ГЛАВА 12

«— На Востоке между двумя влюблёнными только Свет.» к/ф Царство Небесное Эрика

Две недели назад

— Вы недавно меня уволили, а теперь назначаете новую миссию? Мистер Смит, при всем уважении к вам, я не вижу в ваших действиях никакой логики! — восклицаю я, ощущая, как грудь сдавливает тисками гнева и раздражения от одного взгляда на своего, как мне казалось, бывшего начальника — Стефана Смита. Закусив губы, до боли сжимаю кулаки в возмущенном бессилии и ожесточенным взглядом окидываю Смита, с долей иронии жалея о том, что не обладаю суперспособностью выпускать из зрачков радиоактивные лучи, прожигающие жертву насквозь. Так и хочется подпалить его плотно прилегающий к телу темно-синий мундир и оторвать пару отличительных знаков и наград, поблескивающих на груди. И никто не посмеет меня осудить за подобные желания в сторону своего «воспитателя» — сначала он меня отчитывает, унижая перед всеми агентами отдела, перечисляя мои «промахи», доказательства полной безнадежности и некомпетентности, а потом вызывает на «тет-а тет», чтобы сообщить «радостную», бл*дь, новость. У меня создается впечатление, что Стефану Смиту доставляет маниакальное удовольствие издеваться надо мной и играть моим уязвленным эго.

— Да, ты поняла меня правильно, Эрика. Хочешь ты того или нет, но ты обязана вернуться в Анмар, — твердым тоном, от которого у меня мгновенно включается оглушительный звон в ушах и в груди леденеет, произносит Смит.

— Нет, вы меня не заставите! — резко встав с кожаного кресла, я впиваюсь кончиками пальцев в край стола Стефана, провоцируя его повторить мое действие и подняться со своего долбаного ЦРУ-«трона» с целью напомнить мне, кто здесь главный, и усмирить во мне откровенный протест.

«Я не могу вернуться в Анмар сама, как бы мне ни хотелось увидеть Джамаля. Это неправильно! Не с очередным заданием, не так.»

Сердце колотится в бешеном ритме с едва ли не смертельными перебоями, быстро повышая мой пульс до уровня тахикардии. Мной овладевает парализующий ужас, когда я допускаю одну лишь мысль о том, что снова совершу ошибку… и по отношению к бывшим работодателям, и по отношению к Джамалю.

«Если суждено, я выживу и найду тебя», — это его прямой приказ, его слова, но обстоятельства жизни вновь вынуждают меня ослушаться решения моего Асада. И если бы не обостренная интуиция и шепот шестого чувства о том, что мне не стоит возвращаться в Анмар, я бы уже давно летела туда на предельных скоростях.

— Нет! — настойчиво повторяю я, упирая кулаки в бока. — Я имею полное право отказаться, мистер Смит, тем более после отстранения от службы.

В ответ Стефан окидывает меня настолько скептическим взглядом, что я мгновенно начинаю ощущать себя пластиковой куклой в руках искусного манипулятора, которая с пеной у рта доказывает своему кукловоду тот нереальный факт, что она умеет дышать.

— Ты действительно пожизненно отстранена в качестве «активного» агента. Я вынужден был уволить тебя, так как этого требовали руководители высшего звена, Эрика. Без обид. Агент, занимающий главенствующую роль в первой части задания отстранён, а проблема не решена — непорядок. Агент, который имеет доступ не только к подозреваемому, но и принцу Анмара. Поэтому мне приходится идти на крайние меры и лично просить тебя принять участие в операции и вернуться в Анмар. Считай это неким независимым расследованием, Рика.

— У меня не будет страховки, оперативной группы, связи с другими агентами… совершенно ничего?

Человеческая жизнь представляет для вас ценность, мистер Смит? Мне страшно возвращаться туда после всего, что я пережила в Анмаре.

— Тем не менее ты хочешь туда вернуться, Эрика. Я предоставлю тебе теневую страховку, твоей жизни ничего не угрожает, — прищурив веки, упрямо заявляет Смит, разглядывая меня пристальным, профессионально-отточенным взглядом, наблюдая за моей реакцией на его безоговорочное утверждение. — Мне известно все о твоих близких отношениях с агентом АРС Джамалем Каттаном. И я хочу напомнить тебе, что именно Каттан возглавлял последнюю операцию, ликвидировал важного свидетеля и уничтожил данные, которые могли бы раскрыть всю цепочку преступной организации «Шатры Махруса».

— Бывших отношениях, которые остались в прошлом, — скрещиваю руки на груди, отвечая начальнику не менее злобным взглядом. — Я не собираюсь выполнять вашу «личную просьбу». Однако у меня есть основания утверждать, что Каттан никак не связан с организаторами «Шатров», а также, как и мы — стремится уничтожить это проклятое место.

— Влюбленность делает нас такими слепыми, Рика, — тяжело вздыхая, читает мне одухотворенную проповедь Смит, возводя взгляд к небу. — Любовь — тот еще недостаток, когда дело касается службы и сохранения верности своей родине, Эрика. Ты слышала о новых жертвах «Шатров»? — Смит хватает с вершины сложенных папок одну и швыряет ее на стол перед моим носом. — В совокупности пятьдесят девять новых жертв похищений на границе с Мексикой. Собранный материал о пропавших ведет к чертовым «Шатрам Махруса»! Здесь, в Нью-Йорке, люди чувствуют себя в безопасности после устранения «Ядовитого любовника». Но в южных штатах творится настоящий ад — люди напуганы, их жизни съедает страх за себя и своих детей после случая с пропажей школьниц в Техасе. На меня давят со всех сторон, начиная от начальников других отделов и главы ЦРУ. Понимаешь, Рика, мне хочется скорее покончить с этим и уйти в отставку красиво. Джамаль Каттан остается одним из немногих подозреваемых, а как тебе известно — чтобы уничтожить огромную систему, Рика, или даже целую империю, нужно не так много, — притворно благосклонным тоном продолжает Смит, и я прекрасно понимаю, на что он намекает. — Необходимо отрубить ее «голову».

— Хотите сказать, вы убьете его? Каттан гарантированно не может быть «пресловутой головой» системы. Повторюсь, он не причастен к работорговле. Вы не тронете Каттана на его территории. Скорее, он ликвидирует наших агентов, как когда-то АРС уничтожили всю оперативную группу моей защиты! Вам настолько наплевать на своих сотрудников, что вы готовы подвергнуть их подобному риску? — едва сдерживаю свои руки на месте, хотя чертовски хочется потянуть себя за корни волос, чтобы удержать «зуд в ладонях», который так и подмывает меня врезать бывшему начальнику.

— Рика, мы не станем повторять наших ошибок. Открытая оперативная группа никогда не переступит землю Анмара. Но, поверь, есть много других способов убрать виновника всей этой «восточной вакханалии». Авария, несчастный случай, что угодно. Мне продолжать?

— Джамаль не имеет никакого отношения к деятельности «Шатров». Я уверена в этом, — слишком горячо и пылко возражаю я, обнимая себя за плечи.

— Обратное не доказано, Рика. Искандер аль-Мактум озвучил версию, что Джамаль Каттан мог передать тебе компрометирующую информацию с целью сохранить ее на некоторое время. Ты уверена, Рика, что ничего не скрываешь от нас? — каждый волосок на моем затылке встает дыбом от возмущения.

— Мистер Смит, вы хотите сказать, что я обладаю информацией, способной спасти сотни невинных жизней, и храню ее в тайне? Это абсурд. Каттан мне ничего не передавал.

— Или тебе об этом неизвестно, — Смит задумчиво потирает кончиками больших и указательных пальцев седовласую щетину, вызывая в моей душе новую волну волнения и негодования.

— Что вам на самом деле нужно? От меня? От Каттана?

— У тебя будет шанс доказать непричастность Каттана только если ты поедешь в Анмар. Но на первом этапе твоей главной целью будет Искандер аль-Мактум. Мы сотрудничаем с наследником, но, естественно, нуждаемся в некоторых гарантиях, уверенности в том, что он не ведет двойную игру.

— Я так понимаю, выбора у меня нет, мистер Смит? — плотно сжав зубы, чуть ли не с рыком шиплю я, стараясь дышать ровно и спокойно, когда хочется разнести кабинет Стефана в щепки. Больше всего на свете я ненавижу, когда так нагло посягают на мою свободу, влияют на мой выбор и демонстративно загоняют в угол, словно маленького непослушного ребенка.

— Так точно, агент Доусон. Я думаю, Искандер не будет тянуть с одним интересным предложением для тебя. Можешь собирать чемодан — ты возвращаешься в Анмар.

— Бывший агент, — поправляю Смита я и, предварительно окинув его мощную фигуру испепеляющим взглядом, покидаю кабинет, не щадя захлопывающуюся с оглушительным звуком сейф-дверь.

***

«Я унижаю их. Прямо сейчас. Находясь в одной комнате с тобой, Эйнин», — его слова пронзают грудь ледяными кольями, заставляя мои ладони хаотично скользить по до сих пор влажной и горячей простыни, насквозь пропитанной нашей страстью, раскаленными до предела эмоциями, только нашим, и тем, что я отчаянно пытаюсь сберечь в своем сердце, возвести в неприкосновенный Храм.

Я сказала, что люблю его…

И признаваться в своих чувствах, обнажаться перед ним душой, всегда чертовски страшно — все равно что прыгать в бездну, рассчитывая лишь на то, что где-то в ее тьме натянута спасительная сетка, что не позволит разбиться. Я хотела, чтобы он поймал меня на лету; я так хотела, чтобы Джамаль крепко прижал меня к себе и подтвердил мои наивные домыслы о том, что, несмотря на Лейлу и Аиду в его жизни, я — та самая женщина, которая по-настоящему имеет для него значение.

Мне никогда не стать для тебя единственной, в то время как ты единственный мужчина, с которым я хотела бы связать свою жизнь.

Но вместо этого он ударил меня в самое больное и уязвимое место, и я невольно задаюсь вопросом, как до сих пор выношу к себе подобное отношение? Неужели я так не люблю себя, что готова терпеть откровенное и показательно-наказательное пренебрежение в свою сторону? Если я допускаю подобное до свадьбы, то что будет дальше?

Сгорая от ярости, бросаю одну из подушек на пол, следом вторую и третью, пока не скидываю с кровати все лишние предметы, и этот нелепый всплеск накопившихся негативных эмоций помогает мне справиться с полученным стрессом. Честно, я не ожидала от него таких слов именно потому, что Джей сам привел меня в свой дом, он сам поселил меня в условия жизни со своими ненаглядными женами, а обставил все так, словно это была моя инициатива. Я просила его об этом? Или, может, о свадьбе? Что за привычка переворачивать все так, как удобно ему? Сердце в груди каменеет, почти не чувствую его неистового биения, несмотря на то, что парила высоко над звездами, в настоящем открытом космосе ещё полчаса назад. Сладость после оргазма, одурманивающая эйфория и состояние любви и блаженства… все стерлось и забылось, уступая место болезненному ознобу, приближающего меня к лихорадочному состоянию. Нам, девочкам, надо порой совсем немного — чуть-чуть заботы и поддержки, тёплых слов и надежных объятий. нуждаюсь сейчас в этом, словно маленькая девочка, недополучившая такой любви ещё в детстве, слишком рано потеряв отца, но глупо рассчитывать на то, что Джейдан сейчас вернется и зацелует меня со словами извинений. Поэтому я просто сворачиваюсь калачиком на простыни, даже не принимая душ, у меня просто нет сил встать со своей поломанной кровати — обнаженная, дрожащая, словно котенок, вышвырнутый на улицу в жуткий мороз, я тихо плачу, с сожалением вспоминая те самые дни, когда была сильной и не подпускала никого к своему сердцу. Встреча в Нью-Йорке с Джамалем — это ошибка, самая прекрасная ошибка в моей жизни, которая в корне изменила ее.

Привести себя в порядок удается лишь следующим утром — настроения у меня нет, но идти на завтрак в неприглядном виде непозволительно в условиях жесткой конкуренции. Спускаюсь в столовую и, не глядя на Лейлу с Аидой, опускаюсь на свое привычное место, накладывая в тарелку еду, постоянно ощущая на себе их колкие, гневные, насквозь пропитанные желчью и ядом взгляды.

Девушки молчат, не разговаривая даже между собой на протяжении двадцати минут. К завтраку я так и не притрагиваюсь, потому что всерьез начинаю думать, что эти неугомонные стервы, которые вчера, скорее всего, увидели самое незабываемое эротическое шоу в своей жизни, подсыпали в одно из моих блюд яд. «Ядовитые жены» звучит даже лучше, чем «любовник» для заголовков Анмарских газет и повышения продаж, не так, ли?

— Доброе утро, — из представления кровавых заголовков меня вырывает голос Зары, расставляющей на столе хрустальные блюдца с манговым десертом. — Медина, Джамаль приказал мне проводить тебя в его кабинет. Прямо сейчас, — подозрительно тихо и неуверенно обращается ко мне Зара, за что становится новой жертвой разгневанных взглядов Аиды и Лейлы. Служанка раздвигает губы в извиняющейся улыбке, с мольбой глядя на меня, кивая в сторону двери, ведущей в мужскую половину дома, и инстинктивно пятится назад.

— Хорошо, я готова. Не голодна, — у меня нет никакого желания здесь задерживаться, поэтому я сразу встаю из-за стола, но не успеваю сделать и шаг, как тут же оказываюсь в плену цепких коготков Аиды, схватившей меня за запястье своими острыми ногтями-убийцами, напоминающими мне своей формой и силой ладонь Росомахи.

— Западная потаскуха. Дрянь, — выплевывает она, сжав аккуратные белые зубы. Ее красивые черты лица искажены яростью львицы, которая чувствует, что теряет статус на завоеванной территории и жадно пытается урвать его своим хищным оскалом. — Джамаль- джан поиграет с тобой и вышвырнет на улицу, — пророчит сероглазая дьяволица, пока я мысленно представляю, как сильно могла бы расцарапать ее лицо или потаскать за волосы за такие слова и оскорбления в мою сторону. Но мне хватает сил, гордости и достоинства сдержаться: поэтому я спокойно расправляю плечи и, держа спину ровно, аккуратно освобождаю свою руку из ее бешеной хватки. Аида ревнует, потому что чувствует во мне опасность, а я… как уже и говорила, нет у меня как таковой ревности к женам Джамаля, я не вижу в них угрозы, мне больно лишь от того, что сам Джамаль никогда не примет решение развестись с ними из-за пресловутого уважения к их семьям, своему изначальному выбору и Анмарских традиций. С каждым днем мне становится гораздо спокойнее, несмотря на их наличие, просто потому что я чувствую, что-то, что существует между нами с Джамалем — неповторимо.

Только наше. наше безумие, неуловимый бег по раскаленным углям, обжигающие поцелуи потерянных странников в самом сердце пустыни. Мы без конца мотаем друг другу нервы, часто спорим до крика и импульсивного крушения мебели и друг друга, но и занимаемся любовью, черт подери, так, что кровать трескается. Не это ли отношения, о которых я всегда мечтала? Да, да, ещё раз да! Я и недели не проживу без ощущения его власти надо мной, стоит Джамалю чуть ослабить давление, как многим другим «до него» — и я превращусь в неуправляемую бестию, способную загнать любого мужчину под свой острый каблук. Оговорка — любого, кроме него: потому что он никогда не ослабит кулак. Джамаль именно тот мужчина, который мне нужен: способный заткнуть меня одним взглядом, поставить на место, превратить в ласковую и отдающую любовь и женственность девушку, накопленную для него за годы одиночества. Я никогда не соглашусь на меньшее, чем Джамаль… а согласится ли он?.. Выбор только за ним.

Несмотря на все наши недомолвки, невысказанные претензии друг к другу, противоречащие моим моральным ценностям условия, в которых я оказалась, мое упрямство и строптивость, я больше всего на свете хочу кружиться с ним в этом безумном штормовом вихре эмоций и наслаждаться каждым чёртовым мгновением боли и счастья рядом с ним. мы живем, мы дышим искрами, что взрываются между нашими телами, сходим с ума от электризующих прикосновений, обнуляющие доводы разума, позволяющие целиком и полностью растворяться в наших чувствах, являя друг другу свои истинные лица, инстинкты, желания. мы два отражения, два соответствия друг другу, два пазла. И дело не только в сексе, а в том, что с ним я ощущаю всю палитру вкусов жизни, просто растворяясь в его руках, или даже когда он находится в своей комнате или за пределами дома, я точно знаю, что я также присутствую в мыслях Джамаля постоянно, даже если он чертовски зол на меня, раздражен моей глупостью, упрямством и обижен, он не может не думать обо мне, и пусть только попробует это опровергнуть. не лги себе, Джамаль. Мы — созданы друг для друга, мы созданы для того, чтобы сделать этот мир и друг друга лучше. вместе.

Когда-нибудь мы с Асадом успокоимся. Должно быть, наши волосы уже будут давно седыми к этому моменту, а на смену бурному сексу и страсти придет мирное покачивание в креслах-качалках на террасе нашего сада, и будем вспоминать. вспоминать, как ненавидели, проклинали, обожествляли… шептали в беспамятстве проклятия и признания, обжигая друг другу губы. вместе убегали от жутких обстоятельств судьбы, держались за руки во время взрывов на фоне полыхающего пламени. как мы горели, отдавались друг другу на парковке и в лагере работорговцев и вообще где угодно, ловя моменты. одним словом, как мы жили.

И я буду любить его до последнего вдоха и после. Скажете, ничто не вечно?

Это неправда, так говорят лишь те, кто соглашается на меньшее и запрыгивает в первый попавшийся «поезд». Любовь души вечна, когда встречаешь своего человека и проживаешь свою судьбу, идешь по назначенному тебе пути. Мактуб.

Я хочу, чтобы этот момент нашей совместной старости без сожалений настал, и поэтому я приму его условия в надежде на то, что он всегда будет смотреть на меня так, как смотрит сейчас. Даже если взгляд Джамаля ранит, унижает, бьет и уничтожает. даже когда он вкладывает в него всю свою ненависть к эмоциональной распутнице, в какую имел глупость влюбиться. я никогда не видела, чтобы он смотрел так на моделей, других женщин, своих жен.

Он только мой. И это правда. Я знаю.

И поэтому я с легкой улыбкой ухожу прочь, ощущая волны вибрирующего гнева и разочарования, источаемые Аидой.

Я не собираюсь драться за мужчину. Я не собираюсь заслуживать его любовь и притворяться тем, кем не являюсь, чтобы нравиться ему, в отличие от них.

Джамаль

Взглянув на циферблат наручных часов, я раздраженно постукиваю наконечником паркера по лакированной крышке стола из красного дерева. Пять минут одиннадцатого. Пунктуальность явно не входит в список достоинств Эрики Доусон. Другого я от нее и не ожидал. Время иллюзий и заблуждений закончилось. Откидываюсь на спинку кожаного анатомического кресла, делаю глоток крепкого кофе из фарфоровой кружки, задумчиво глядя на книгу об истории датского дворянского рода Остен, намеренно положенной на край стола. Сверху, с потертого переплета, коварно поблёскивая, смотрят на меня рубиновые змеиные глаза фамильного перстня, словно насмехаясь над моими попытками сохранить хладнокровный самоконтроль. Проходит ещё семь минут напряженного ожидания, прежде чем Зара открывает дверь кабинета, пропуская внутрь злостную нарушительницу моего спокойствиям незаметно исчезает за ее спиной, оставляя нас наедине. Сжав до скрипа ручку, я усилием воли блокирую кипящую внутри ярость с привычной уже примесью нездоровой похоти.

Эрика Доусон, или теперь Медина Рияд, неподвижно подпирает спиной закрытую дверь, упорно избегая смотреть мне в глаза. Бледная, злая, источающая бешеную энергетику, которая, сталкиваясь с моей, пронизывает все пространство вокруг электрическими разрядами. Безумно красивая: распущенные по плечам блестящие волосы, припухшие губы, настойчиво напоминающие о прошедшей ночи; следы моей несдержанности на открытой шее. Я не спешу отчитывать ее за опоздание, новая ссора не входит в мои планы. Рика бегло оглядывается по сторонам, вызывая у меня скептическую ухмылку. И сутки не прошли с того момента, как мисс Доусон тщательно изучила содержание кабинета. Ни один ящик не упустила, даже в книги сунула свой хорошенький любопытный носик. Я спокоен в том плане, что установить здесь какое-либо шпионское устройство невозможно, но зрение, слух, память и логический анализ изученных улик — тоже своего рода оружие агента специального назначения. Оба варианта — мимо. Я никогда не держу доступный компромат в доме.

— Ты опоздала, — констатирую я спокойным дипломатичным тоном. — Проходи, пожалуйста, присаживайся, — я показываю на стул напротив своего стола и снова окидываю ее пристальным долгим взглядом. Эйнин выглядит убийственно сексуально даже в прикрывающем зад и колени бледно-бирюзовом платье, оттеняющем и подчеркивающем цвет ее глаз. Вырез на груди чуть ниже допустимого, или я слишком придирчив ко всему, что надето на Эрике… если мы в этот момент не в постели, где одежда вообще лишний и неуместный элемент. Ложбинка между полных грудей удерживает мое внимание чуть дольше положенного, взывая острое желание усадить девушку на колени и зарыться лицом в упругие холмики, дёрнуть вниз вырез платья, облизать поочерёдно маленькие сосочки, наблюдая, как они набухают и твердеют, заставляя свою хозяйку нетерпеливо ерзать, потираясь о мгновенно затвердевшую выпуклость на моих светлых брюках. Задрать это чертово платье, сдвинуть в сторону тонкую ткань трусиков, запустить в нее свои пальцы, заставив стонать и всхлипывать, а потом и член, на котором она с удовольствием будет скакать, как делала это вчера, прицепив меня наручниками к изголовью. Безумная. Невозможно даже представить, чтобы Лейла или Аида признались мне, что баловались с вибратором. И, черт, я хочу посмотреть, как она удовлетворяет себя резиновой игрушкой. Стоит подумать об этом, как в голове начинают мелькать горячие кадры, один развратнее другого, и нетерпеливо ерзать начинаю я. Стоп. К делу.

— Как ты спала, Медина? — прочистив горло, начинаю с вежливого вопроса, точно зная, что он взбесит ее еще больше, чем мое показное спокойствие и холодная отчужденность.

— Крепко, — лаконично отвечает она и добавляет чуть слышно. — Спасибо.

— Я рад, что ты начинаешь осваиваться, — заявляю я, показывая взглядом на вторую кружку кофе на подносе и блюдце со сладостями. — Угощайся. Кофе остыл, но, если бы ты пришла вовремя, смогла бы насладиться его необыкновенным ароматом и вкусом.

— Спасибо, меня покормили, — с нечитаемым выражением сквозь зубы произносит Рика, задерживая на моем лице тяжелый взгляд. — Я сыта, Джамаль.

Вздёрнув бровь, я равнодушно пожимаю плечами, не собираясь разбираться, что означают вспышки гнева в потемневших глазах Эйнин.

— Вот и отлично. Тогда начнем? — сухо спрашиваю я. Эрика напряженно кивает, положив на край стола свои документы. Надо же, не забыла. Протянув руку, я забираю их, наблюдая за тем, как взгляд Эйнин задерживается на оставленной на самом виду книге с изображением дворянского герба на обложке и кольце сверху, которое выпало из лифчика Эрики несколько дней назад. Только наше. Только твоя. Только мой. Мы одновременно поднимаем глаза, сталкиваясь взглядами. В ее я вижу неприкрытую боль, которая мгновенно рикошетом отлетает в мое сердце. Горло сжимает спазм, и я торопливо делаю глоток своего тоже давно остывшего кофе. Порой мне безумно сложно разобраться в том, что творится в голове у этой авантюристки.

— Что ты хочешь знать? — конкретизирует Рика.

— Правду, Медина. — коротко отвечаю я. — С момента твоего возвращения в Нью-Йорк.

— Уверена, что ты уже провел свое личное расследование, — после непродолжительной паузы уверенно произносит она.

— Расскажи мне то, чего нет в собранном на тебя досье.

— Меня действительно отстранили от службы в отделе после серии расследований, — Рика откидывается на спинку кресла, уверенно глядя мне в глаза. — Это правда. И я действительно решила коренным образом изменить свою жизнь, связать ее с благотворительностью и помощью детям. Это тоже правда.

— Но что-то пошло не так? — с долей скепсиса подсказываю я, когда она замолкает. Рика отводит взгляд, уставившись в окно за моей спиной.

— Я собиралась все тебе рассказать, — сдвинув брови на переносице, тихо выдыхает Рика. — Еще вчера, если бы ты не повел себя, как…

— Опустим наши личные претензии друг к другу, — резко обрываю ее и добавляю требовательным тоном. — Продолжай.

— Я действительно не знала, кто такой Дерек Мак, — расправляя длинными пальцами складки платья на коленях, нервно произносит Эрика. — Когда он появился в одном из благотворительных фондов, где я работала. И это тоже правда. Мы общались на почве общих интересов, и.

— Я знаю, как именно вы общались. Мне предоставили подробный отчет, — бросив на девушку тяжелый взгляд, жестким тоном сообщаю я.

— У нас ничего не было, — мгновенно закипает Рика. В мятежных голубых глазах бушует буря. — Ни-че-го, — по слогам чеканит она.

— Это не имеет значения сейчас, — равнодушно качаю головой, и Эрика срывается, вспыхивая, как спичка:

— Имеет, черт возьми. Ты совершенно меня не слышишь. Я не спала с ним, никогда не хотела его. Да, он мне нравился, но вся симпатия испарилась, когда меня вызвали на допрос в отдел и сообщили, кем на самом деле является Дерек Мак. Я ненавижу ложь, Джамаль. В любом ее проявлении, — в ее глазах горит обвинение, на которое я отвечаю не менее свирепым взглядом.

— Дальше, Рика, — ледяным тоном требую я, швыряя в сторону ручку, и та, ударившись о стену разлетается на части. Шайтан, Эрика Доусон любого способна довести до белого каления.

— Почему ты мне не веришь? — теперь в ее голосе звучат отчаянные горькие нотки. — Я думала только о тебе. Постоянно. Я с ума сходила, а Дерек…

— А Дерек помог тебя отвлечься от мыслей обо мне, — обрываю на полуслове, чтобы закончить за нее и киваю через силу, сжимая и разжимая пальцы. — Я понимаю.

— Да нет же, — горячо и пронзительно искренне отрицает она. Пару секунд пристально смотрю в ее сверкающие праведным негодованием глаза, и там, в самой глубине клубящегося гнева, я вижу совсем другой ответ.

— Просто признай это, Эйнин, — устало произношу я, чувствуя себя разбитым, хотя мы только начали. — Я верю, что ты не спала с ним. Правда верю, но не говори, что не думала об этом. Женщина не целует мужчину, если он ей неприятен, если только она не проститутка, которая продает свое тело за деньги. Ты не проститутка, Эрика. Поэтому остается первый вариант. Он тебе нравился, и ты бы дала ему. Рано или поздно. Если бы я не появился на горизонте снова. Вспомни, что ты говорила мне несколько дней назад? Что не намерена отказываться от своих планов и возможностей, которые способен тебе предоставить всемогущий неженатый Искандер Аль-Мактум ради неприятной и неприемлемой роли третьей жены какого- то там архитектора.

— Ты опять все перевернул, — раздражённо возмущается Эрика.

— Я повторил твои слова, Эйнин, — с ледяным спокойствием напоминаю я. — Больше ты не увидишь своего принца с безграничными полномочиями и высокими идеалами, поэтому я исключаю вопрос о ваших взаимоотношениях, симпатиях и общих интересах из повестки дня. Переходим к следующему и основному. Я задавал тебе его не единожды, и ты и разу не ответила честно. Зачем ты приехала, Рика? Мне нужна настоящая конкретная цель, без приукрашиваний и лжи. Благотворительный центр помощи детям, и безумная тоска по мне — это декорации, так что не трать время на повторения.

Эрика шумно вздыхает, и мой взгляд невольно опускается к упругим полушариям грудей и быстро поднимается к лицу, на котором явственно читается задумчивое неуверенное выражение. Она сомневается, что вполне естественно… или придумывает рецепт для новой порции лжи, что совершенно недопустимо.

— Бывших агентов не бывает, Джамаль. Ты сам знаешь прекрасно, — снова вздохнув, решается заговорить Эйнин. — После нескольких контактов с Дереком меня вызвали на допрос в отдел, где просветили, кем он является на самом деле. — она прерывается, бросив на меня беспокойный взгляд. Рика заметно нервничает. — Я не могла отказаться, Джамаль. И дело тут не в моих личных желаниях, а в спасении сотни загубленных работорговцами жизней.

— Ты получила новое задание? — это не вопрос, а утверждение. Она коротко кивает, опуская взгляд на свои пальцы, теребящие подол платья. — Следить за Искандером?

— Да, — глухо отвечает она и добавляет ещё тише. — И не только.

— Что еще? — стиснув челюсти, напряжённо спрашиваю я.

— Искандер сотрудничает с ЦРУ. Наследнику необходима поддержка американской разведки, чтобы разоблачить заговор политической элиты Анмара и преступной группировки «Шатры Махруса» и тем самым свергнуть существующую власть и занять престол короля. Искандер высказал предположение, что компрометирующая информация, уничтоженная в ходе нашей последней операции, могла быть передана мне… через тебя. И ЦРУ сочли его версию вполне логичной и обоснованной.

Рика снова запинается, словно ей не хватает воздуха, и я, хмуро сдвинув брови, смотрю на ее бледное лицо, опущенные ресницы. Мой мозг работает на полную катушку, анализируя услышанное.

— Конечно, я сказала, что у меня нет никакой информации, но ЦРУ по-прежнему уверены, что файлы ликвидированного Ильдара Видада сохранились.

— Ты их искала в моем кабинете?

— Я не знаю, что я искала, Джамаль, — обессиленно выдыхает Рика. — Любое подтверждение тому, что выводы принца беспочвенны, — в ее обращенном на меня взгляде мелькает сомнение и тревога. Что, бл*дь?

— Ты рылась в моих вещах по просьбе наследника? — севшим голосом спрашиваю.

— Нет. Конечно нет, — уверенно опровергает мое предположение Эрика, и сверкающий гнев в ее глазах вызывает во мне волну облегчения. Она не лжет. — Искандер понятия не имеет, что тоже является целью наблюдения и слежки. Я думаю, что он пригласил меня в Асад, чтобы привлечь твое внимание или каким-то образом использовать, заставить отдать то, что ему нужно.

— Вторая цель ЦРУ — я? Правильно? — стальным тоном спрашиваю я.

— Да, — после небольшой заминки отвечает Рика. — Мои руководители были в курсе наших особых отношений и подозревали, что ты выйдешь на контакт со мной, как только я появлюсь в Анмаре.

— И в чем меня подозревают?

— По-моему, это очевидно, — облизав пересохшие губы, Эрика передёргивает плечами.

— Скажи. Я хочу услышать, — настаиваю я.

— Полковник АРС, премьер-министр и ряд влиятельных шейхов покровительствуют деятельности «Шатров», — сухим официальным тоном начинает перечислять Рика.

— Ты возглавлял последнюю операцию, ликвидировал важного свидетеля и уничтожил данные, которые могли бы раскрыть всю цепочку преступной организации «Шатров Махруса». Следовательно, в курсе сговора элиты, правительства и работорговцев.

— И ты веришь в это? — требовательно спрашиваю я. — Думаешь, что я прикрываю преступников, скрываю информацию против них?

— Нет! Иначе бы ни слова тебе не сказала, — подняв голову, Эрика бросает на меня прямой горящий взгляд. И снова правда. — Ты слепо веришь Кадеру, потому что он спас тебе жизнь и сделал лучшим агентом отдела. Возможно, ты подозреваешь АРС и Дамира Видада в том, что они имеют свою долю от процветающего кровавого бизнеса «Шатров Махруса», но они представляют тебе ложные данные, перекладывая вину на других. — Рика замолкает, испытывающе глядя на меня. На сосредоточенном лице девушки легко читается нетерпеливое ожидание моего ответа, который ей совершенно не понравится.

— Ты снова провалила здание, Рика, — бесстрастно произношу я, складывая пальцы в замок, и, отталкиваясь от стола, отъезжаю назад вместе с креслом. — Никогда еще не встречал настолько непрофессионального агента. Если бы ты работала в моем отделе, я бы уволил тебя в первый день. Американцы… — ухмыляюсь я.

— Почему ты так говоришь? — смертельно побледнев, едва шевеля губами, спрашивает Рика. В глубине ее прозрачно-голубых глаз зарождается страх и отрицание.

— Потому что это правда, — небрежно бросаю я. — Как и то, в чем твои руководители подозревают Кадера и советника. Ты заблуждаешься насчет моей непричастности, хотя я благодарен за попытку оправдать меня в выдвигаемых ЦРУ обвинениях, — ироничная улыбка медленно растягивает мои губы. Эрика недоверчиво качает головой и, кажется, даже дышать перестаёт. — И я в курсе всего, что происходит, — произношу я, глядя в расширившиеся в потрясении глаза. — И я не уничтожил информацию, Рика. Искандер аль-Мактум сделал правильные выводы, получив через своих шпионов данные о последней операции. Все это время файлы, которые Ильдар Видад намеревался передать в ЦРУ, находились у тебя.

Эрика открывает рот и тут же закрывает, не сказав не слова. На ее лице выражение шока. Я резко встаю из кресла и, сделав шаг к столу, беру с обложки книги кольцо, сжимая указательным и большим пальцами.

— Вот здесь. В микрочипе, который был заблаговременно встроен в него и настроен на прием информации с определённого канала. Разумеется, сейчас там этих данных уже нет. Они перенесены на другой носитель и находятся в надежном месте. — Сжав перстень в кулаке, я опускаю руку. — «Только наше». Ты слишком доверчива Рика.

— Я не понимаю… — надсадным шепотом выдыхает она, вцепившись пальцами в свои колени.

— Я объясню, — сдержанно улыбаюсь, убирая кольцо в карман. Не сводя взгляда с белого, как мел, лица Эрики Доусон, обхожу стол справа и присаживаюсь на край столешницы. Как раз напротив нее. Нас разделяют считанные сантиметры и высота моего роста. — Ты была удивительно искренна со мной сегодня, — мягко продолжаю я. Эрика, не моргая, оторопело смотрит на меня, находясь в ступоре от происходящего. Маленькая испуганная девочка, снова угодившая в западню. Сколько раз я говорил тебе, детка, что работа спецагента не для тебя? — Скажи мне, Эрика, тебя не удивило, что документы, выписанные на имя Медины Рияд, датируются несколькими месяцами назад? И то, что, когда мы приехали сюда, они уже ждали тебя в твоей комнате? Неужели ты не заметила? Или не сочла важным? Или твои мысли были заняты чем-то другим?

— Я…

— Ты была занята мыслями о моих женах и зациклена на демонстрации своей гордости и характера, — продолжаю я за нее, наблюдая, как в светлых глазах появляется осознание грандиозности масштаба, происходящего. — Логика и наблюдательность проиграли твоей чрезмерной эмоциональности, детка, — саркастично заканчиваю мысль. Рика вжимается в спинку своего кресла, обхватывает плечи руками.

— Ты все спланировал. — ошарашенно бормочет она, опуская взгляд.

— Только ты, как всегда, заставила меня импровизировать и существенно усложнила задачу, — мрачно бросаю я, отрываясь от стола. Обхожу кресло и встаю за ее спиной. Эрика вздрагивает, почувствовав на своих плечах жёстких захват моих ладоней. — Тебе нужно было тихо сидеть в своем Нью-Йорке и не высовываться. Ждать, когда я найду тебя, Эйнин. Только и всего. Ты все равно бы оказалась здесь. Не думай, что могло сложиться иначе. Дело нескольких дней. Ты просто поспешила, снова ввязавшись в опасную для жизни авантюру. За тобой должен был приехать человек от моего имени с новыми документами на имя Медины Рияд. Ты въехала бы в страну как гражданка Анмара, возвращающаяся домой из путешествия со своим официальным опекуном. Поверь, Медина Рияд никогда бы не попала под бдительное наблюдение АРС, в отличие от американской шпионки Эрики Доусон. Ее пребывание здесь было бы абсолютно безопасным, — я резко разворачиваю Эйнин к себе вместе со стулом, и ее пронзительный взгляд впивается в мое лицо. Она успешно справилась с первоначальным шоком и частично осознала шаткость своего положения. — И мне не пришлось бы срочно перестраивать свои планы, чтобы сохранить жизнь одной неугомонной идиотке, — наклонившись, добавляю я.

— Я бы не поехала сюда, тем более с незнакомым человеком, — четким уверенным тоном произносит она, вызывающе глядя мне в глаза. — Я вообще никогда не собиралась возвращаться в Анмар.

— А как же любовь, Эйнин? Я не знала, как жить без тебя. Мне нужно было снова увидеть тебя, — иронично цитирую я ее же слова. Наши взгляды встречаются в рассыпающемся искрами напряженном поединке. Время замирает, в очередной раз столкнув меня лицом к лицу с жесткой правдой. «Я никогда не собиралась возвращаться в Анмар». Да, я догадывался, точнее знал наверняка, что Рика преследует свои цели, заявившись в Асад, которые, как оказалось, касались и меня лично. Выходит, Кадер оказал агенту Доусон услугу, отправив прямиком ко мне в качестве «подарка». «Я не знаю, что я искала, Джамаль… Любое подтверждение тому, что выводы принца беспочвенны». А что агент Доусон собиралась сделать, если бы нашла компромат на меня? Тоже передала своим? Как? В стенах дома — невозможно. Шаг за периметр, и пуля в лоб обеспечена. Кадер сразу дал понять, что Эрика Доусон — нежелательная гостья в Асаде. Если она не нужна мне, то не нужна никому и подлежит ликвидации. «Если она угроза, то я ее уничтожу». А полковник никогда не бросается словами.

Скрипнув зубами от вспыхнувшей ярости, я отворачиваюсь и отхожу к окну. Сунув сжавшиеся в кулаки руки в карманы светлых свободных брюк, я какое-то время слепым взглядом смотрю на внутренний двор и подъездную дорогу. Черт, совсем забыл о времени. Взглянув на часы на запястье, облегченно перевожу дыхание. Еще десять минут. Пора заканчивать этот фарс. Я вздрагиваю от неожиданности, почувствовав нежное прикосновение женской ладони к своем плечу, в следующую секунду Эрика прижимается щекой к моей спине, обнимая торс руками. Черт знает, что творится. Мы молчим несколько мучительных секунд, слушая учащённое дыхание друг друга и гулкое биение сердец. Я ожидал истерики, допросов, обвинений, новых обещаний отомстить мне самым жутким образом, но никак не ласковых объятий и не тех слов, что она произнесет далее тихим, проникающим под кожу голосом:

— Чтобы ты ни говорил сейчас, во что бы ни ввязался, я знаю, что ты делаешь это ради благих целей. Я знаю, чувствую, что ты хороший человек с правильными принципами и целями, — согревая мое плечо теплым дыханием, шепчет Эрика. — Другого бы я не полюбила. И мне безумно страшно, что они доберутся до тебя быстрее. Я верю в тебя, Джамаль, и люблю. Сильнее, чем ты, можешь себе представить. Но если бы не задание, я бы даже под страхом смерти не приехала в Анмар сама. И это тоже правда. Мой разум принимает, что существуют семьи, где две, три, четыре женщины любят одного мужа и счастливы, но сердце никогда не примет подобный вариант отношений.

— Примет, — твердо и безапелляционно заявляю я, накрывая ее ладони, сцепленные на моем напряженном прессе своими. — Через пять минут сюда приедут трое мужчин. Два представителя шариатского суда и мулла.

— Зачем? — растерянно спрашивает Рика, пытаясь отстраниться и убрать руки, но я силой удерживаю их.

— Чтобы оформить никах, — решительным тоном сообщаю я, ощущая, как ее тело застывает за моей спиной. — Все решено, Эйнин.

— Это… невозможно, — дернувшись, надтреснуто выдыхает Эрика. — Незаконно, в конце концов. Джамаль, мои документы фальшивые. Этот брак будет недействительным.

— Фальшивую жизнь ты проживала в Нью-Йорке, Эрика, — резко говорю я, продолжая удерживать ладони Эрики. — Медина Рияд — настоящее имя. Я восстановил твои документы. Они абсолютно законны.

— Ты не можешь заставить меня. Нет! — возмущенно восклицает она. — Резко обернувшись, я властно обхватываю ладонью ее скулы, заставляя смотреть мне в глаза, в которых снова разгорается злость. Моя драчливая девочка. На этот раз у тебя просто нет выхода, ни одного малейшего шанса сбежать от своей судьбы.

— Да, Медина, — утвердительно киваю я, нежно лаская пальцами ее скулы. — Именно такой ответ я рассчитываю услышать.

— Почему именно сейчас? Сегодня?

— Зачем тянуть? — равнодушно передергиваю плечами.

— Есть что-то еще, — подозрительно прищурившись, произносит Рика. Отстраняется, толкая в грудь, и пятится к столу, не сводя с меня пытливого взгляда. Не оборачиваясь, нащупывает на краю столешницы книгу с дворянским гербом Остен на обложке и поднимает вверх. — Объясни, что это значит? Откуда у тебя кольцо с фамильным гербом Остен на оттиске?

— У вас есть предположения, агент Доусон? — изогнув бровь, скептически интересуюсь я.

— Твоя семья была как-то связана с похищением Малики? — озвучивает Эрика абсурдную мысль или просто отгоняет ту, что напрашивается сама собой.

— Малика находилась на раннем сроке беременности, когда ее похитили, Рика, — прислоняясь бедром к торцу рабочего стола, бесцветным голосом сообщаю я, наблюдая, как все краски медленно покидают ошеломленное лицо Эйнин. — Ей удалось сбежать спустя полгода во время обстрела. Карен Остен была серьёзно ранена, но у нее хватило сил добраться до пустыни в поисках укрытия, где на нее наткнулся Омар Камаль, возвращавшийся в Аззам с заработков. От шока и боли у Малики начались роды, Омар не смог пройти мимо и помог женщине, хотя многие на его месте поступили бы иначе. Мой отец был святым человеком с широким сердцем… — сделав короткую паузу, я возвращаюсь к главному. — Малика родила сына и почти сразу умерла от полученных ран. Омар снял кольцо с ее пальца, забрал ребёнка и вернулся в свой поселок, сказав всем, что младенец — осиротевший сын его сестры из соседнего города.

— Господи. — Подняв руку, Эрика прижала дрожащие пальцы к губам, изумлённо хлопая ресницами. Шок, недоумение, потрясение — вот базовый минимум тех эмоций, что бушуют сейчас в огромных глазах.

— Я буду говорить быстро и коротко, чтобы ты поняла, — делаю шаг вперед, и Рика отступает, плюхнувшись задницей на край стола. — Завтра состоится закрытое совещание, где правительству представят первого сына и настоящего наследника Махмуда аль-Мактума. Именно c этим событием была связана моя встреча с премьер-министром. Дамир Видад и Таир Кадер гарантировали безопасность наследнику до того момента, как он будет официально признан монархом. У нас есть сегодня и завтра. Два дня, Рика. Это ответ на твой вопрос. Если что-то пойдет не так, никто не тронет официальную супругу архитектора Джамаля Каттана. Как Эрика Доусон — ты здесь абсолютно бесправна и уязвима. Без моей защиты ты не выберешься из Анмара живой.

— Что может «пойти не так»? — нервно спрашивает Эрика, впившись в мое лицо испуганным взглядом.

— Мы должны предусмотреть различные варианты, Рика, — сухо поясняю я. — Я не собираюсь умирать, но слишком многие хотят убрать меня с дороги. Случиться может все что угодно, — я сокращаю расстояние между нами ещё на один шаг. — Эрика, полковник Кадер устроил твое похищение, умыкнув из-под носа Искандера аль-Мактума, с которым у него есть некоторые разногласия.

— Не ты?

— Не я, — отрицательно качаю головой. — Но для меня.

— Зачем? — сипло спрашивает Рика, обхватывая себя за горло, словно ей вдруг резко стало нечем дышать.

— Похоже, все вокруг знают, что я одержим американской шпионкой, кроме нее самой, — криво ухмыляюсь я. — Ты — подарок, Эрика. Широкий жест Кадера в знак особого отношения. С первой минуты твоего пребывания здесь ты находилась под прицелом. Полковник бы с радостью ликвидировал тебя, если бы не опасался, что в таком случае я откажусь от сотрудничества или поведу себя… неожиданно и непредсказуемо. Пока ты здесь, рядом со мной — тебе ничто не угрожает, но если договорённость сорвется в силу независящих от меня причин, то сама понимаешь, чем все закончится.

— Как статус жены Джамаля Каттана защитит меня от преследования Кадера? — недоумевающим тоном спрашивает Эрика.

— Семейные узы в Анмаре очень сильны, Эйнин, — делаю ещё один шаг, и теперь мы стоим вплотную. — Жена и любовница — кардинально разные понятия, зона ответственности и правовой статус. Лейла — дочь Кадера, и он не подвергнет ее жизнь риску, послав в дом снайперов, которые могут случайно перепутать цель. Даже при самом худшем развитии ситуации у тебя будет время связаться со своими и попросить помощи.

— Ты действительно заключил соглашение с этими преступниками? — недоверчиво спрашивает Эрика, сверля меня напряженным пытливым взглядом.

— Да, — твердо киваю я и отступаю назад, наблюдая, как недоверчивое выражение на лице Эйнин сменяется глубоким разочарованием.

— Зачем? — одними губами задает она следующий вопрос.

— Разве не очевидно? Власть, деньги, неограниченные возможности, — я ухмыляюсь, и взгляд Эрики, обращенный ко мне, стекленеет. — Какой бедный художник откажется от титула наследника правящего монарха?

— А файлы Ильдара Видада? — взволнованно спрашивает Рика, все еще пытаясь найти способ оправдать мои действия в собственных глазах. — Ты используешь их, чтобы уничтожить «Шатры Махруса»?

— Нет, — отрицательно качаю головой. — Эти файлы — моя гарантия на случай, если Кадер или советник внезапно захотят расторгнуть соглашение, — губы Эрики плотно сжимаются, в глаза прокрадывается арктический холод.

— Не смотри на меня так, — резко приказываю я, но она даже бровью не ведет. Оторвавшись от стола, вплотную подходит ко мне.

— Если все это правда, то ты ничем не отличаешься от Ильдара, — обвиняющим тоном выплевывает Эрика мне в лицо.

— За исключением того, что, получив власть, я смогу исправить многое в моей стране, — уверенным тоном парирую я.

— Ты — агент, а не политик, Джамаль, — восклицает Рика, полыхая от гнева. — Если ты сейчас позволяешь им диктовать условия, то они и дальше будут делать то же самое. И ты ни черта не сможешь сделать. Очередная политическая марионетка в руках контролирующих всю систему ублюдков, — она отступает назад, тяжело дыша и с разочарованием глядя мне в лицо. — Не могу поверить, что могла так ошибаться…

— Хватит разговоров! — грозно рыкнув, я поднимаю руку, призывая ее к молчанию. Рика упрямо сжимает губы, в глазах ярость и несогласие. — Я сказал достаточно, чтобы ты поняла, что мы оба в настоящий момент времени находимся в опасном, подвешенном положении, — резким тоном добавляю я. За окном раздаётся шум мотора подъезжающего автомобиля, отвлекая мое внимание от негодующей Эрики. Я стремительно подхожу к столу, достаю из верхнего ящика кремового цвета шелковый никаб и протягиваю Эрике, сверлящей меня свирепым взглядом. — Надень, — отдаю короткий четкий приказ. Она упрямо хмурится, отрицательно мотнув головой. — Трое незнакомых мужчин через пару минут войдут в кабинет. Не заставляй меня повторять дважды, — металлическим тоном добавляю я, глядя в мятежные лазурные глаза Эрики. Капитуляция неизбежна. Вздохнув, она выхватывает никаб из моих пальцев. — Улыбнись, детка. Если все закончится удачно, однажды ты станешь женой короля.

— Третьей, — дрогнувшим голосом бросает Рика, надевая шелковый платок, скрывающий мягкими складками ее длинные волосы и половину лица. А я смотрю на нее и сердце сучит с перебоями, вызывая колющую болезненную тяжесть в груди. Прости, Эйнин, я тоже хотел, чтобы этот судьбоносный момент запомнился нам совершенно иначе.

— Самой любимой, — хрипло шепчу я, дотрагиваясь до ее щеки, и, отшатнувшись, она посылает мне яростный, полный презрения взгляд. Я ее не осуждаю. Сейчас нет.

Эрика

Разум обволакивает расслабляющей дымкой — своего рода природная анестезия, реакция мозга на этот парад безумия, решительный отказ моего сознания верить в то, что происходящее — реально. Опускаю взгляд в пол и скрещиваю руки на груди, как только в кабинет Джамаля заявляются долгожданные, мать его, «гости» на нашей свадьбе… трое мужчин в национальной одежде, один из которых сразу выделяется камзолом изумрудного цвета и белой чалмой, настолько огромной, что невольно кажется, будто она раздавит голову муллы (религ. служитель религиозного культа у мусульман). Джамаль инстинктивно встает так, чтобы закрыть меня спиной от гостей, а я уже без всякого приказа послушно опускаю затуманенный взор в пол.

— Асалам Алейкум, — произносит Джамаль, приветствуя каждого гостя, и от моего внимания не укрывается то, что с одним из троицы от (он) здоровается, используя тактильный контакт: одновременно сжимая ладонь самого молодого из мужчин и похлопывая его по плечу.

— Рад тебя видеть, Арьян, — я из чистого любопытства разглядываю высокого молодого человека с приятными и волевыми чертами лица, обращая внимание на самый выразительный акцент в его внешности — лукавый разрез «лисьих» глаз темно-янтарного цвета. Джамаль обращается к нему в последнюю очередь, и все в их взглядах и приветствиях, которым они обменялись, говорит мне о том, что мужчины хорошо знакомы и видят друг друга далеко не впервые.

— Алейкум ассалям. Это взаимно, Джамаль-бей, — поздоровавшись с Джамалем, Арьян кидает на меня короткий взгляд, в очередной раз заставляя меня обратить внимание на его ехидные глаза, при этом его взор лишен всякого плотоядного или сексуального подтекста, направленного в мою сторону.

— Я думаю, нам необходимо сразу перейти к делу. Арьян, Назир, вы подготовили то, о чем я вас просил? — деловым тоном интересуется Джамаль как раз в тот момент, когда Назир, облаченный в кремовую кандуру мужчина, явно старше пятидесяти лет, достает из небольшого дипломата увесистую папку, наполненную бумагами.

— Да, все юридические документы оформлены должным образом, мы учли все моменты, о которых ты просил, — отвечает за своего коллегу Арьян, пока я смотрю в одну точку — а именно на небольшой том, несомненно являющийся Кораном, что прижимает к себе безмятежный и спокойный мулла, с заинтересованным видом изучающий полки небольшой библиотеки в кабинете Джамаля, с которой я совершенно недавно убрала все пылинки. — Прежде чем начать, нам необходимо увидеть доверенность и разрешение на брак от отца невесты, опекуна или ее официального представителя.

— Медина Рияд — сирота, — напоминает Джамаль, и его слова причиняют мне ощутимую боль, от которой колеют нервы и коленки подкашиваются, словно от удара. Фактически Каттан прав — я сирота с девятилетнего возраста, но нельзя говорить и относиться к Мэтту Доусону так, словно его никогда не было в моей жизни, и не он был тем человеком, который «вылепил» из меня бойца и одарил сильным характером. Семейные ценности для меня превыше всего, и я бы не хотела, чтобы Джамаль пренебрегал человеком, который меня воспитал, а что ещё хуже — запретил бы ему со мной общаться. — Но у меня есть официальная доверенность от ее опекуна, который сейчас находится за океаном, — поясняет Джамаль, протягивая юристам очередную фальшивую бумагу, которая с легкой руки Каттана стала вдруг частью моей судьбы.

— Отлично, Джамаль-бей. Тогда, прежде чем начать ваш никах, я призываю вас выслушать махр (это название имущества, которое мужчине необходимо дать женщине по причине заключения брачного договора (никах), — я пребываю в настоящем шоке, когда Арьян около двух минут перечисляет с листа все подарки Джамаля, которые он пожизненно передает мне, все те ужасающие цифры с семью нулями, которые переводятся на счет «Медины Рияд»… и, конечно, мне официально передается вилла на берегу Персидского залива. Я не знаю, что и думать, мной овладевает первобытный страх, когда я осознаю наконец, что обратной дороги нет и не будет. Считанные минуты, и мы станем мужем и женой, и, с одной стороны, мое официальное положение рядом с ним укрепится, и я наконец — таки буду освобождена от неуместных оскорблений в духе «я унижаю своих жен, трахаясь с тобой», а, с другой стороны, я навсегда буду оторвана от внешнего мира и привязана к мужу, который готов ради меня отдать свою жизнь, но при этом развестись со своими нелюбимыми женами он не способен.

Но сетовать в миллионный раз на то, что я вот-вот стану третьей женой просто бесполезно. Учитывая выявление последних обстоятельств, которые наотмашь бьют острием судьбоносной правды и неизбежности, я понимаю, что Асад в первую очередь думает обо мне, не затягивая со свадьбой.

Джамаль — будущий король Анмара… в лучшем случае, и, конечно, именно эта мысль бегло промелькнула в моем подсознании, как только я обнаружила тиснение знакомого мне герба на фамильной книге дворянского рода Остен. Списав все на свою богатую фантазию и свойственную мне инфантильность, я отогнала от себя данное предположение, но теперь, когда все карты раскрыты, я понимаю, что сбежать с собственной свадьбы будет вопиющей глупостью и прямой дорогой в лапы убийц, которые могут использовать чувства Джамаля против него.

Каждый раз, когда я представляю, что он проводит ночь со мной, полную любви и нежности, теплых слов и признаний, а потом уходит к Лейле, а ещё хуже, к этой суке Аиде, мое сердце разрывается в клочья.

И сама я никогда бы не сказала ему «да, я согласна на этот ад, Джамаль» вслух… но мой мужчина решил все за меня. И учитывая его адекватные доводы по поводу моей безопасности, мне стоит довериться ему. Надеюсь, я не наивная идиотка, которая слепо верит любимому и не выходит замуж за преступника. нет, невозможно. Джамаль ненавидит «Шатры» не меньше, чем я. Он не святой, и правитель из него выйдет, мягко говоря, жесткий. но справедливый. Мне страшно лишь за то, что в этой жестокой «игре престолов» между ним, АРС, Дамиром и Искандером его голова может пострадать в первую очередь.

— Вам нужно подписать бумаги, Медина. Джамаль, — словно сквозь вату слышу голос Арьяна и, не глядя, фактически в невменяемом состоянии, за секунду расписываюсь на подсунутой мне бумажке, опасаясь того, что в любую секунду дрожь в моих пальцах достигнет болезненного тремора, и я просто не смогу держать ручку, не то, чтобы расписаться.

Разве о такой свадьбе я мечтала?

Вместо сказочного острова Бали, на котором я планировала обвенчаться, — декорации рабочего кабинета Джамаля, спертый запах книг и документов, переплетающийся в воздухе с ароматом дорогой кожи, вместо белоснежного платья фасона «русалка» — никаб и бирюзовое одеяние, пусть и лучшее, что я нашла в своем гардеробе, и все же — не свадебное. Вместо улыбок родных, проникновенной речи отца и блестящих глаз горстки моих подруг — трое мужчин, которых я вижу первый раз в жизни. список можно продолжать бесконечно, и то, что я чувствую, терпя крушение своих несбыточных желаний, трудно описать словами. Горечь, боль, непонимание, несправедливость, свинцовыми тисками, сдавившими грудь… но в какие-то мгновения эти эмоции отступают на второй план, когда Джамаль берет мои ладони в свои и сжимает в плотно стиснутых и сильных кулаках, будто хочет удержать на месте, считывая мои мысли о возможном побеге.

Я остро ощущаю, как вибрирует и обжигает вены и горячей волной ведет тепло до самого сердца наша энергия в переплетенных руках. Поднимаю взгляд и заглядываю в синие глаза Джамаля, что неотрывно и сосредоточенно смотрит на меня на протяжении всего времени, пока мулла нараспев читает молитву, связывая нас священными узами перед взором Аллаха, в которого я не верю. но почему-то, вопреки своей уязвленной в очередной раз гордости, в груди разливается такое мощное, пронизывающее до кончиков пальцев рук и ног тепло, овевающее приятным и покалывающим вихрем, что кружится голова, а в горле собирается колкий ком, провоцируя веки трепетать, я наблюдаю за тем, как точеные черты лица моего мужа расплываются, распадаясь на крупные капли. ровно до тех пор, пока он снова не прикасается ладонью к моей щеке. Так нежно, так трепетно. я чувствую, как умираю и возрождаюсь вновь, расправляя крылья. Прилив ответной нежности переполняет мое сердце через край, когда Джамаль одними губами беззвучно шепчет:

«Я люблю тебя, Эйнин. Ничего не бойся. Доверься мне», — мои губы предательски дрожат, и я знаю, что это против правил и, возможно, черт подери, неуместно, но вопреки всему, я прижимаюсь к его груди уже влажной щекой, ощущая восхитительный плен его рук, слушая гулкое и неистовое биение сердца. Асад, мой Асад, я люблю тебя в тысячу раз сильнее, иначе бы не стояла смиренно здесь и сейчас, перед тобой, соглашаясь на все твои правила и условия. Чувство безграничного счастья, полностью овладевшего мной, к моему сожалению… очень быстро заканчивается.

— Сайиди, я привела Лейлу, как вы и просили, — от Джамаля меня заставляет оторваться взволнованный голос Зары и едва слышный обиженный и обреченный возглас Лейлы, что, широко распахнув веки, с выражением дикого ужаса на лице наблюдает за самым разгаром развернувшегося в кабинете никаха. Черт возьми, а она здесь зачем?

— Медина, по правилам кольцо на твой палец должна надеть моя родственница. Хотя, думаю, ты и так в курсе, — твердым голосом ставит меня в известность Джамаль, провоцируя на новую порцию непрерывного потока изощренных ругательств, которые я держу при себе. Черт возьми, это жутко неромантично. Не так ли? Я выросла на долбаных романтических комедиях, где главный герой всегда с любовью в глазах самостоятельно окольцовывал свою женщину. Ожидание — реальность: мое обручальное кольцо мне наденет первая жена моего мужа. Класс.

— В курсе, — отвечаю безжизненно, бесцветно, позволяя Лейле надеть на безымянный палец изящное колечко от Картье из белого золота, запаянное брильянтами. Окончание церемонии происходит словно в тумане, я толком даже не помню, что спрашивал у меня и у Джамаля мулла и что отвечала я, балансируя на грани между обморочным состоянием и реальностью — но судя по тому, что церемония закончилась, я таки дала согласие стать третьей женой Джамаля.

К тому моменту, когда меня вновь начинает бить мелкая дрожь, а ноги не держат из-за переизбытка противоречивых чувств, Джамаль удерживает меня и прижимает к своему мощному телу, для того чтобы обхватить мой затылок ладонями и впиться в губы с горячим требовательным поцелуем, клеймящим меня новым званием «жена». его язык уверенно и настойчиво проникает в мой рот, подавляя и принуждая ответить на его жадный поцелуй при всех. Словно издалека я слышу очередной взволнованный выдох Лейлы, что вынуждена свидетельствовать нашу страстную борьбу языками и губами, и слегка отталкиваю Джамаля, не понимая причину показательной демонстрации.

— Зара проводит тебя в комнату, Медина. Жена, — переходя с арабского на английский язык шепотом говорит Джамаль, все еще удерживая меня от падения.

— В женской половине дома намечается праздник. Он устроен для тебя, Эйнин. Я же отмечу наш никах здесь, со своими друзьями. Ты слышишь меня, детка?

Я молча киваю, пребывая в полной растерянности, и, если честно, сама хочу поскорее оказаться одна, в своей комнате, где смогу привести свои мысли в порядок и смириться с произошедшим. Все обдумать.

Когда Зара открывает передо мной дверь, ведущую в мою спальню, у меня дух захватывает.

На полу нет ни одного квадратного метра, который не был бы украшен розами, тюльпанами и орхидеями розового и белого цвета, дарующих пространству божественный цветочный аромат и сказочное настроение. Босыми ногами пробежав по полу к ванной, нахожу лепестки цветов в набранной воде и на постели, заправленной свежим бельем. Вдыхая насыщенные запахи арома масел, я опускаюсь на минималистичный диван, на котором тоже не осталось свободного места — он завален красивыми брендовыми коробками, эстетично перевязанными подарочными лентами. Джамаль любит делать красивые и щедрые жесты, но сейчас они едва ли способны сделать меня счастливой. Не в силах подавить свое любопытство, проворачиваю между пальцев одну небольшую красную коробочку и тут же открываю ее. Судя по аккуратным ключам, выложенным на бархатной подложке, теперь я являюсь обладательницей новой Tesla, и судя по ещё нескольким такого же размера коробкам, это не единственный автомобиль в моем будущем паркинге. Черт возьми, жаль, что нет никакого Божественного бюро, где я бы обменяла все подарки Джамаля на его внимание только мне. Нет, я, конечно, безумно благодарна ему за эти дары, за щедрость, но моей целью в жизни никогда не являлись материальные блага… и, если честно, масштабы его подарков меня просто поражают. По закону муж должен всем своим женами обеспечивать одинаковое количество подарков и внимания, и я невольно задаюсь вопросом о том, что просто повторяю сценарий никаха Лейлы и Аиды.

— Госпожа, Джамаль устроил для вас большой праздник в женской половине дома. Я вас провожу. Девочки уже в гостиной, — вновь нарушает мой покой Зара, но я, не раздумывая, немного резко и раздраженно отказываю:

— Спасибо, Зара. Я не спущусь, — звучит немного высокомерно, но.

Я не хочу изменять себе. Не хочу улыбаться, когда мне этого не хочется. Не хочу отмечать свою, черт возьми, свадьбу с его женами, одна из которых мне за завтраком готова была глаза выцарапать и не жалела оскорблений. Может, я и гордая дрянь, но не двуличная стерва, по крайней мере.

Чего я действительно хочу, это первую брачную ночь. И выглядеть собираюсь соответствующе — принимаю ванну, напитывая кожу цветочным ароматом, завиваю волосы в крупные локоны и надеваю на себя черное кружевное боди с пояском и капроновыми чулками. Растянувшись поперек постели, я приступаю к ожиданию своего новоиспеченного мужа, прислушиваясь к непонятным крикам и шуму, раздающимся с первого этажа дома, и пытаюсь отвлечься на чтение одной из книг, что нашла в женской библиотеке. Джамаль вновь заставляет меня ждать, позволяя температуре моего терпения достигнуть кипения. Где он? Черт возьми, уму непостижимо… а не послать бы мне все к черту? Тяжелые мысли атакуют разум, словно ядовитые паразиты. И вот мое ожидание превращается уже в небольшую истерику, когда я снова и снова начинаю прокручивать в голове свой новый и нелицеприятный статус «третьей жены», представляя себе жизнь, которая меня ждет.

Ведь когда-нибудь у нас с Джамалем будут дети. Не знаю почему, но куда больше причиняет мысль не «общение» Джамаля с Лейлой и Аидой, а мысли о том, что одна из них забеременеет, родит ему первенца и наследника, взывая к его инстинктам, занимая все место в его пространстве. Я вновь с головой окунаюсь в тревожные чувства, нервно прокручивая кольцо на безымянном и, наконец, снимаю его. Только сейчас я вдруг замечаю надпись, выгравированную на внутренней стороне металла, от прочтения которой замирает сердце:

«Я нашел тебя. Только наше. Мактуб.»

Наша история могла бы быть такой красивой. Но, увы, я — третья и не факт, что последняя.