ГЛАВА 11

Джамаль

Никогда не верь словам предателя, загнанного в ловушку. Он придумает любую ложь и сделает это со всей искренностью, на которую способен, и слезами на глазах. Лишь бы уйти от ответственности и спасти свою жизнь. Человек в минуту стресса и опасности становится на удивление проницательным в отношении того, кто предоставляет угрозу для него. Если нечем крыть, остаётся только лицедейство и красноречие. Этот урок я хорошо уяснил ещё в самом начале своей службы. Но никогда не мог предположить, что под призмой закреплённых знаний я буду рассматривать слова и действия женщины, которой грезил с тринадцатилетнего возраста. Во сне и наяву, пока она не обрела реальные очертания и не выбила почву из- под моих ног. Я ничего не знал о любви, пока не увидел Эрику Доусон в чёртовом синем платье с молнией на спине на фоне портрета, с которого смотрели бирюзовые глаза Эйнин. Мое подсознание взбунтовалось уже тогда. Сверхъестественное притяжение, мощное, сокрушающее. Девятый вал неконтролируемого желания и острой потребности взять… взять без спроса, грубо, жестко, навсегда. Наверное, если бы я это сделал в самый первый день нашей встречи, мы смогли бы избежать множества последствий, и я не чувствовал бы сейчас, как внутри меня ядовитой змеёй расправляет свои кольца гремучая смесь похоти и ярости.

Я не верю ей. Ни одному слову, прикосновению; ни биению сердца, которое стучит так близко. Красные губы, запах алкоголя и ложь. ложь. Даже паранджа, предназначенная подчёркивать скромность женщины, надетая на обнаженное тело Эрики, выглядит вульгарно.

Я ненавижу ее. Видит Аллах, в эту минуту я ненавижу ее сильнее, чем любил в тот момент, когда она оставила меня умирать, улетев в свою Америку. Я помню вкус соленых слез на моих губах, полные немого отчаяния глаза, смотрящие в душу и разрывающие ее в клочья мелькающим в глубинах темных зрачков отказом.

Она не выбрала меня тогда. Только полный идиот мог поверить, что Эрика Доусон передумает сейчас.

Она сдается под напором моих губ, целует в ответ. Так же, как целовала других. До и после.

Аль-Мактум поцеловал меня несколько раз, но я ничего не почувствовала и не хотела, и…. черт возьми, Джейдан, мне только ты нужен.

Конечно, я нужен тебе, детка. Каждый раз. Когда пахнет жареным, я резко становлюсь тебе нужен. Потому что только я способен защитить тебя. Но не от происков врагов, не от ЦРУ, Кадера, АРС и чёртовой кучи ублюдков. А от самой себя.

Если ты не хочешь любить меня, не можешь, не умеешь. Я заставлю. И научу.

Но сейчас, когда теряют смысл любые слова, остается единственный язык, который ты понимаешь и знаешь в совершенстве — язык секса.

«Хочу отсосать тебе прямо сейчас», всплывает в памяти еще одна брошенная в машине фраза, желчью разливаясь по венам. Я отрываюсь от кроваво-красных губ и требовательно надавливаю на ее плечи.

— Приступай к делу, Рика, — хрипло произношу я, опуская Эйнин на колени. К моему удивлению она безропотно подчиняется, впиваясь пальцами мои бедра, и склоняя голову к вздыбленному члену. Один взгляд на её губы с размазанной помадой и меня накрывает волной первобытная животная жажда, утолить которую способен только этот припухший рот.

— Джамаль… — нежный ласковый голос, изящно выгнутая спина, хрупкие плечи. Аллах одарил ее невероятной красотой, на которую я готов смотреть вечно, пытаясь понять, что Эрика хранит внутри. Наверное, причина моей одержимости скрыта именно там, в неспособности понять, что эта безумная девушка прячет от меня. Свое сердце или его отсутствие?

— Замолчи и займи наконец свой язык тем, что у него получается лучше всего, — рычу я, сгребая в кулак темные волосы, и толкаюсь раскаленной головкой в приоткрытые в немом возгласе губы. — До последней капли, кхара.

Моя намеренная грубость пробуждает в ней неожиданную покорность. Ладони Эрики снова ложатся на мои бедра, теплые губы обхватывают возбужденную плоть. Горячий дерзкий язык порхает вдоль напряженной длины неуловимыми скользящими движениями, от которых темнеет в глазах и из груди врываются хриплые стоны. Мне не нужна ее нежность сейчас, слишком поздно.

Хватка на ее затылке становится крепче, и я жестко вбиваюсь в ее рот, ощущая пульсирующей головкой заднюю стенку сокращающегося горла. Глубже, мощнее, испытывая животное удовольствие от каждого толчка и сдавленных задыхающихся женских всхлипов. Хочешь, чтобы я поверил тебе, Рика? Заглатывай глубже, маленькая лгунья. Покажи, на что ты способна, чтобы снова заставить меня потерять голову… С мрачным удовлетворением я смотрю на выступившие слезы, стекающие по подбородку слюни, подрагивающие плечи. Ногти Рики впиваются в мою кожу, но не в попытке оттолкнуть, а принять ещё больше. Дёрнув за волосы, я даю распутной бестии то, что она хочет, жестко трахая ее горло разбухшим членом. Горячие спазмы удовольствия распространяются по телу, сигнализируя, что у нее отлично получается подвести меня к краю. На мгновение замираю, перекрывая доступ к кислороду, и она протестующе мычит, царапая мои ягодицы.

— Не нравится, кхара? Слишком глубоко? Или недостаточно? Хочешь еще? — срывающимся шепотом спрашиваю я. Сердце бьет набатом во вздымающейся грудной клетке. Пот стекает по спине, бугрящимся мышцам пресса, боль от недавних ранений только обостряет ощущение надвигающегося мощного освобождения. Соединяясь, гнев боль и похоть обращают меня в дикого рычащего зверя, стремящегося наказать, заклеймить свою самку, показать ее истинное место. Она мычит, ударяя ладошками по моим бедрам, толкает со всей силой, на которую способна. Грубо запрокинув голову Эрики вверх, я позволяю ей сделать вздох. Прижимаясь раскаленным членом к ее щеке, смотрю сквозь багровую пелену на блестящие от слюны растерзанные губы, дрожащие мокрые ресницы, которые она поднимает, чтобы посмотреть на меня. И это снова происходит. У меня внутри все обрывается, стоит увидеть в темных зрачках неприкрытую жажду. Как ты это делаешь, Эрика?

— Готова продолжить? — хрипло спрашиваю я, сжимая ее волосы на затылке. Она кротко кивает, снова запуская черную ярость в мои вены. Чертова кукла. — Смотрю, тебе нравится, когда тебя имеют, как суку.

— Я готова кончить, просто доставляя тебе удовольствие, Асад, — произносит она, заставляя меня мрачно ухмыльнуться. — И я не сука, я девушка, которую ты любишь, — уверенно добавляет она, используя оружие, которое я сам дал ей когда-то. Вложил в хрупкие ладони и направил на свое сердце.

— Кажется, пауза затянулась, — рявкаю я, снова почти до основания загоняя каменный член в теплый рот, сжимая пальцами одной руки ее скулы, а второй наматываю длинные волосы на кулак и начинаю остервенело вбиваться в губы Эрики. — Дай мне свое горло, кхара. Я знаю, что ты можешь глубже.

Я сатанею, ощущая, как стенки ее глотки пропускают головку, как смягчаются женские губы, обхватывая и лаская вздувшиеся вены на напряженном члене. Я больше не даю Эрике ни малейшей поблажки, ни единого глотка воздуха, полностью контролируя ритм и глубину проникновения. Ее счастье, что я уже на грани. Пара минут жестких толчков, и с грудным хрипом я кончаю в бархатное горло, удерживая захлёбывающуюся девушку до тех пор, пока последняя судорога не отпускает мое тело. До последней капли, мать ее.

Эрика

— Ну как, детка? Как ты сказала? Готова кончить, просто доставляя мне удовольствие? — рваным, рокочущим тоном задает с издевкой вопрос Джамаль, ударяя головкой члена по моим раскрытым губам. Я не чувствую себя униженной и оскорбленной, несмотря на то, что стою перед ним на коленях, ощущаю грубый захват своих волос твердым кулаком Джамаля, а его сперма стекает по нижней губе, подбородку, капая на грудь, резко вздымающуюся от возбуждения, звериной похоти и желания, превращающего кровь в раскаленную магму. Боюсь, все это обратно эффекту, которого он хотел достичь, выместив на меня ударную дозу агрессии и своего восточного характера. Меня заводит грубость, я схожу с ума, когда он берет меня так дико и яростно, потребность в слиянии с ним становится фактически болезненной, хоть вой и на стенку лезь. Джамаль размазывает остатки своего семени по моим губам, глядя прямо в глаза, в которых теперь я замечаю знакомые дьявольские и притягательные искры, завлекающие в свою непроглядную бездну, выпивающие меня без остатка, лишающие разума. Теплая волна проходит по всему телу, концентрируясь пульсирующим желанием внизу живота, взывающего меня к действиям.

Он позволяет мне встать на ноги, обхватить его запястье и прижать раскрытую ладонь к своей груди, которую я прижимаю к своему гулко танцующему в грудной клетке сердцу. Второй я скидываю с себя абайю, затем освобождаю его от рубашки, быстрым взглядом оценивая его напряженные бицепсы и проступившие вены на сильных руках, по которым так и хочется провести языком… увлекаю за собой, заставляя Джамаля переступить через джинсы и боксеры, спущенные ещё в тот момент, когда он одержимо толкался в мое горло.

— Хочешь продолжить, Рика? Не хватило наказания? — все еще демонстрирует свой едкий характер Каттан, никак не успокоившись. Видимо, до конца не выплеснул весь накопившийся за несколько дней пыл, потому что, судя по его вновь приподнимающемуся члену, с Лейлой и Аидой в мужской половине дома они по душам говорили, а не трахались. — Так давай продолжим, Рика. Презервативы свои тащи. Используем по назначению те, что остались после «поцелуев» с Искандером.

Что ты сказал?

Огромных усилий мне стоит не врезать ему хлесткую пощечину. Нервно выдохнув, я уверенно толкаю его на свою кровать, наблюдая за тем, как Джамаль приподнимается на локтях и демонстративно вздергивает одну бровь, не вербально пытаясь понять, что я задумала. Никогда не догадаешься, асад.

— Перестань нести чушь, Каттан, — отрезвляю его я, слегка разозлившись. Поднимаюсь по кровати чуть выше, к нему, красиво прогибаюсь в пояснице и раздвигаю ноги, фиксируя колени по обе стороны от его торса. Жар в точках соприкосновения наших обнаженных тел заставляет сходить с ума, сдерживать в груди одержимые стоны и желание оседлать его и трахнуть прямо сейчас. Джамаль порывается обхватить мою задницу, но я успеваю поймать его ладони и завести их над головой и кипой подушек, резко прижимаюсь к соскам налитой грудью и, наклоняясь губами к его уху, шепотом признаюсь Джейдану в том, по какому такому «назначению» использовала чертов презерватив в пачке.

— Ты… что ты делала? — недоверчиво спрашивает он, но я наконец замечаю, как его губы раздвигает саркастичная усмешка.

— Я думала в этот момент о тебе, Джамаль, — томно выдыхаю я, ласково проводя языком и губами по шрамам на его шее, замечая, как пульсируют вены под бронзовой кожей. Эти метки и борозды ничуть не портят его, лишь напоминают о чем-то сокровенном, только нашем, рассказывают собственную историю. Отвлекая его внимание, обрисовываю языком влажные круги вокруг сосков, добираясь губами до линии, разделяющей кубики пресса, и ловким движением достаю из-под подушки предмет, что поможет мне в осуществлении задуманного. Два характерных щелчка — и запястья Джамаля заковываются в наручники, которые я предварительно прицепила к деревянным прутьям в изголовье своей кровати, когда планировала наш «романтический вечер». У меня богатая фантазия, и я хотела бы иметь в запасе сотню лет, полных страсти, стонов и самых запретных экспериментов с ним.

— Теперь ты успокоился на этот счет и дашь мне тоже кончить, мой Асад? — чувственно спрашиваю я, изнемогая от желания ощутить его глубоко внутри, объездить налитый кровью член, упирающийся в низ живота. Плавно смещаюсь ниже, вращая бедрами, медленно потираясь клитором о его твердость, имитируя движения секса, чуть ли не плача от простреливающего бедра умопомрачительного наслаждения.

— Рика, ты окончательно свихнулась? Что у тебя в голове, женщина? — рычит Джейдан, протягивая вперед руки, ограниченные в движении. Он вновь напрягается всем телом, явно не понимая, с какой целью я заключила его в свой плен.

— Тсс, тихо. Я так хочу тебя, Джейдан. Хочу, чтобы ты был только мой, хочу, чтобы не знал наслаждения в другой спальне… — мурлыкаю я в его губы, успокаивающим движением кончиков пальцев огладив его закованные запястья. — Хочу трахнуть тебя, Джамаль. Так, — не обращая внимание на его ярость, связанную с подобным положением дел, я нахожу ладонью его готовый к новому раунду член, смазанный моими соками, и, утихомирив дрожь в пальцах, незамедлительно направляю в себя, до упора опускаясь на твердый член Джамаля, вскрикивая от легкой боли и переполняющих меня до краев эмоций. — Вот так хочу, Джамаль. Просто офигенно. Так глубоко тебя чувствую, —нечленораздельно шепчу я, кусая губы и откидывая голову назад. Ритмично вращая бедрами, я набираю скорость и кайфую от его члена и от возможности самостоятельно менять угол и глубину проникновения.

— Боже, ах, да. Смотри на меня. хочу, чтобы ты смотрел на меня, — к слову говоря, свет в спальне такой, что он может видеть каждую родинку и каждую капельку пота, стекающую между моих грудей. Прикасаюсь к себе между ног и расплываюсь в блаженной улыбке, когда понимаю, что он не сводит глаз с того, как я ласкаю себя и одновременно двигаюсь против его бедер. — Хочу видеть твои глаза, — прошу я, поставив ладони по обе стороны от его головы, слегка наклоняясь и замедляя движения. Знаю, что утром у меня будут болеть мышцы, о существовании которых я и не догадывалась, но мне плевать на легкую боль и усталость сейчас.

— Черт, ты дьяволица, Рика, — сквозь зубы выдыхает Джамаль, начиная приподнимать бедра мне навстречу, не имея возможности прикасаться ко мне. Не знаю, злит ли его подобное положение, но я так хотела, чтобы он просто расслабился и получал удовольствие. — Сумасшедшая, развратная…

— Помешанная на тебе нимфоманка, — продолжаю я, сжимая его внутренними тисками чертовски сильно, ощущая каждую налитую кровью вену. — Ах, такой твердый. Чертовски твердый, Джамаль. ты мой единственный, — наклоняюсь к его губам, мы прерывисто дышим и стонем, ощущая, как до совместного выхода в астрал остаются считанные, сладкие мгновения.

— Освободи меня! Сейчас! — свирепо рычит Джейдан и подается руками вперед, в тщетной попытке порвать наручники. В ту самую секунду, когда я уже тянусь к защелке наручников, чтобы исполнить его просьбу, со стороны спинки кровати раздается громкий хруст, и в следующее мгновение оказываюсь под Джейданом, перевернувшим меня на лопатки. Он, словно скала, нависает сверху и вбивается в меня самыми мощными, быстрыми и жесткими толчками, которые я когда-либо принимала. Стон срывается на крик, когда он перегибает палку и, увеличивая темп, шлепает меня яйцами по бедрам, одновременно подводя к той самой заветной точке невозврата. Черт, он меня трахает или убить хочет?

— Джей, не так сильно.

— Я ещё щажу тебя, Рика, — его шепот заглушает возбуждающий звук ударов наших влажных, горячих и одержимых друг другом тел, сплетающихся воедино. — Давай, детка. Я чувствую. Сейчас, — приказывает он, вторгаясь меня с утробным воем, на который я отвечаю диким и хаотичным поцелуем, губами впиваясь в его влажные губы, проникая языком в мятную полость рта.

— Только наше, Джамаль, — шепчу я за мгновение до того, как дамбу накопившегося наслаждения окончательно срывает, и острое, безумное удовольствие накрывает кончики моих пальцев, бежит по бедрам и взрывается в их середине, заставляя хаотично извиваться под его мощным и сильным телом. Чувствую, как Джамаль кончает внутри меня, принимая все до последней капли, и, поддавшись эмоциям, шепчу то, что я чувствую, несмотря на положение, в котором нахожусь в его доме:

— Я так люблю тебя. Люблю, слышишь? Да… так хорошо, любимый… — и я вновь срываюсь в отчаянный всхлип, ощущая последний удар его тела о мои бедра. Мои пальцы, все это время обхватывающие его торс, врезаются в его спину, оставляя глубокие борозды на коже Джамаля.

Мой мужчина, мой асад. Я никому тебя не хочу отдавать…

Джамаль

Стройные бедра мелко подрагивают, сдавливая мои в момент ослепляющего животного экстаза, одновременно прошибая насквозь в точке соединения наших липких от пота тел, разливаясь неистовым кайфом в каждой застывшей от напряжения мышце. Перед глазами пляшут цветные искры, когда с победным рыком я мощно изливаюсь внутри горячего лона, сжимающего мой член оргазменными спазмами. Толкаюсь глубже, продлевая удовольствие, в очередной раз отдавая гораздо больше, чем планировал. Наслаждение вместо наказания. Удовлетворённые стоны вместо слез раскаянья. Я чувствую, как ее губы все еще ласкают мои, обдавая быстрым горячим дыханием, шепчут слова, которые отторгает даже опаленный обжигающим экстазом рассудок.

— Люблю тебя, Джамаль, — отдышавшись, повторяет снова, касаясь кончиком языка уголка моих губ, доверчиво жмется, словно довольная кошка, отвоевавшая свою долю ласки. Приподнявшись на локтях, я смотрю на нее, восстанавливая дыхание. Грудная клетка ходит ходуном, соприкасаясь с твердыми розовыми сосками Эрики, сердца колотятся почти в одном бешеном ритме. Напротив, друг друга. — Почему ты молчишь? — в лазурных высветленных удовольствием глазах проскальзывает тревога. Как лёгкая рябь от ветра на безмятежной глади кристально прозрачного озера. Я слишком долго доверял тому, что вижу. Я думал, что знаю свою Эйнин…

— Мне нечего сказать, Эрика, — уклоняюсь от поцелуя, когда она снова пытается найти своими губами мои. Рика растерянно сдвигает брови, вопросительно всматриваясь в мои глаза, блуждая по лицу испытывающим взглядом. Не ожидала, детка? Думала, пара красивых слов и раздвинутые в готовности ножки заставят меня забыть о твоих недавних выходках?

— Что случилось? — тихо спрашивает Рика, обхватывая мое лицо ладонями.

— Ничего. Просто помолчи, — бесцветным тоном отвечаю я, отстраняясь. Между лопаток проходит холодок, как от сквозняка, и, скатившись с притихшей девушки, я бросаю взгляд на приоткрытую дверь. Похоже, наши бурные постельные баталии не остались незамеченными. Внутри, как ком, нарастает неприятное ощущение. Если Лейла или Аида оказались «неслучайными» свидетелями, то у Эйнин нет ни единого шанса наладить с ними контакт. И не будет никогда. То, что мы делали сейчас, недопустимо в глазах воспитанных по исламским традициям женщин. И, черт возьми, Рика отлично понимает, где находится и в каком статусе, и в чьем доме.

— Советую впредь кричать тише, детка. Боюсь, что завтра тебе объявят бойкот, — намеренно равнодушным голосом произношу я, киваю в сторону открытой двери и перевожу взгляд на побледневшее лицо. — Расстегни, — протягиваю ей все ещё скованные наручниками запястья, которые вырвал из деревянных столбиков изголовья, превратив те в труху. Облизав дрогнувшие в нервной улыбке губы, Рика делает то, о чем ее просят, неотрывно глядя мне в глаза.

— Мне плевать. Ты мой, — ожесточенно произносит она. Протянув руку, я несильно сжимаю ее подбородок и, тяжело вздохнув, дотрагиваюсь подушечкой пальца до припухшей нижней губы. Чтобы я сейчас ни сказал, она все равно не поймет.

— А ты моя, Эйнин? — ровным голосом спрашиваю я, наблюдая за сменой выражений на упрямом личике взъерошенной и растрепанной девушки.

— Твоя. Вся. Как ты можешь сомневаться? — с обидой восклицает она, и я иронично ухмыляюсь, запуская пальцы в ее волосы, и, наклонив к себе, прижимаюсь губами к ее макушке, не в силах искоренить настойчивую потребность трогать Эйнин, прикасаться, ласкать, подминать по себя снова и снова. Я шумно втягиваю воздух, замечая, как расширяются ее зрачки. Она неутомима, и я снова хочу. Мы пропитаны запахами друг друга… Бл*дь, мне нужно уходить сейчас, пока я опять не сорвался.

— Глупее вопроса ты мне еще не задавала, — бормочу я. Эрика не отвечает, снова решив примерить роль послушной и кроткой жены. Жены… горькая улыбка застывает на губах. Но она не видит ее, прижимаясь к моей груди, поглаживая кончиками пальцев борозды, оставленные на спине острыми коготками. — Только окончательно свихнувшийся мужчина женился бы на тебе, детка, — по тому, как Рика резко напрягается, я с досадой понимаю, что сказал это вслух. Вскинув голову, она смотрит на меня уязвленным растерянным взглядом.

— Ты передумал? — срывается с побледневших губ. Я отрываю от себя ее руки и встаю с кровати.

— Нет, — коротко отвечаю я, поднимая с пола свои джинсы, и натягиваю их на голое тело, болезненно морщась, когда грубая ткань соприкасается чувствительной кожей члена. Он уже начал проявлять признаки активности, и мне следует ускориться…

— Нет, и всё? — переспрашивает Эрика, садясь на кровати и даже не пытаясь прикрыться, хотя дверь спальни всё ещё открыта. Я окидываю ее наигранно равнодушным взглядом.

— Мы поговорим завтра. Сейчас тебе нужно остыть и привести себя в порядок, — бесстрастно отзываюсь я, застегивая ширинку.

— Ты уходишь? — недоверчиво спрашивает она.

— Я вообще не имею права тут находиться до тех пор, пока мы не заключили никах.

— Раньше тебя подобные нюансы не останавливали, — хмуро намекает Рика на наши горячие приключения в прошлом. Откинув волосы за спину, она намеренно принимает провокационно-сексуальную позу, и, признаться, мне чертовски сложно устоять от желания снова снять с себя джинсы и взять то, что она откровенно и бесстыдно предлагает.

— Мы не в отеле, Эйнин, — строго бросаю я. — И не в пустыне, и не в Нью-Йорке.

— Да, сложно не заметить разницу, — иронично фыркает мисс Доусон.

— Лейла с Аидой думают, что ты беременна, Рика, — окинув девушку выразительным тяжелым взглядом, произношу я. — И не уверены, что от меня. Как ты думаешь, на каком основании они сделали подобные выводы?

— Я никогда не буду себя вести так, как твои жены! — восклицает в сердцах Эрика, в глазах ее сверкает неприкрытая обида и уязвленное самолюбие. — Я никогда не приму тот факт, что ты будешь прыгать поочередно из одной койки в другую. И ты прекрасно об этом знал, когда притащил сюда. Или ты намеренно хочешь меня унизить, сравнивая с ними?

— Нет, — качаю головой. — Я унижаю их. Прямо сейчас. Находясь в одной комнате с тобой, Эйнин.

— Что? — дёрнувшись, как от удара, хрипло выдыхает Рика, в распахнувшихся глазах сверкают слезы. — Я хочу уйти. Прямо сейчас. Я не останусь здесь. Ты чертов лжец… как ты смеешь, — ее голос начинает дрожать, и, схватив одеяло, сбившееся в ногах, она наконец прикрывает соблазнительное голое тело. Даже дышать становится легче.

— Ты никогда не уйдешь отсюда, — натягивая футболку, стальным, не терпящим возражений, тоном произношу я. — И прекратишь истерику. И ты примешь все, что потребуется, или придется довольствоваться твоим любимым резиновым «другом».

— Что, сейчас серьёзно говоришь или это очередное наказание? — недоверчиво глядя мне в глаза, спрашивает Эрика слабым голосом.

— Абсолютно серьёзно, — коротким кивком подтверждаю я. — Я ухожу к себе. А утром мы поговорим в моем кабинете, и ты мне подробно и честно, без прикрас и лжи расскажешь, что искала в моем кабинете и какое имеет отношение ко всему происходящему Искандер аль-Мактум, и твоя прежняя или настоящая работа.

— Мы могли бы все обсудить сейчас. — в голубых глазах проскальзывает слабая надежда на то, что она снова сможет заморочить мне голову.

— Сейчас у меня нет ни сил, ни желания продолжать наше общение, — резко обрываю я Эйнин и, повернувшись к ней спиной, направляюсь к двери. Распахиваю шире, и на пороге оборачиваюсь назад. Рика уже не скрывает слез, размазывая их по лицу и кусая губы. Сегодня они не трогают меня. Слёзы просто вода. Они не имеют никакого отношения к настоящей боли, которая точит, сжигает изнутри, вспарывая вены, отравляя кровь своим ядом.

— Выспись хорошенько, Эйнин. Ты должна быть красивой и отдохнувшей для своего будущего мужа, — девушка молчит, сцепив зубы. Я сдержанно улыбаюсь. — В десять утра тебя проводят в кабинет. Оденься подобающим образом и захвати свои новые документы. Доброй ночи, детка, — и, не дожидаясь ответа, выхожу и закрываю за собой дверь.