Глава 31

– Вот и все, что я могу вам сообщить, – развел руками Лужанский, – скорее всего эти приборы используют нас как излучатели, и преломляют потоки энергии. Эту операцию, видимо, давно продумали.

Даня, с присущей ему прямотой, изложил старейшине по имени Олег Мартынович все, что смог сам узнать о творящихся с Гранями бедах. И о том, что часть членов Лиги явно перебежали играть на чужом поле. Гарли только сдержанно кивнул в конце монолога Лужанского.

– Часть руководства фархариан предало идеалы Лиги, – подытожил гуманоид, – но я и мои подчиненные готовы работать в штатном режиме.

Я и Степа скромно сидели в уголочке на диване и молчали. Я «впитывала» как и советовал левархтонец. Степа… он был спокоен и безмятежен. Даже жутко. Я не видела больше представителей этой странной расы, но думаю, они все такие же.

– Тебе не страшно? – шепнула я, обращаясь к йети.

С виду левархтонец не выглядел напуганным, и я решила этот момент уточнить. А еще было невыносимо сидеть и слушать чужие разговоры, понимая, что от меня ничего не зависит. Я даже половины терминологии использованной Даней не знала. Вот и решила бороться со страхом тем, что было доступно – разговорами. Меня от страха часто прорывало на поговорить.

– Страшно, – пожал он плечами, – но мы пытаемся повлиять на ситуацию.

Голос у него даже не дрогнул, а я уже, скорее всего, поседела почти полностью! Хорошо, что я давно уже крашусь.

– А если не повлияем? – нервно уточнила я у Степы, – Не получится!

– Тогда совершенно нет смысла нервничать, – мягко ответили мне.

– Как это?

– Если ты считаешь, что изменить ничего нельзя, – повернулся ко мне йети, – то как твоя истерика переломит ситуацию?

– Ну я не знаю… Никак?

– Верно, – шепнул мне Степан, – А если сможем все исправить, то и подавно нечего бояться.

– Так просто?

– Я предпочитаю жизнь самому себе не усложнять, – продолжал рассуждать левархтонец, – Для этого есть другие существа и обстоятельства. А себе я не враг.

– Ты йог? – растерянно спросила я.

Мне почему-то показалось что йоги должны выглядеть именно как Степа. Безмятежность, покой, смирение, принятие всего что уготовано судьбой. Я ни одного йога не встречала, так что фантазировала изо всех сил.

– Нет, – улыбнулся Степа, – я – левархтонец.

– А говоришь как йог.

– Хм… философские мысли часто бывают схожи у разных народов, – задумчиво изрек йети, – В любом случае, если это наши последние часы существования, глупо тратить их на страх. Я лучше на картину буду смотреть.

И Степа указал мохнатым пальцем на огромный пейзаж, занимавший всю стену кабинета старейшины. Красивый такой пейзаж. Заснеженный лес, домик на опушке с горящими в сумерках окошками. Чьи-то следы, ведущие к двери. Лохматые ветки елей… Закат на сером хмуром небе. Меня начало от страха трясти…

– Я бы предложил деактивировать камертоны, – послышался голос Гарли.

Степа только мечтательно улыбнулся и продолжил сидеть на диване с видом тихо помешанного. И я рядом вся будто на иголках.

– Деактивировать? Вы с ума сошли? – возмутился старейшина, – мир рушится, а мы будем стоять и смотреть?

– Нет. Мы будем его лечить, – произнес Лужанский.

– Как? Ничего не деланьем?

– Иногда лучший способ помочь – это не мешать, – произнес рыжий, – Грани сами по себе довольно пластичны. Если сейчас убрать то, что их разрушает, тоесть нас, то может и сработать.

– А если не сработает? – старейшина перешел на крик.

– Мир и так гибнет, так что хуже мы вряд ли сделаем, – подытожил Гарли.

Степа кивнул в сторону дискутировавших и вздохнул. И что? И еще ничего не ясно.

– Может не сработать, – шепнула я.

– А может и сработать, – парировал йети.

Старейшина о чем-то задумался, принялся барабанить пальцами по столу. Решение давалось ему тяжело, но он явно принимал идею Лужанского.

– Без камертонов воевать будет сложнее, – шепнул он, – это откатит ас назад. Как было сотни лет до этого.

– Но это хоть что-то, – пожал плечами Даниил.

Старейшина вышел, Лужанский обернулся ко мне, хмурый и отстраненный. Потом поднялся. Подошел и протянул руку. Мы вышли вслед за старейшиной в зал совета, где гудела и кричала толпа. Им уже сказали о принятом решении. Старейшины спорили, разглядывали какие-то диаграммы, которые чертились прямо в воздухе (опять фархарианские технологии). Начиналась паника. Не так, которая была до этого, когда никто ничего не понимал и жутко хотел разобраться… А паника из серии «руководство рехнулось, теперь нам точно всем каюк». Ну как-то так.

– Вот придется и тебе повоевать, – шепнул Даня, обнимая меня за плечи.

– Странно воевать с теми, кого я ни разу даже не видела, – шепнула я в ответ, – и не увижу даже сейчас?

Лужанский глянул на меня с высоты своего роста, вздохнул.

– Почти никто из нас ИХ не видел, – пожал плечами рыжий, – хотя, ты встречалась с Евпатием. Так что все же кого-то да видела.

– Просто если это война, то она какая-то вслепую выходит. Совсем вслепую, – не унималась я и все сильнее прижималась к Даниилу.

Сказывалось волнение, я когда сильно волновалась всегда стремилась поболтать, и не важно было какого рода чушь из меня выскакивала.

– Ну, война затяжная, почти партизанская, – усмехнулся Лужанский, – мы воюем не с кем-то, а скорее ради чего-то. Цель не уничтожить всех тех кто против нас. Цель сохранить то, что мы имеем. В этом случае видеть конкретного врага не нужно. Они есть… Или были. Но сейчас это такой же муравейник как и наша Лига. Все просто.

– Ага… проще некуда. Как в сказке. Иди туда не знаю куда… найди там фиг кого и сделай фиг что.

– Примерно так, – подтвердил рыжий, – и путеводный клубочек тебе не выдадут.

– И как же нам воевать?

– Грани подскажут, – загадочно произнес Лужанский.

***

Хранители с острасткой снимали камертоны. Я тоже уже привыкла к тяжести на правом запястье и ощутила легкий приступ одиночества, когда браслет с диском лег на стол в зале собраний Лиги. Будто нить какая-то, тянувшаяся от меня к прибору, оборвалась со звуком лопнувшей струны.

– Все, – сообщил Гарли, уткнувшись в свой планшет,  – сейчас последний отключился…

Не знаю как, но зал Лиги чудом уместил в себе всех. Не знаю, но где-то в душе на уровне инстинктов я почувствовала, что здесь, в межмировом кармане, собрались все стражи Граней. В тишине были слышны только нервные вздохи, покашливания, шуршания. Даня осторожно протянул руку и сжал мои пальцы.

– Сейчас нужно будет расслабиться, – шепнул он, – отпустить сознания как ты делала и раньше, но без камертона.

– Я и с камертоном не сразу сумела, – испуганно пробубнила я и поежилась.

Даня кивнул, прикрыл глаза, будто собирал все свои силы. Меня начало трясти. Сколько я в роли стража? Всего ничего? Да я только пару миров изучила, только один справочник прочла… Да я кокон еще применять не научилась, а тут мне говорят «все, дальше сама-сама». Кто же знал, что у меня будет такая экстремальная стажировка?

– Придется вспомнить то, что сила стража в его энергии, – произнес с трибуны старейшина,  – Попробуем остановить происходящее без страховки. Это будет сделать сложнее, но Грани подскажут как действовать… Хочется верить…

Очень ободряюще. Судя по бледным лицам тех, кто был назначен здесь главными – в успех операции никто особо не верил. В толпе иномирян иногда мелькали лохматые фигуры левархтонцев. И если это вся раса… тогда мне понятно почему их никак нельзя было применить в этой войне. Их с трудом можно было наскрести десяток.

– Закрывай глаза, – шепнул мне Даниил.

Я послушно кивнула и крепко зажмурилась. Темнота. Тишина. Страх. Чем бы нам могла помочь эта коллективная медитация? Почувствовала как вторую мою руку сжал Радунский, который сидел по правую руку от меня. Мы что же, сейчас все возьмемся за руки? Приоткрыла глаз. Да! Все в зале держались за руки, а если учитывать что зал был круглым и делился на ярусы, то каждый ярус образовал свой замкнутый круг. И?

– Закрой глаза, – повторил Даня, – и отключи мысли. Степа учил тебя медитации?

Закрыла. Сижу, жду откровения… Откровение задерживалось. Или у меня контакты где-то оплавились или чакры не все раскрылись, но никаких особых перемен в ощущениях я не заметила. Как мне нужно почувствовать грани?

Энергия начала пульсировать где-то в затылке, волнами растекалась по позвоночнику и болезненно начала стекать в руки. Колола пальцы, щекотала внутри вен. А потом меня накрыло непонятным ощущением оторванности от существования. Будто обморок. Или сон… Глубокий, всепоглощающий сон, из которого при всем желании не вырвать ни будильнику, ни ведру воды, вылитому на голову.

Тело обмякло и перестало быть важным, все мысли исчезли, как и страхи с беспокойствами, только в ушах нарастал гул, который вскоре перерос в удары. Отчетливые и ритмичные удары чьих-то сердец. Сотен сердец. Тысяч. Миллионов… Бесчисленный хор который сначала звучал грохотом, потом какофонией, а потом удары моего собственного сердца влились в то, что стало одним единым звуком. Огромным бьющимся сердцем.

Вспышки перед глазами, будто нейронная карта, которую я видела в научном фильме. Я видела что-то непонятное, как если бы смотрела в себя и одновременно вокруг. Все чем была я было и тем, что меня окружало. Общим. Цельным. Нерушимым.

Песчинка зависшая в солнечном луче, капля падающая в океан, крошечный листок шелестящий в огромной древесной кроне. Меня не было, я стала частью Граней. Наверное. Или Грани стали частью меня? Энергия потекла из меня сильнее, заструилась по сосудам и рассеялась в бесконечности. Я ощущала эти потоки, переплетения энергетических линий. А потом пришла боль.

Червоточины в материи миров ощущались как гниющие язвы. Кровоточащие раны. Или, скорее всего, черные дыры. Моя сила потекла туда потоком, проваливалась в пустоту, таяла в неизвестности. А дыры росли. Множились. Трещали границы вселенных. Я чувствовала боль каждого из погибавших миров. Страх существ перед лицом гибели. И это все отражалось в моем сердце, рождало в душе гнев. Протест.

Я снова ощутила свое тело, пальцы зажатые в руке Дани. Услышала чей-то крик в зале. Мышцы напрягались до предела, будто готовы были раздробить кости. У меня было чувство что я умираю. А может умерла? Именно так я и подумала, когда белая вспышка перед глазами зажглась и погасла. В темноте зажглась только крошечная точка света… А потом из нее выстрелил луч. Путеводная тропинка стража.