обрывает она меня. — Когда прибудет твой поезд?

— Через десять минут.

— Поменяй билеты, лучше на завтра! — почти приказывает она.

— А что случилось?

— Ты очень пожалеешь, если уедешь прямо сейчас. Поменяй билеты и жди на перроне минут тридцать сорок и все поймешь.

— Да чего, бл*дь, ждать то?! — не понимаю я.

— Просто жди, я сказала! Я тебя когда-нибудь подводила? Я всегда выполняла твои просьбы. Теперь ты исполни мою!

— Прям заинтриговала. Похоже на шантаж. Но, хорошо, я жду сорок минут.

— Хороший мальчик, жди на перроне….