Глава 19

При надевании корсета главное — не дышать. Никогда! Отключить эту функцию в принципе и забыть о её существовании. Других способов выжить в этом кошмаре я не вижу.

— Выдыхайте, — деловито заявила  Матрёна Игнатьевна и упёрлась коленом мне в копчик.

Куда и что мне выдыхать, я так и не поняла, во мне, кроме жизненно важных органов, ничего уже не осталось, и чувство было, что вскоре выдавят и их. Я жаловалась на корсет в первый раз? Зря, тогда меня щадили. Пришлось ухватиться за столбик на балдахине кровати и стойко выдохнуть ещё микрон живительного воздуха.

— Красота! — подытожила моя мучительница, измерив объём моей талии портновской лентой.

Оказывается, что в обществе этого мира строго регламентировалось всё, включая объём талии у «приличной девушки», прибывшей на светский раут. На улицу за покупками можно было выйти недоутянутой, но В СВЕТ — только с риском зарезаться собственными рёбрами. Ослабленный корсет могли себе позволить только два вида женщин: падшие и упавшие в обморок. Всё! Остальным дышать было нельзя. И некуда.

Дальнейшие муки я терпела уже со стойкостью, свойственной всем женщинам во всех мирах. Ведь создание причёски с использованием сотни шпилек — это пытка, которая случается в жизни каждой из нас хоть раз! Про квест по поиску шпилек у себя в голове вечером я старалась не думать.

Жуткий подъюбник из колец и две нижние юбки, атласная юбка вечернего платья и лиф с пышными рукавами. У меня был только один вопрос — как женщины умудрились в своё время придумать надевать на себя такое количество ненужного тряпья? Это заговор текстильной промышленности! Не иначе! В моём мире слово «зима» вызывало уныние тем, что придётся выходить на улицу в шапке, пуховике и тёплых сапогах. А тут рулон ткани на теле ежедневно, ежегодно и с минимальной вариацией по временам года.

— Вам очень идёт мода нашего мира, — вздохнула экономка.

И улыбнулась, стоя за моей спиной у зеркала. Как-то так вышло, что мы без лишних слов решили не вспоминать моё скотское поведение в первые дни прибытия в этот дом. А потом я притащила старушке удобный силиконовый коврик и парочку формочек для кексов, из которых легче было вытряхнуть хитровывернутый фирменный кекс экономки Радунского. Контрабанда, скажете вы? Я расценивала это как знак доброй воли и угрызений совести не чувствовала. Это мелочь, которой я могла отблагодарить за заботу Матрёну Игнатьевну.

В доме зажгли газовые светильники, за окном тихо барабанил осенний дождь. Цокали копытами лошади, тянущие за собой по дороге повозки. Я чувствовала себя золушкой, спускающейся по лестнице во дворце, пока шла в гостиную. Пышные юбки платья, кружевные перчатки и диадема в волосах… Любая девочка в детстве хотела быть принцессой, и, пускай в душе она огнедышащая ящерица, пышных юбок никто не отменял.

— Ах, дорогая! — Радунского опять рвало на части от доброжелательности, — вы очаровательны в этом наряде!

У меня сложилось впечатление, что старик втайне ото всех пил медицинский спирт, в качестве антидепрессантов.  Иначе с чего престарелый хранитель, которому до гробовой доски предстояло гоняться за иномирной нечистью, вечно так всему рад? Но от его слов стало слегка тревожно. А ещё в углу комнаты стоял Даниил, будто призрак отца Гамлета, спрятавшийся в тени. И мне вдруг захотелось, чтобы он тоже сказал мне что-то о платье и диадеме…

— Добрый вечер, Светлана, — выдало рыжее бревно и поклонилось.

Пень очкастый. Жалко ему доброго слова? Но поклонился. Руку поцеловал. Радунский тоже скакал рядом, помогая накинуть на плечи пальто. Подал мне шляпку. А потом было долгое и мучительное размещение меня в салоне кареты, борьба с юбками, шляпкой, попытка не вынуть глаз веером и не заколоться диадемой. Похоже, что я рождена для джинсов и кроссовок.

— До сих пор не поняла, чем я смогу вам помочь, — вздохнула я, когда мы уже расселись в карете, — я не умею ловить шпионов.

Лужанский сидел напротив, забросив ногу на ногу и чуть опираясь плечом на стену кареты. Радунский светился радостью и добродушием,  сидя рядом со мной. Как мне объяснил после тренировки Даниил, нам предстояло проверить одного очень статусного гражданина этого мира. Было подозрение, что он шпион.

— Зато ловить их умеем мы, — улыбнулся профессор, — а вашей задачей будет увести подозреваемого в сторонку и отвлечь милой беседой.

— И всё?

— Поверьте,— вдруг подал голос рыжий, — если бы профессор был так же обворожителен в корсете и с диадемой в волосах, как вы, то вас бы не беспокоили.

И вот он, долгожданный комплимент! Я ждала этого, и оно свершилось. Я отчего-то глупо хихикнула, представив старика Радунского в описанном Даниилом виде. Профессор, нужно отдать ему должное, к шутке отнёсся нормально и даже скорчил забавную рожицу.

— Это будет приём в доме генерал-губернатора города. Очень важная персона, — пояснил Лужанский. — Если хотите, то скорее даже бал. Будет струнный оркестр и оперная дива среди приглашенных гостей.

— А как туда попадём мы?

Я задавала странные вопросы, так как до сих пор не понимала, какое место занимали мои коллеги в иерархии здешнего общества. Даниил и профессор без лишних слов достали свои пригласительные и показали мне.

— Учёных здесь ценят, — пояснил Даниил.

— А стукнуть на него правительству или Лиге нельзя? — удивилась я.

— Конечно, можно! — радостно ответил Радунский. — Но для начала к жалобе бы хорошо приложить доказательства. Наш генерал, он не только губернатор, но ещё и хранитель.

— Значит, нужно быть очень обаятельной? — вздохнула я.

— Не сдерживайте себя, — усмехнулся Лужанский, — только не сильно увлекайтесь.

— Это как получится, — пожала я плечами, — я же не видела вашего генерала. Вдруг он очень даже обаятельный шпион…

И поймала на себе взгляд Лужанского. Ух какой взгляд! В ответ снова улыбнулась и раскрыла веер. Не знаю почему, но настроение моментально полезло вверх. Вечер обещал быть весёлым.

***

Шпионы всякие нужны, шпионы всякие важны… Я старалась не хихикать, когда мне в толпе гостей показали того самого генерал-губернатора. Если человек с внешностью улыбающейся неваляшки и являлся шпионом, то, скорее всего, не очень удачливым. Хотя… вдруг это образ?

— И прямо шпион-шпион? — шепнула я Лужанскому. — Такой опасный?

Мы как раз поднимались по мраморной лестнице дорогущего особняка, и у меня порядком рябило в глазах от блеска хрусталя на люстрах и сверкания брильянтов на гостьях. А вокруг было вот это вот всё: мраморные колонны, роспись на потолках, дорогой паркет с узорами. «Дорого-багато» — и никакого вам унылого хюгге в интерьере.

— Он хранитель, но не самый лучший, — рассеянно заявил Даниил, а потом, понизив голос до шепота, произнёс: — Света, если бы он был опасен, я бы вас никогда в такое не втянул.

Ага, не втянул бы. Да этот лысый дядька в мундире с эполетами и рядом не валялся с теми упырями, которые пару суток назад хотели прокомпостировать меня во всех возможных местах. Я умолчу про ту всю пакость, которая ещё не встретилась на моём пути, но обязательно встретиться. Видимо, мой взгляд был красноречивее портовой ругани.

— Не втравил бы для своих интересов, — осёкся рыжий.

И попытался улыбнуться. Даниил на этот вечер решил изменить привычному стилю и очки на нос не нацепил. И сейчас, когда губы растянулись в улыбке, лицо рыжего стало совершенно другим. Немного наивным или даже смущённым. А фрак и галстук-бабочка сделали из привычного мне ботаника настоящего лорда. Не иначе. Смущённый лорд — это вам не шутки.

— То есть он не просто дурак, которого втянули в подковерные игры межмирья? Он сволочь?— уточнила я.

Радунский уже догнал нас и оказался рядом именно в момент задавания мною вопроса.

— Сволочь он в любом случае, — подытожил профессор, — а если наши подозрения подтвердятся, то и шпион.

— Ясно, — кивнула я.

— А ещё он очень падок на красивых дам, — с намеком произнёс Даниил.

Надо же! Опять комплимент. Такой ненавязчивый и внезапный. Я искоса глянула на Лужанского, но тот уже увлечённо поправлял запонки на манжетах и смотрел куда угодно, но только не на меня.

— Улыбаемся… — произнёс профессор и осторожно взял меня под локоток.

А генерал-шпион-хранитель уже возник перед нами, радостно сверкая эполетами. Ёлочный шар, не иначе.

— Господа! Как я рад! — произнёс этот господин и рассеянно потряс руку Даниилу.

Потом ритуальной «тряской» почтили Радунского, и тут взгляд хозяина дома стал ещё более лучистый и радостный. Ещё бы! У меня всё содержание брюшной полости было выдавлено к горлу, так что декольте выглядело просто обворожительно. Талию можно было без труда обхватить руками. Рюши и оборки, локоны и бантики… Кукла из антикварного магазина удавилась бы от зависти, увидев мой наряд.

— Что это за дивное видение? — выдохнул доморощенный агент 007.

— Рады представить вам нашу новую коллегу. Это Светлана, — произнёс Радунский.

— Грани решили украсить нашу репейную пустыню прекрасной розой, — выдохнул мой очередной «коллега» и потянулся целовать мне руку.

Оглянулась на Лужанского. Он едва заметно пожал плечами и возвёл глаза к небу. Ясно. Вот чего меня сюда тащили. Дяденька явно падок на женщин. Это настолько очевидно, что мне даже стыдно перед Петей стало. Даже он так явно не пыхтел, когда я с ним разговаривала.

— Очень рада, — чуть понизив голос, произнесла я.

— Евпатий! — радостно произнёс дяденька.

В этом мире явно слишком богатая фантазия у того, кто выдаёт детям имена. Хорошо, мне хоть отчество не назвали, а то получила бы я тройной перелом челюсти при первой же попытке назвать Евпатия по имени.

— Света, очень приятно — улыбнулась я. — Евпатий, у вас очень красивый дом. Обожаю архитектуру. Профессор Радунский предупредил меня, что здесь будет очень красиво. Но я не ожидала, что настолько.

Знакомая улыбка мужчины, у которого стремительно росло чувство собственного превосходства и медленно отключалась бдительность.

— Пойдёмте же в зал! — заулыбался Евпатий. — Светлана, вы танцуете?

— Света обещала танец мне, — чуть лениво обронил Даниил, — сбавьте напор, Евпатий Алексисович.

И я поймала на себе насторожённый взгляд Даниила. Ревнует? Предупреждает? Я продолжала мягко улыбаться.

— В моём мире танцам уделяют не так много внимания, — хихикнула я, — боюсь, отдавлю вам обоим ноги.

— Тогда я покажу вам дом! — выпятил грудь генерал-шпион.