Глава 8

 — И это всё? — расстроилась я.

Даже обидно стало, что всё так быстро закончилось. А вот та блестящая штучка в углу зачем? А тот шар на полочке? А… нет, я не о том, что меня должны были просветить насквозь (возможно, это уже проделали), но должны были провести беседу, инструктаж…

— У вас куратор есть, — без тени эмоций произнёс Гарли, что-то щёлкая на клавиатуре, — дальше вы его проблема. Вы алиби придумали?

Этот вопрос был адресован Радунскому. Старик стоял в углу комнаты и задумчиво смотрел в пустоту. Так же задумчиво кивнул.

— До свидания, — произнёс Даниил, — удачного дежурства.

— Да. Да-да, — отозвался гуманоид, не отрывая взгляда от клавиатуры.

И без лишних слов меня, молча, развернули к двери. Я и сама пошла, пришибленная и растерянная, открыла дверь. А что, меня тут вряд ли кто-то обидит. Да и вокруг друзья и соратники. Чего мне бояться?

— Мама! — выдала я и захлопнула распахнутую дверь.

Радунский спокойно открыл дверь снова и вышел первым, потом поманил меня за собой. Что-то синюшное и со щупальцами поползло по коридору, оставляя на мраморном полу скользкие следы. Следом за этим существом тут же помчались двое коренастых человечков росточком с пятилеток… Колпаки красные, ботинки деревянные.

— Дурдом, — подытожила я.

— Привыкните, — заявил Даниил, всё же закрывая двери.

Из кабинета Гарли раздался жуткий звук, будто там включили огромный пылесос. Я оглянулась на дверь и выдала:

— Никогда не подумала бы, что они тоже…

Мои мысли отказывались складываться в членораздельные фразы.

— Потрудитесь точнее формулировать, — вздохнул Даниил.

Профессор отстал, а вот рыжий остался рядом со мной, устало глядя куда-то в стену. Меня он почти что игнорировал.

— Они что же, не из космоса? — вот, смогла собраться.

— А кто хоть раз говорил, что они из космоса? — чуть веселее уточнил Лужанский.

И глянул на меня с высоты своего бесконечного роста. Я замялась, пытаясь выразить мысли более четко:

— Но это… Газеты. Люди.

— Газеты и люди, в них работающие и их читающие, просто решили, что это пришельцы из космоса, — пожал плечами рыжий и взял меня под локоток. — Просто кто-то сказал — и все подхватили. Так рождаются сказки, легенды, сплетни…  Мыслить нестандартно мало кто способен.

— Но как же тарелки? Как же опыты?

Опять взгляд как у собаки на человека, когда тот с умильным видом говорит: «А где Джек? Найди Джека!». Такое же выражение скорби и жалости в глазах к убогому существу. Вы хоть раз замечали, как собаки на людей смотрят?

— У фархариан непереносимость нашей атмосферы, — пояснил Радунский, догнавший нас, — В воздухе присутствует множество химических элементов, и часть из них пагубно влияет на здоровье фархариан. Кстати, нам тоже их воздух вреден. У Гарли в скафандре отдельный микроклимат.   Потому в кабинете он в скафандре.

— А опыты над людьми? — не унималась я.

— Кто вам сказал такую глупость? — улыбнулся старик.

— А как же похищения?

— Что вам говорили о случайных попаданиях в другие миры? — встрял в беседу Лужанский. — Вы невнимательная девушка. Что профессор сказал про воздух фархариан? Людям он вреден, и стоит больших усилий, чтобы откачать пострадавшего.

— Так они не… то есть…

— Совершенно верно, — кивнул рыжий. — Держите ваш камертон. После размещения его на руке прибор синхронизируется с биополем и примет вас полностью.

И мне на руку надели такой же браслет с бусинами. По коже пробежало что-то похожее на статическое электричество. Даже пару раз больно кольнуло в  кончиках пальцев. Бусинки принялись мигать одна за другой, будто новогодние огоньки. А я почему-то стояла и думала о том, чтобы всю эту светящуюся ерунду на мне не коротнуло.

— А что там за алиби? Для кого? — не отрывая взгляда от браслета, произнесла я.

— Нужно придумать, почему вас сейчас нет дома, — пояснил Даниил.

— И почему? — я даже улыбнулась, глянув на рыжего.

— Случайное знакомство в клубе, — ответил Лужанский, — девушка увлеклась и не ночевала дома.

Улыбаться я перестала. Он серьёзно? Я присмотрелась к рыжему, с подозрением глядя в близорукие зелёные глаза. По мнению этого очкастого сноба, все девушки из моего мира легкодоступные и ветреные дамы с низкой социальной ответственностью? То есть, по мнению Лужанского, я именно такая? Напилась, подцепила мужика и ушла в загул на месяц?

— Серьёзно? — уточнила я.

Я заметила, как Радунский закатил глаза. Значит, идея с клубом не его. Чудно. Лучанский несколько растерянно глянул на меня, на профессора. Не понимает… Тормоз.

— Для работы можете сослаться на самочувствие и взять отпуск за свой счёт, — спокойно произнёс рыжий, — потом уволитесь по собственному желанию.

Интересно девки пляшут… Я ещё пристальнее глянула на Даниила, даже руки на груди сложила.

— Я могу послушать ваш вариант, — совершенно спокойно произнёс мужчина.

— Да нет, валяйте, — чуть ехидно произнесла я, — вы же про меня уже всё решили сами. Чего уж… Вам виднее, какое алиби мне подходит. Хоть наркоманкой не обозвали, и на том спасибо.

Радунский с явным осуждением посмотрел на Даниила. Тот с явным непониманием на старика.

— Света, вы сможете придумать алиби сами, — бросился ко мне старик, — у вас будет масса поводов для этого.

Радости моей нет придела! С работы уйти придётся. Привычную жизнь перекроить…

—  Ложь станет частью вашей жизни, — подтвердил мои опасения Даниил.

***

— Света, подъём.

В ответ я только сонно застонала и уползла куда-то вглубь мягкого одеяла, в которое снова укуталась с головой. В этом мире было прохладнее, чем в моём. Камин потух, и к утру вылезти из тепла было просто невозможно. И чего они экономят на дровах? Неужели идей парового отопления в этом мире не появилось?

Вчера я вернулась в дом Радунского злая и молчаливая. Ни с кем не говорила и пошла, молча, спать. Оказалось, что больше никуда, кроме как к Гарли, меня водить не будут. Я пройду инструктаж, подготовку, а уже потом меня представят на совете Лиги… Нужно ли говорить, что я никуда не спешила? Как бы я не суетилась, а всё решено за меня… Поэтому переворачиваемся на другой бочок и…

— Света, у нас насыщенный график, — так же монотонно произнёс Даниил и захлопнул дверь.

Я понадеялась, что двери рыжий захлопнул за собой со стороны коридора, но… Эта рыжая оглобля торчала в моей комнате, нависая над кроватью. А я ещё за вчерашнее злюсь! Я не забыла. Я вредная.

— Вламываться в комнату к незамужней даме — это же моветон! — притворно испуганно произнесла я и кокетливо прикрылась одеялом.

Хотя ничего, кроме тёплой рубашки до пят, я Даниилу продемонстрировать не сумела. А потом обратила внимание на внешний вид рыжего. Ой! Кто это? Ой! Чего это он? Вместо обряженного в старомодный костюм привычного Лужанского рядом стоял Даниил, одетый совершенно непривычно. Кто бы мог подумать, что этой конопатой заразе так пойдут джинсы? Или что это? Брюки спортивного кроя? И свитер такой стильный, модный, молодёжный. Не очень современный наряд, но очень похожий на то, к чему я привыкла в своём мире.

— Подтяжки натирать стали? — уточнила я у коллеги.

Мужчина на меня посмотрел со снисходительным равнодушием и положил на постель стопку какой-то одежды.

— Смотрю, вредность вам не натирает, — сдержанно обронил Даниил.

— Приросла как родная, — улыбнулась я. — Не давит. Не жмет. Комфортная, как вторая кожа.

— Я заметил.

И рыжий стал ровнее, пряча руки за спину, будто старомодный учитель. Ему бы ещё указку…

— Что это? — кивнула я на стопку одежды.

— Привычная для вас одежда, — пояснил Лужанский, — в ней вы можете ходить в доме. Иннокентий и Матрёна Игнатьевна посвящены в ситуацию и удивляться не будут. Из дома же в этой одежде не выходите.

— А без одежды можно? — воркующим тоном уточнила я.

Хотелось отомстить Лучанскому за его мерзкое поведение вчера. За то, какое алиби он мне придумал. За его отношение… Захотелось соответствовать, так сказать.

— Можно, — чуть улыбнулся рыжий, — но из медицинской кареты будете вызволяться самостоятельно. Так что на случай выхода в свет в шкафу есть пара платьев и корсет для вас. Всё новое. Вчера привезли.

И Даниил прошёл к шкафу, картинным жестом распахнув дверцу. Действительно, на полках появились какие-то тряпки, а в отделе для верхней одежды висела пара платьев с ужасающе пышными юбками.

— Завтрак нам подадут в кабинет, — захлопнув шкаф, произнёс Лужанский, — я буду ждать вас внизу.

И, отвесив мне поклон, Даниил ушагал прочь из спальни. Вслед рыжему бамкнули часы на стене, услужливо сообщив, что за окошком ровно шесть утра. Тихо матерясь и вздрагивая от утренней прохлады, я поплелась в санузел, где долго и нудно умывала заспанное лицо. А потом всё же подошла к стопке с одеждой. И вот тут моё настроение окончательно испортилось. Это была не просто удобная одежда. Это была моя одежда!

Тут не могло быть ошибки. Это были мои джинсы, купленные на распродаже в брендовом магазине. Футболка и худи, которые я любила носить на прогулке в парк. И кроссовки, что Даниил поставил у кровати, тоже мои! Бельё и носки были новые, бережно завернутые в пергаментный пакет.

Вниз я мчалась со скоростью звука, на ходу завязывая волосы в хвост. Да! Резинку для волос и расчёску мне тоже приволокли! Это что же, Даниил был у меня дома? Рылся в моих вещах, моём белье? Да это… Да это… Убью.

— Это что вообще значит? — рявкнула я, влетая в кабинет.

Рыжий сидел в кресле у стены и спокойно пил кофе. Мою агрессию он проигнорировал. Он вообще часто меня игнорировал, это было его самое любимое занятие.

— Это мои вещи! — заявила я, оттягивая футболку на груди.

— Да, — соизволили мне ответить. — И?

Возможно, будут трупы. Возможно, даже много. Возможно, я порву Даниила на тряпочки голыми руками! Я чуть отдышалась и подошла к столику. Даниил как сидел в расслабленной позе, так и продолжил сидеть. Нога на ногу, чашка в руке, очки на носу, газета на коленях. Но взгляд он на меня всё же поднял, в этот краткий миг у меня вышло доминировать над этим бесконечно высоким господином.

— Вы рылись в моих вещах! — едва сдержала я крик.

— Да, — Даниил отставил чашку на столик. — Я решил, что вам привычнее будет в этом, чем в кринолине. Вы бы предпочли корсет?

Значит, вот так, да? Значит, самый умный да? Я молча взяла с колен Даниила газету и смяла её. Отшвырнула и села во второе кресло у столика. Дать в морду мужчине я не смогу (сдачи боюсь), а выход агрессии всё же нужен был. Даниил проследил за полётом смятой газеты, так же спокойно глянул на меня.

— Не понимаю причин этой истерики, — произнёс рыжий.

— Я могла и сама взять вещи, — зло произнесла я и наколола на вилку сосиску. — Что ты за человека такой, Лужанский. Вчера обозвал проституткой, сегодня… Рылся в моих лифчиках!

На столике всё было накрыто к завтраку. Фарфоровые чашки и отливающий перламутром кофейник, ажурные тарелки. Сырники и гренки на блюде. Омлет с беконом, колбаски. Слепящие блеском столовые приборы. Так кушать захотелось… Я всегда кушать хочу, когда психую. А психую я часто.

Даниил чуть «подвис» глядя на меня. Побарабанил пальцами по колену. Посмотрел на меня, на газету.  В сторону. Мне померещился скрип шестерёнок в курчавой рыжей голове.

— Я подумал, что вам будет приятно получить свои вещи, — как-то виновато произнёс он, — бельё… Бельё я купил в магазине, предварительно посмотрев бирку на вашей футболке… Я думал вы оцените…

Да неужели? Я даже перестала рубить вилкой несчастное колбасное изделие и глянула на Даниила. И правда выглядит виноватым.

— Оценила, поверь! — рыкнула я.

— Не подумал, что вам это будет неприятно, — он даже поднял руку, будто собрался взъерошить волосы, — я и вправду вчера перегнул с алиби… простите. Я подумал… Я хотел сделать вам приятное.

Я даже есть начала, заворожённо глядя на Даниила. Жую, любуюсь. Неужели наш деревянный мальчик стал человеком? Или это временный эффект? Отложила вилку, скрестила руки на груди:

— Да, мне было неприятно.

— Профессор тоже сказал, что я вел себя грубо, — снова насупился Даниил, — но в вашем мире беспорядочные половые связи и вольное обращение между полами в порядке нормы. Всё логично же?

Нет, ну как можно, вот так извинившись, опять нарываться на грубость? Логично ему. Логик фигов.

— Вы не такая? — чуть смущённо произнёс он.

Я очень осторожно взяла в руки нож. Даниил кивнул.

— Учту. — И поспешно добавил: — И… И в белье я не рылся. Честно.

Неужели ледяные скульптуры умеют волноваться? В моём характере был один существенный изъян, идущий в одном хороводе с язвительностью и вспыльчивостью. Я отходчивая.

— Учту, — сдержанно заявила я.

Далее завтракали мы молча. Даниил цедил кофе и ел омлет. У меня он тоже отнял тарелку с изувеченной сосиской и положил туда ещё пару колбасок, гренки, омлет и пару сырников, полив их сгущёнкой.

— Я лопну, — произнесла я, глядя на ту башню, которая росла на моей тарелке, — забрызгаю все обои и испорчу паркет.

Даниил оглядел тарелку и положил туда для верности ещё одну колбаску. Налил в чашку крепкий ароматный кофе. Придвинул ко мне чашку и сливки.

— Вам придётся питаться иначе, если не хотите падать в обморок при переходах, — деловито заявил мужчина.

— А я в воронке не застряну? — с ужасом уточнила я.

Мне показалось или рыжий сдержал улыбку?