Глава 28

Даня и Гарли ещё долго болтали на тему физики и биохимии, спорили, но до драки дело не дошло. Потом их беседа и вовсе скатилась в обмен совершенно непонятными терминами, а вскоре и формулами. На длинные цепочки неведомых простому разуму вычислений извели весь запас моих бумажных полотенец. С макаронами мы разобрались, но Гарли свою порцию так и не тронул.

Я пришла к выводу, что фархарианам важна лишь эстетика еды, и решила убрать тарелку с едой. Я девушка запасливая, отложу эту порцию в холодильник, завтра с утра скормлю её Лужанскому… И хозяюшка, и экономная, и кашеварить с утра не придётся. Но Гарли поломал все мои грандиозные планы и поспешно достал из кармана комбинезона небольшой мешочек из фольги. Сгрёб туда еду, дёрнул какую-то верёвочку, и пакетик снова стал плоским и удобным для размещения в кармане.

От макарон мы перешли к чаю, а в комплекте с чаем шёл торт. Гарли и Даня спорили, мы со Стёпой кушали. В конце ужина фархарианин совершенно скис, стал выглядеть растерянным. Они со Стёпой поспешно собрались и откланялись. Пшик, — и никаких признаков сверхъестественного на моей кухне не осталось.

— Похоже, Гарли проникся, — вздохнула я, сметая со стола крошки.

Господин Лужанский уже натянул на себя мой цветастый фартучек и отправился на пост. Мыть посуду. Кран выплёвывал ровную, непрерывающуюся струю воды, что явно радовало Даниила. Дверцы в шкафчиках не скрипели.

— Я же не утверждаю, что прав, — вздохнул Даня, — но мне нужно проверить эту теорию.

Тарелки он мыл так, будто готовил их к выставке, и я поплелась за полотенцем, чтобы вытирать эти «шедевры» от воды. Так мы и работали в четыре руки: он моет, а я тру. А беседа продолжала течь, журчала вода, утекало время… За окном уже совершенно стемнело, голые ветки деревьев иногда скреблись в оконное стекло. Где-то выла сирена скорой. Кому-то было плохо… А может быть, и хорошо!

— Кстати, а сам ты проверить не можешь свою теорию? — нахмурилась я, бережно вытирая чашку.

— У меня нет подходящего оборудования, — вздохнул рыжий, — а верховные Лиги не примут на рассмотрение пустые догадки без доказательств.

Видала я этих верховных. Старые зануды, скучные и ленивые. Мир летит к чертям, но пока ещё совершенно не развалился, можно не суетиться.

— А Гарли может проверить твою теорию? — уточнила я.

— Может, — кивнул Лужанский. — Точнее, он может пойти к тем, кто может. Фархариане создали камертоны, потому только их выводы будут приняты к рассмотрению. И да, это правильно. Я некомпетентен в конструкции этих приборов. Но я тоже в некотором роде знаком с физикой.

И он очень задорно улыбнулся, обернувшись ко мне. Свет от лампы раскидал по рыжим волосам жёлтые блики, свет же отражался в Даниных очках, чуть высветил чёткие скулы.

— Но тебя не станут слушать, — вздохнула я.

Посуда уже аккуратной стопочкой устроилась на столе. Вода журчать перестала. Лужанский стянул с себя такой нелепый на его фигуре фартучек. Повесил его на крючок за дверью кухни.

— Да, —  подтвердил мою догадку рыжий.

Он выходил из кухни, и я поспешила следом, берясь за протянутую Лужанским руку. Как-то привычно было всё в наших жестах, понятно и просто. Мне нравилось держать его за руку, переплетая наши пальцы, нравилось смотреть в близорукие глаза, слушать голос.

— Это потому, что ты не фархарианин? — шепнула я и обняла Лужанского за руку выше локтя.

В гостиной свет не горел, в кухне мы его только что погасили, осталось только блёклое свечение ночных городских улиц. Ползли по стенам полосы света от фар, шуршали колёса машин где-то во дворе. Лаял вечно всеми недовольный Жорик.

— Нет, потому, что я просто рядовой страж, — улыбнулся рыжий.

— Ты же учёный!

Я даже обернулась к Дане, став перед ним. Ладонями упёрлась в его грудь.

— В своём мире, — пожал плечами Лужанский и накрыл своими ладонями мои ладони. — Но это только крохотный осколок знаний в понимании верховных.

Мне всегда казалось, что самым волнующим в отношениях есть и будут беседы. Когда ты пускаешь в свою душу другого человека, когда он открывает свою душу тебе. Мысли, взгляды, рассуждения. Из них складывается новый портрет человека. Он не боится показать тебе себя истинного, и ты  перестаёшь притворяться не собой.

— Как всё сложно, — покачала я головой.

— Бюрократия просачивается во все сферы мироздания, — как-то устало произнёс Лужанский.

Не хотелось включать свет, разбивать этот необыкновенный момент резкой вспышкой электрической лампочки. Она будто бьёт по глазам наотмашь. В ночи есть особая магия, когда ничего не видно и можно представить себя где угодно. Ночь даёт нам шанс на передышку, на освобождение, на возможность быть собой до того, как на горизонте появится первый солнечный луч. А потом опять беготня, броня, маски, сражения. Но это завтра, а сегодня есть промозглый осенний вечер за окном и тёплые объятья, которые не хотелось размыкать.

***

 Ночью мне снилась всякая белиберда. Кракены, Дюймовочки… Во сне за мной гонялась Баба Яга на метле, истерично хохотала и обещала испечь вместо Колобка. Колобок, к слову, хищно посмеивался и подкрадывался к зайцу. А в небе всё открывались и открывались воронки из других миров, из которых словно из рога изобилия сыпалась всякого рода нечисть иномирская. Даня в моём сне гонялся за этой нечистью с сачком, но увы, безрезультатно. Мне снился торт, потом Степан с корзиной грибов, он был огромный (Степан) и брёл по земле как Кинг-Конг, рассыпая вокруг себя сыроежки размером с танкер. Один из грибочков шмякнулся на меня, придавив к земле как муху, и я очень натурально начала задыхаться. Постепенно стало ясно, что и в реальности мне мешают дышать.

Не то чтобы я очень удивилась, увидев на себе мужчину… я с мужчиной засыпала, так что исход был очевиден. Вот только мужчина был не мой, и он очень активно меня душил. Точнее, на меня давил! Не авторитетом, а костлявым организмом, мешая дышать. Где-то рядом хрипел и урчал ещё кто-то, кто тоже пытался спасти свою жизнь. Предположительно, Даня. Засада, ведь я очень надеялась, что господин Лужанский спасёт меня, а не падёт от рук неведомых злодеев.

— Медом вам тут, что ли, намазано! — просипела я, пытаясь сбросить злодея с себя.

Мне зажали рот рукой. Упырь! Опять! Я активно молотила ногами и руками, выворачивалась и старательно пыталась откосить от смерти. А вот потом начала задумываться, почему меня не душат. Да, упырина навалился на меня всем своим весом, но за горло уже не держал. Мне удалось вывернуться так, чтобы посмотреть в ту сторону, где притих Даниил… Он лежал на кровати, закрыв глаза, будто спал. Его уже никто не удерживал.

Я попыталась заорать, но крик так и утонул где-то в моей глотке, зажатый холодной рукой. В голове бились мысли, что так быть не должно! Даня, он же сильный и смелый, а ещё ловкий и изворотливый! А мозг холодно рассудил, что Лужанского застали спящим, шансов у него не было. Совершенно. Я давилась слезами и собственными воплями, брыкалась и рычала, а ещё старалась дотянуться до рыжего, будто надеялась, что он очнётся.

Глаза закрыты, рыжие пряди упали на лоб… Не слышит, не очнётся. От дикости происходящего было невыносимо страшно, будто я застряла в ночном кошмаре, из которого нет выхода в реальность. А пока я давилась слезами, пытаясь кричать, один из упырей достал шприц.

Укол был не очень болезненным, после него на тело навалилась дикая усталость, конечности окаменели, дышать становилось всё сложнее. Я ощущала, как моё сердце замедляет удары. Вот и всё? Так всё и будет? Нас просто умертвят в постелях? Я даже заплакать не могла, ведь сил не было даже на это.

— Поправь постель, — приказал один упырь другому, — пускай нас и прикрывают, но нужно создать видимость порядка.

Тот, что всё это время держал меня, кивнул, соскочил на пол, поднял сползшее с меня одеяло. Поправил подушку.

— Жаль её, — вздохнул он надо мной, — красивая.

— Такой красивой еды у нас скоро будет валом, — отмахнулся его напарник, — вот…

И он бросился к столу, где Даня оставил всё свои расчёты, записанные на салфетках.

— Пошли? — произнёс всё тот же упырище, который был здесь главный.

— Нужно проверить, чтобы они того…

— Что тут проверять! Фархарианские яды безотказные, — фыркнул другой упырь, — я жрать хочу, меня эта возня совершенно из сил выбила. Пойдём.

— А если?

— Что? Можно подумать, раньше кто-то выживал!

— Логично. Я тоже проголодался.

Упыри собрали вещи и чёрными тенями вышли прочь из квартиры, будто их там никогда и не было. Минута, две, три. Я слышала, как тикают часы в прихожей, как шелестят деревья ветками… «Тик-так» говорили во тьме часы. Кап-кап, ощущала я, как жизнь вытекает из тела. Глаза закрывались, дышать становилось совершенно невозможно… Тьма прихлопнула меня сверху и утянула куда-то в омут беспамятства.

Из этого омута меня выдернул приступ боли. Болело всё, даже казалось, что и волосам на голове досталось. Я попыталась замычать, но ничего, кроме этого, не смогла произнести, тело так и не слушалось приказов мозга.

— Массируй  ей руку! — услышала я бесстрастный голос Гарли.

Где-то в уголке моего совершенно помутившегося сознание возник закономерный вопрос: откуда по ту сторону жизни Гарли? Или гуманоиды научились преодолевать на своих кораблях не только границы миров, но и на тот свет залетают?

— А если уже поздно! — и истеричный голос Стёпы.

Если с фархарианином ещё что-то было понятно, то как тут оказался Степан? Или он тоже  того?

— Яд действует ровно двенадцать минут, прошло семь, — произнёс Гарли, — процессы организма запускаются медленно, нужно, чтобы антидот разошёлся по сосудам с кровью.

Явно что-то происходило, но я так и не могла понять что, мысли разбегались по черепной коробке, как стайка тараканов при вспышке света. А ещё никак не выходило открыть глаза.

— Чудовищная точность! — простонал Стёпа. — А если бы те не ушли?

Меня всё это время теребили и тормошили, а боль всё текла и текла по венам, будто выжигала их.

— У всех рас есть свои особенности, — спокойно произнёс гуманоид. — Упыри страшно неорганизованные.

Щёлкнуло что-то, запищало и свистнуло. Послышался протяжный стон Дани. Стало жарко, в груди забулькало от подступающего кашля… Или не кашля?

— Тазик! — скомандовал наш зеленокожий друг.

Меня так даже после выпускного не выворачивало, а это всё же был первый день, когда весь мой класс вполне законно выпивал. Много выпивал… Ну вы знаете, как могут выпивать выпускники. Судя по звукам, за моей спиной так же мучительно прощался с тортиком и макаронами Даня.

— Живы! Они живы! — завопил Стёпа, заботливо придерживавший мне волосы.

— Определённо, не мертвы, — согласился с выводом йети гуманоид.