Глава 29

Опять кухня. Опять чай. Кухня моя, привычная. Чай неведомый, фархарианский. Пока я пыталась понять, на что по вкусу похожа та бурая жижа, которую вручил мне Степан,  Гарли каялся.

— Ты с самого начала знал, как это работает? — хрипло переспросил Даня.

Я видела, как костяшки на его пальцах побелели, когда Лужанский сжал чашку с отваром. Интересно, он этой дрянью плеснёт Гарли в скафандр или разобьёт чашку об фархарианский «кумпол»?

— Не с самого начала, — гуманоид покаянно склонил голову, — когда Светлана стала жертвой перекрёстных силовых линий, мне приказали списать всё на поломку камертона.

— Кто? — прорычал Даниил.

Стёпа, который всё это время нервно теребил кухонное полотенце, стоя в сторонке, бросился к гуманоиду на выручку. Схватил тщедушное фархарианское тельце и сдвинул в сторону, будто защищая.

— Даня, — Степан даже дышать стал чаще от волнения, — не нужно сразу всё так враждебно воспринимать. У Гарли были мотивы…

— Я понимаю, — ехидно произнёс Лужанский. —  Превосходство фархарианской расы — чудесный мотив.

Гарли от этих слов окончательно сник.

— Доступ к бесконтрольному экспериментированию с менее развитыми видами, — зло процедил Даня.

Ага! Я так и знала, что легенды об экспериментах не такие уже и легенды! Не такие они и святые, эти фархариане, кололи иглами, видать, нашего брата? Пока их Лига не прихлопнула. Ещё и Гарли молча сносил эти нападки, даже не пытаясь отстоять честь и достоинство своих соплеменников.

— У него семью выбили бы, если бы он попытался нас предупредить, — с укором произнёс йети.

Я залпом выпила отвар, который держала в руках. Так и не прочувствовала весь тонкий букет иномирного успокоительного. Тут такие дела творятся, что мне до чая! Гарли от слов Степана ещё больше сжался, будто весь попытался уползти в свой огромный шлем, как улитка в панцирь.

—  Они обещали отключить биокамеру с моими личинками, — с болью в голосе произнёс гуманоид, — погибло бы всё моё потомство…

Личинки? Серьёзно? А я думала, что они почкованием размножаются… или клонированием. Интересно, а Гарли — он мама или папа? Кто бы мог подумать, что эти серенькие существа, у которых эмоций проявляется не больше, чем в кактусе, могут быть так преданы детям! Гарли стал ещё более серым, постепенно стал уходить оттенком в синеву. Это он от тоски посинел? Даня тоже слегка оторопел и гнев свой поунял.

— Я понимал, что вы рано или поздно найдёте разгадку происходящего, — бубнил фархарианин, — и вас бы дезактивировали, как предшественника Светланы.

Немая сцена! А потом с грохотом на пол кухни шмякнулась моя чашка. Не разбилась, с глухим звуком покатилась по плитке, пока не упёрлась в огромную ступню Степана.

— Ты знал, что Владислава убьют? — прорычал Даниил.

Он вскочил с табуретки, потом схватился за голову, покачнулся и снова сел. Точнее, Лужанскому помог сесть на место Степан, который, как сестра милосердия, метался по кухне от Гарли к Дане, от рыжего ко мне.

— Тогда не знал, — едва слышно произнёс Гарли, — меня посвятили в происходящее потом. Потому я понял, что вас со Светой ждёт та же участь. Владислав нашёл доказательство того, что часть фархариан уже перешла на сторону стервятников.

— Часть! Это же не все, — вклинился в разговор йети.

— Ты донёс о наших находках своему начальству? — решила и я поучаствовать в беседе.

Не всё же мне чаи распивать да в обмороки падать.

— Да. Я не мог рисковать семьёй, — согласно кивнул гуманоид, — но и игнорировать факт вашего умерщвления я тоже не мог.

— И тогда он пришёл ко мне, — выступил вперёд Степан, — мы выследили упыриных лазутчиков, дождались, когда они уйдут, и ринулись вас спасать! Это же гениально! Теперь все думают, что вы умерли!

Даниил радости Степана не разделял, он глянул на левархтонца со скепсисом, потом опять перевёл взгляд на Гарли.

— Ты знаешь, как это остановить?

— Мне не дали разобраться в устройстве излучателей, — холодно отчитался гуманоид. — Рисковать детьми я не могу.

— Понятно, помогать тоже не будешь?

Гарли отрицательно помотал головой, потом нажал на свой костюм в области груди, там вскоре открылся прямоугольный кармашек, будто бардачок в машине. Фархарианин достал оттуда стопку, исписанных непонятными символами, салфеток. Протянул свои записи Дане.

— Я произвёл кое-какие расчёты. Пришлось вспомнить, как жилось без вычислительной техники.

— Умно, — заявил Даня, — так твои действия не отследить.

— Да. Смотреть на гибель существующих вселенных я не могу тоже. Но…

— У тебя личинки в заложниках, мы поняли, — кивнула я, — а можно узнать, почему в этой всей чертовщине замешаны упыри? Им что с того?

— Хаос, — пожал плечами Даня, — а хаос — значит никакого контроля. Как у вас тут говорят, «вечный кайф».

— Опупеть, — выдохнула я, — а если мироздание просто возьмёт и схлопнется?

— Не схлопнется, — покачал головой Степан, — ничто не исчезает бесследно, любой мир это осколок чего-то уже существовавшего. Любая цивилизация стоит на руинах предыдущей.

— А стервятники будут стоять в центре бури, у них не будет разрушений и травм, — поддакнул коллеге Даниил.

— Именно так, — согласился Гарли, — когда миры разлетятся на осколки, из них можно соткать новый мир. И править в нем будут те, кто будет стоять у истоков.

— А если править будет некем? — решила я быть вредной.

— Всегда есть те, кому не посчастливится погибнуть, — печально улыбнулся Стёпа.

***

Поступок Гарли можно было считать геройством. Такой вывод я сделала, глядя на реакцию Дани и Стёпы. Фархарианин пошёл против воли верховного начальства, что само по себе для этой расы было несвойственно. Гарли фактически сломал себя, пойдя на должностное преступление, ещё и рискуя собственным потомством. Двойная нетипичность для расы фархариан.

Степан провёл нас с Лужанским в тот мир, где я так часто стала появляться для тренировок и задушевных бесед. В мир вечно красных клёнов и журчащих водопадов, туда, где навсегда замерла картинка золотой осени, будто никаких больше сезонов и не существовало. Пернатые драконы плескались в озере, пускали в воздух струи воды, улюлюкали и бросали косые взгляды на Даниила.

Рыжий сидел у самой кромки воды, разложив на каменистом берегу все те записи, что передал ему фархарианин. Для Лужанского, судя по повадкам, перестало что-либо существовать, кроме формул и алгоритмов, на нас со Степаном он даже не смотрел. Дракончики пару раз пытались отвлечь Лужансого, бросали ему камешки и палочки, жалобно урчали, но он их игнорировал.

— И долго нам так ренегатить? — спросила я у левархтонца.

Степан сорвал с дерева кленовый листок и принялся его задумчиво разглядывать, подставив под солнечные лучи. В моем мире была глубокая ночь, здесь — раннее утро.

— Сейчас весть о вашей смерти дойдёт до верховных, — вздохнул йети, — Гарли попробует создать видимость того, что ваши камертоны дезактивированы. Поможет ли это? Не знаю…

— Ну… учитывая тенденции в мироздании, — я картинным жестом указала на мир вокруг нас, — ждать не долго. Или шваркнет конец света, или… во втором варианте я уже не уверена. Если нас хотят стереть с лица земли фархариане с их технологиями…

Степан лукаво глянул на меня, улыбнулся. Снова мечтательно уставился туда, где солнечные лучи высвечивали прожилки на листике.

— Они лишь часть Лиги. Не вся, — изрёк йети.

— Но все технологии пошли от них, — удивилась я.

— Не все, — так же спокойно произнёс Степан. —  Света, дело же не в технологиях, а в том, кто ими управляет. Фархарианам помогали и другие расы. Физики, химики, биологи. В том и уникальность Лиги, что в ней бесконечное множество разнообразных рас. Это совершенно непредсказуемые физиология и способ мышления. В этом наша сила.

— А у стервятников не так?

— Так, — улыбнулся левархтонец. —  И этим мы уравновешиваем друг друга. Тех, кого мы именуем «упырями», немало и на нашей стороне среди стражей. В том и суть. Не все фархариане хотят одного и того же.

— Но они всё же ставили эксперименты над людьми?

— Нет. Но нельзя отрицать то, что пытливый ум некоторых представителей этой расы будоражат мысли о аморальных исследованиях. Это особенность фархариан. Они слишком логичны и малоэмоциональны. Ими правит рассудок.

— Да, я уже поняла, что Гарли нетипичный представитель.

— Он — продукт мультирасового коллектива, — пожал плечами Степан, — Не все расы живут рассудком. Кем-то правит голос сердца… что тоже не всегда хорошо.

Стёпа отпустил листик, и его подхватил порыв ветра.

— Таких легче обмануть, — вздохнул йети, — но и они учатся жизни, находясь с теми, кто более осведомлён о законах жизни.

Ясно было, о ком говорил Стёпа, я чуть напряглась, готовая слушать историю погибшего мира, но Степан молчал, и из меня против воли и законов приличия выскочил бестактный вопрос:

— Как пал Левархтон?

Я ждала, что Стёпа обидится или сменит тему, но он совершенно спокойно произнёс:

— Как? Никак… когда стало ясно, что наши способности нельзя скопировать, подчинить или отнять, нас попытались запугать… Мы не испугались.

— И?

— И нет больше Левархтона, — пожал плечами Степан, — но наш отказ дал возможность создать Лигу… Это потом уже появились камертоны. Наша неспособность к предательству и подлости спасла другие миры… Кто бы такое предвидел?

— Так раньше хранители жили без камертонов? — удивлённо выдохнула я. — А как же латали «дыры»?

— Так же, — улыбнулся йети, — просто сил уходило много. Времени прорва, и не каждый выдерживал, но мир спасали и без высоких технологий… За любым изобретением стоят те, кто сначала его изобрёл, а потом применил. Без применения «человеческого фактора» ни один прибор не заработает. Всегда есть тот, кто нажмёт кнопку. Света, вам с первых дней в Лиге говорят, что главная наша ценность — это стражи. Так вот это не пафоса ради, это правда. Я не верю в конец света… а временную тряску мы уж как-то да вытерпим.

— А вдруг в этот раз точно конец!

— В делах конца света нет ничего окончательного, — улыбнулся левархтонец, — Это очень непостоянный процесс.

И Стёпа протянул мне второй листик, сорванный с дерева. Уникальность этой расы  поражала. Точнее, ставил в ступор её пофигизм. Мир исчез? Ну и пофиг. Конец света? Это ещё не доказано!  Но, странное дело, такой образ мышления действительно помогал справляться с паникой и чувством неизбежного. Может, нас ещё и пронесёт?