ГЛАВА 13

«Женщина творит мужчину своими мыслями о нём. Мужчина творит женщину своим отношением к ней.»

Джамаль

Я тянул до последнего. Почему-то надеялся, что не выдержит, сама придет… Мужской эгоизм, желание показать, кто в доме хозяин, или просто ослиное упрямство и уверенность в том, что все будет, по-моему. Загнал в угол, лишил права выбора и оставил одну наедине со своими сомнениями и моими ревнивыми женами. Теперь они от нее не отстанут, не успокоятся, пока не превратят жизнь Эйнин в ад; женщины чувствуют, когда соперница сильнее. И в этом есть львиная доля моей вины. Не стоило вчера набрасываться на Эрику в ее спальне, но в тот момент не мог думать ни о чем; озверел, дошел до края, поняв, что она снова играет со мной, как тогда в Нью-Йорке. Ее обыск в кабинете уничтожил последние капли терпения, подтвердил худшие опасения. Можно догадываться, о чем угодно, подозревать, выстраивать предположения, но где-то на подкорке заезженной пластинкой крутились ее слова «Из-за тебя… Не знала, как жить без тебя» снова и снова, вступая в диссонанс с доводами разума и здравым смыслом. Так хотелось верить, хотя не мальчишка давно и не идиот, который ведется на женские слёзы. И я сорвался. Сам виноват, голову потерял. Когда ее вижу, всегда дурею, весь контроль и выдержка к Шайтану в пекло. Одно желание — подмять, брать и клеймить, доказывая раз за разом, что только мне принадлежит. А теперь и доказывать ничего не надо. Моя. На законных основаниях.

Но только для нее этот факт, похоже, ничего не меняет. Я помню, как искренне, доверчиво с примесью отчаяния она прижалась ко мне, подписав брачный договор, снова пробуждая в гулко бьющемся сердце надежду, что для нее происходящее имеет не меньшее значение, чем для меня.

И, как последний дурак, до двух часов просидел в своей спальне, напиваясь в одиночестве и пялясь на закрытую дверь, прислушиваясь к звукам в коридоре. Мне мерещились ее шаги, тихие, бесшумные. Я жаждал полной капитуляции и смирения. Я бесился и, как дикий зверь в агонии, метался по комнате, а когда понял, что не придет, страшно стало… До боли в грудине страшно. Бл*дь, я понятия не имею, чем закончится завтрашний день и начнётся ли для меня следующими, может быть, это наша последняя ночь, а мы вот так ее бездарно — в гордыне, упрямстве, ревности. Подумал, и словно весь воздух из легких выбило, перед глазами черно-белые точки, пульс в висках зашкаливает и сердце молотит так, что ребра ноют.

До спальни Медины добираюсь за считанные секунды, распахиваю дверь, врываясь внутрь и останавливаюсь, восстанавливая сбившееся от бега и дикого волнения дыхание. Воспалённым взглядом нахожу ее в полумраке, рассеиваемом одним единственным ночником над прикроватной тумбочкой: сжавшуюся, маленькую, почти неразличимую на огромной кровати. Меня как кипятком шпарит, до волдырей, до болезненного рычания. Отрываюсь от созерцания хрупкой фигурки, бегло осматриваю комнату. Порядок идеальный, все подарки аккуратно лежат там, где я их оставил. Почему-то кажется, что ни один не открыла, не прикоснулась. Упрямая, гордая. Взгляд цепляется за поднос с нетронутым ужином, за букеты цветов, расставленные по всей спальне в вазах, наполняющие воздух тяжелым, дурманящим ароматом. В голове снова шумит от избытка алкоголя и бешеной пульсации крови в висках. Замираю, прислушиваясь к ровному сопению, доносящемуся с кровати. Наревелась вдоволь, измучилась и вырубилась. Мятежница моя. Подхожу ближе, стараясь ступать бесшумно, а у самого в горле печет, дыхание схватывает, каждая мышца звенит от напряжения. Пару минут жадно вглядываюсь в очертания хрупкого силуэта под тонким шёлковым одеялом, натянутым до подбородка, и легко, как пушинку, подхватываю на руки. Как есть, вместе с покрывалом, и стремительной походкой прочь из пропахшей слезами и тяжёлым цветочным ароматом спальни.

От ее волос пахнет чем-то невыносимо притягательным. Легкий шлейф цитрусового аромата с пряными нотками окутывает меня, просачиваясь сквозь одежду, под кожу, пока я быстрыми твёрдыми шагами иду по бесконечным коридорам, укачивая на руках свою строптивую жену. Она проснулась, в этом не сомневаюсь. Сразу почувствовал, когда подхватил на руки, как изменилось ее дыхание, как напряглось стройное тело, затрепетали ресницы.

Медина лежит, не шелохнувшись, прижимая лицо к моей груди, и, наверное, слышит, как надрывно, неровно грохочет мое сердце. На меня не смотрит, плотно закрыв глаза, по впалым щекам мелькают темные тени, пухлые чувственные губки подрагивают. Оба знаем, что она не спит, и наверняка догадывается, куда я ее несу, но ни малейшего сопротивления, даже какое-то облегчение читается на осунувшемся лице. Ждала меня, маленькая. Ждала. Только не признается никогда. Невесомая почти, непривычно-уязвимая, хрупкая, словно хрустальная статуэтка. До конца жизни нести ее хочется, держать у сердца, не отпускать, чтобы не разбилась по глупости, нечаянно.

Крепче сжимаю неподвижную Эйнин в своих руках, ощущая, как прерывистое теплое дыхание согревает кожу на груди сквозь рубашку. Толкаю плечом дверь в свою спальню и захожу внутрь. С раздражением морщусь, когда в ноздри ударяет запах не выветрившегося сигаретного дыма. Ни слова не говоря, осторожно ставлю Эйнин босыми ногами на толстый ковер. Сам направляюсь к окну, настежь распахиваю, впуская в комнату ночную прохладу. Какое-то время задумчиво смотрю на подсвеченный огнями сад, ощущая легкое дуновение ветра на разгоряченном лице. За спиной по-прежнему ни звука; только шуршание листвы и стрекот насекомых из сада разрушают повисшую между мной и Мединой напряженную тишину. Вдыхаю полной грудью свежий воздух и неторопливо разворачиваюсь, убирая руки в карманы брюк. Смотрю на нее, и сам не понимаю, откуда вдруг берется волнение, холодком пробирается по позвоночнику к затылку; пальцы в кармане, как у мальчишки, потеют и подрагивают. Медина не отводит взгляд, не упускает ни одной детали, подмечая мой помятый, нетрезвый, всклоченный вид. В глубине сапфировых глаз неуловимое выражение, но мне и угадывать не нужно. Знаю, что Эйнин совсем не нравится то, что она видит. Неидеальный ей муж достался — даже спорить не стану.

Целую вечность изучаем друг друга долгими взглядами. Воздух между нами дрожит, накаляется, трещит от напряжения, рассыпается белыми искрами. Я дышать забываю, ощущая, как жидкий огонь расползается по телу, трансформируясь в первобытную жажду. Жадно пожираю молчаливую, непривычно робкую Эйнин голодным взглядом, мысленно представляя всё, что сейчас буду с ней делать. Кровь с бешеной скоростью устремляется к налившемуся члену, вызывая привычно болезненные ощущения.

Эйнин стоит неподвижно, прижимая к груди несчастное одеяло, неотрывно, с боязливой насторожённостью наблюдая за мной, одеяло немного сползает ниже, открывая картину, от которой мгновенно пересыхает в горле, и руки в карманах сжимаются в кулаки. Из одежды на ней только чулки и кружевное сексуальное боди. Опускаю взгляд на проступающие под лифом сосочки, во рту собирается слюна от острого желания попробовать, сжать зубами, заставить кричать от боли и зализать до хриплых стонов наслаждения.

Моя теперь. Вся. Навсегда. Злость, ревность, сомнения растворяются от осознания свершившегося факта. Не сбежит никуда, не спрячется, вся моя Эйнин, до кончиков пальчиков, до малейшей потаенной мысли и порочной фантазии. Всё заберу себе, ничего не оставлю. Я поймал свою дикую пантеру, теперь она будет выпускать коготки только, когда я ей позволю. Знаю, что Эйнин быстро не сдастся, будет сражаться за каждый дюйм свободы, яростно отвоёвывать пространство в золотой клетке, бросать вызов моим твердым принципам, ежедневно расшатывая самоконтроль и выдержку своего укротителя. И мы оба получим несравнимое удовольствие от каждого мгновения горячих баталий и столкновений.

— Выпьешь со мной? — хрипло спрашиваю я, тщетно пытаясь сохранять внешнее хладнокровие. Она отрицательно качает головой. — Выпьешь, — утвердительно киваю и ленивой походкой подхожу к барной стойке, откупориваю шампанское, разливаю по бокалам, кожей ощущая на себе пристальный выжидающий взгляд Эйнин. Возвращаюсь к ней, останавливаюсь на расстоянии протянутой руки, подаю один бокал, настойчиво глядя в настороженное лицо. Она обхватывает хрустальную ножку дрожащими пальцами, второй рукой сжимает в кулак одеяло, прижимая к груди и отчаянно не желая с ним расставаться.

— За тебя, Медина, за мою жену, — произношу короткий тост, приподнимая свой бокал. Подношу к губам и залпом выпиваю, наблюдая за оцепеневшей девушкой. Взглядом цепляюсь за обручальное кольцо на ее пальце, пока она маленькими глоточками смакует шампанское.

— Есть хочешь? — кивком головы показываю на тарелки с фруктами и закусками, расставленными на мраморной столешнице барной перегородки. Снова отрицательно мотает головой, возвращая мне пустой бокал.

— Еще? — низким голосом спрашиваю я, замечая, как по плечам девушки бегут мурашки. Ответ тот же, что и на предыдущий вопрос. — Замерзла? — еще один кивок.

— Неприхотливая мне жена досталась, — иронично ухмыляюсь я уголком губ. Убираю пустые бокалы в мойку, и на всякий случай закрываю окно. — Тихая и послушная, — добавляю, неторопливо бесшумно приближаясь к Эрике. Мне хочется кружить вокруг нее, принюхиваться к ароматам ее кожи, упиваться совершенством безупречного тела, продлевать собственную агонию нестерпимой животной похоти.

— Да брось ты его, чего вцепилась, — нетерпеливо вырываю одеяло из ее рук, бросая на пол, делаю шаг назад, детально рассматривая Эйнин цепким алчным взглядом. Она судорожно втягивает воздух, с достоинством выдерживая пристальный осмотр. Я неторопливо обхожу сзади и вплотную встаю за изящной спиной. Перекидываю шелковистую копну волос на одно плечо и, склонившись, медленно провожу носом вдоль линии шеи, вдыхая дурманящий теплый запах раздувающимися ноздрями. Губы вскользь касаются бархатистой нежной кожи, я замечаю ее трепет, легкую дрожь, которую она пытается скрыть, участившееся дыхание, рябь мурашек, опускающихся с плеч к выступающим лопаткам.

— Ты похудела, Медина, — замечаю я, оставляя невесомый поцелуй за ее ушком, чувствуя, как она вздрагивает всем телом. — Тебе нужно хорошо питаться, детка. Худые женщины менее выносливы, а ты знаешь, как я могу быть ненасытен.

— Для утоления своего… хм-м «голода» у тебя есть целых три женщины, не считая тех, что ты трахаешь, когда находишься за пределами Анмара, — Эрика наконец-то подает голос, но произносит однозначно не то, что я хотел бы услышать. Совсем не то. Тихо смеюсь, взявшись пальцами за бретельки сексуального нижнего белья и намеренно медленно спускаю по плечам, покрывая порозовевшую кожу легкими, быстрыми поцелуями.

— Если этот факт тебя не устраивает, то ты должна заменить мне их всех, Медина, — полупрозрачная ткань сползает до талии, обнажая грудь. Прижимаясь горячими губами к пульсирующей венке на шее Эрики, мягко прикусываю кожу и опускаю взгляд вниз, на вздымающуюся грудь с твердыми сосками. — Ты сможешь? — спрашиваю хрипло.

— Это зависит не только от меня, Джамаль, — она задерживает дыхание, когда я накрываю ладонями ее холмики, мягко сминаю, ощущая приятную тяжесть, приподнимаю легкими, неуловимыми касаниями лаская чувствительную кожу под грудью.

— Конечно, только от тебя, альби. Пока ты очень плохо справляешься с обязанностями жены, — легкий укус в шею, и с ее губ срывается шумный вдох. Член реагирует на него болезненной пульсацией, капли пота выступают на висках. — Почему ты не пришла? Почему заставила меня ждать так долго? — горячо шепчу я, обвожу языком изящный контур ушной раковины, потирая и пощипывая пальцами набухшие соски. Черт, это гребаная магия. Она просто стоит, не шелохнувшись, а я уже дико возбужден, но намеренно не прижимаюсь каменным членом к ее заднице. Мне не хочется, как вчера — жёстко и грязно. Сегодня все будет иначе. Хотя, когда дело касается Эрики, я не могу ничего гарантировать. Меня несет рядом с ней, рвет крышу.

— Ты меня не звал, — с ноткой искренней обиды бросает Эрика.

— Я хотел, чтобы ты сама решилась, — полушепотом признаюсь я. — Я устал. Чертовски устал воевать с тобой, Эйнин.

— Я тоже не хочу воевать с тобой, Джамаль, — дрогнувшим голосом отзывается она.

— А чего ты хочешь, альби? — требовательно спрашиваю я, потирая большими пальцами острые вершинки.

— Тебя, — сдавленно выдыхает Эйнин, непроизвольно выгибаясь под моими ладонями. Ее нежный голос и нескрываемое желание подстегивает мое возбуждение, усиливая примитивный голод. Она хочет меня, в этом я никогда не сомневался. Слишком очевидный факт для нас обоих. Но мне этого мало, и никогда не будет достаточно. Она должна сходить с ума, умолять, умирать от жажды, задыхаться от потребности. Хочу стать единственной мыслью, навязчивой идеей, мечтой, фантазией, реальностью, всем ее миром, черт возьми. Стиснув зубы, я отодвигаю на задний план собственный голод и неспешно ласкаю руками впалый живот, тонкую талию, легкими касаниями пробегаюсь вдоль позвоночника, нежно массирую напряженную поясницу, сминаю ладонями женственные бедра; захватываю большими пальцами кружевное белье, неторопливо тяну вниз, опускаясь на колени позади Эрики. Ее подтянутая задница прямо напротив моего лица, и я, не теряя времени, принимаюсь покусывать нежную кожу ягодиц, наслаждаясь тихими, рваными вздохами Эрики. Ноздри трепещут, улавливая сладко-терпкий аромат ее возбуждения. Подушечками пальцев поднимаюсь по внутренней стороне бедра, наблюдая, как по телу Эйнин волнами проходит дрожь. Воздух между нами накаляется сильнее, становясь тягучим, плотным, пропитанным похотью. Эрика задерживает дыхание, когда я накрываю ладонью ее промежность.

— Здесь ты хочешь меня? — низким от возбуждения голосом спрашиваю я, раздвигая горячие створки и погружая кончики двух пальцев во влажное лоно.

— Везде, — надсадно выдыхает Эйнин, подаваясь бедрами навстречу моей руке. Хриплый смешок срывается с моих губ.

— Заметь, тебя никто за язык не тянул, — пальцами свободной руки раздвигаю ягодицы и, скользнув между ними, осторожно, но недвусмысленно надавливаю на тугое отверстие, которое она постоянно так рьяно охраняет от меня.

— Я не это имела виду, Джамаль, — отпрянув, восклицает Эйнин. Я с намеренной медлительностью выпрямляюсь, продолжая блуждать ладонями по обнаженному телу девушки, не в силах оторваться от бархатной кожи и женственных изгибов. В паху мучительно пульсирует возбуждение, натягивая хлопковую ткань брюк. Страсть кипит в венах, распространяя по всему телу адское напряжение.

— Где ещё ты хочешь меня, Медина? — встав в полный рост, я разворачиваю к себе ее раскрасневшееся лицо, пристально смотрю в широкие затуманенные зрачки, в которых мелькает неприкрытая жажда. — Может, здесь?

— Мягко подхватываю подбородок и жадно сминаю нежный рот голодным поцелуем, проникаю языком, требовательно толкаясь между губ, поглощая сдавленный стон, вырвавшийся из груди Эйнин. Абсолютно дикий похотливый поцелуй, резко контрастирующий с моими неторопливыми ласками и поглаживаниями. Я пожираю ее губы, трахаю языком нежный рот, жестко, неистово, издавая урчащие звериные звуки, и когда внезапно отстраняюсь, она задыхается, трясясь от нетерпения, ошеломлённо смотрит на меня, хлопая ресницами, покачиваясь из стороны в сторону и облизывая распухшие губы.

— Я про сердце говорила… — прерывисто шепчет Эрика.

— Извини, детка, я не могу трахнуть твое сердце, — сипло смеюсь я, замечая, как, темнеет от вспыхнувшей злости ее лицо.

— Ты придурок, Каттан, — раздраженно бросает Эйнин, с досадой прикусывая губу.

— Снова дерзишь? — сильнее сжимаю ее подбородок, заглядывая в голубые бездонные глаза со всполохами неутолённого желания. — Нарываешься на жесткий трах?

— Ты специально меня провоцируешь, чтобы потом обвинить в том, что я сама напросилась, — заявляет Рика.

— Но ты же ведешься, детка, — ухмыляюсь я. — Значит, мы исполняем пожелания друг друга. Воспринимай это как сексуальную игру.

— И твои оскорбления тоже? — с нарастающей интонацией восклицает Эйнин. — Ты унижаешь меня. Постоянно. Это ни черта не весело, а больно, — отчитывает она меня в сердцах, я любуюсь ее раздосадованным личиком, поглаживая пальцами атласную кожу на точеных скулах.

— Ты невероятно красивая, Эйнин, — хрипло произношу я.

— Мне даже сравнить тебя не с кем. Не существует таких. Ты единственная. Мне не нужны копии, оригинал хочу, Эрика. Тебя. Я с ума схожу. Всю душу ты мне измотала, детка, все нервы вытянула, а я все равно хочу до безумия, чтобы каждую минуту рядом была. Без тебя бессмысленно всё, бесцветно, — большим пальцем дотрагиваюсь до приоткрывшихся в изумлении губ, обводя их чувственный контур. — Так лучше?

— Да, если это правда, — сглотнув, кивает Эйнин, недоверчиво всматриваясь в моё лицо.

— Я никогда не лгу о том, что чувствую, Медина, — серьёзно отвечаю я. — И о том, что вижу — тоже.

— Ты больше не злишься на меня? — слабым неуверенным голосом спрашивает она, я зарываюсь пальцами в ее волосы, рывком привлекая к себе.

— Я в бешенстве, Рика, но это не отменяет всего, что я сказал, — яростно рычу я, почти касаясь ее губ.

— Ты сумасшедший. Мне никто не нужен, кроме тебя, — отчаянно выдыхает Эйнин, обжигая меня своим горячим дыханием.

— Зафиксируй эту мысль, выучи наизусть и вспоминай, когда в твоей красивой головке снова появится очередная сумасбродная идея по спасению мира, — металлическим тоном чеканю я. — Ты поняла меня, Эрика?

— Да, Джамаль, — едва слышно отзывается она. Ее покорность усыпляет растревоженных демонов внутри, действует как анестезия на агонизирующую рану.

— Очень хорошо, Эйнин, — удовлетворённо киваю я, нежно провожу тыльной стороной ладони по ее щеке, спускаюсь к груди и задеваю твердый сосок. — Почаще говори мне «да», — раздвигаю губы в сексуальной улыбке, снова поддевая ее подбородок пальцами и заставляя смотреть мне в глаза. — Порепетируем?

— Да, — поспешно соглашается Эрика. Ее глаза распахиваются шире, когда моя рука, скользнув по втянутому животу, добирается до ее горячих складочек. Замирает напротив пульсирующего клитора. Она уже чертовски мокрая, готовая для меня. Я несильно хлопаю кончиками пальцев по влажной плоти, и она жалобно всхлипывает, призывно выгибаясь. Бл*дь, я еще не видел более чувственной и сексуальной девушки. Вздыбленный член болезненно ноет, уговаривая меня взять то, что само плывет в руки, точнее жаждет насадиться на него.

— Хочешь, чтобы я продолжил, Эйнин? — провокационно спрашиваю я, наблюдая как темнеет бирюзовая радужка любимых глаз. Она опускает трепещущие ресницы в знак согласия, пройдясь розовым язычком по пересохшим губам. Резко наклонив голову, я ловлю его губами и втягиваю в свой рот, посасываю, как любимое лакомство, отпускаю, чтобы с глухим рыком следом ворваться между послушно открытых губ. Эрика стонет, хватаясь за мои плечи, инстинктивно двигает бедрами, потираясь промежностью о мои неподвижные пальцы.

— Вслух, Эйниц, — разрывая поцелуй, хрипло требую я.

— Да, я хочу, чтобы ты продолжил, — шепчет она, и шумно втягивает воздух, когда я начинаю растирать ее клитор быстрыми круговыми движениями, неотрывно наблюдая за сменой эмоций на охваченном удовольствием лице.

— Тебе нравится, детка? — низким от сдерживаемой похоти голосом спрашиваю я, ощущая, как бугрятся и перекатываются от напряжения мышцы на плечах и спине.

— Да… — сдавленно выдыхает Эрика, изнывая от желания, ее бедра мелко подрагивают, ногти врезаются в кожу моих предплечий.

— Хорошая девочка, — ускоряю движения пальцев на пульсирующей влажной плоти. Она в изнеможении откидывает голову, прикрывая ресницы. — Смотри на меня, — жестким тоном приказываю я, мягко, но властно удерживая за скулы ее лицо. — Хочу видеть твои глаза, Эйнин. Ты уже близко, детка?

— М-мм, — неопределённо кивая, мычит Эрика. Я наклоняюсь ближе, глядя в расширившиеся черные зрачки. Горячее рваное дыхание Эрики опаляет мои губы. — Боже, хватит. Не могу, — между хриплыми, жалобными стонами бормочет она, дрожа всем телом. Ее лоб покрывается испариной, острые вершинки упираются в мою рубашку, ткань которой стимулирует ее возбуждение при каждом соприкосновении.

Подушечки моих пальцев кружат вокруг клитора в быстром едином ритме, неумолимо приближая Эрику к сокрушающему экстазу.

— Давай, детка, — издав грудной рык, шепчу я, дотрагиваясь кончиком языка до ее нижней губы, прихватываю зубами, и она взрывается, не сдерживая громкие стоны обжигающего наслаждения. Мелко сотрясаясь, сжимает бедра, взяв в горячий плен мою руку. В распахнутых глазах бесконечное блаженство, и я сам едва сдерживаюсь, чтобы не кончить в штаны, как тогда в мастерской. Ее тело снова и снова содрогается в спазмах удовольствия, ногти оставляют борозды на моей коже, царапая сквозь рубашку. Обхватив девушку за талию, я жду, пока она придет в себя, продолжая неторопливо ласкать пальцами между пульсирующим узелком плоти. Через пару минут Эрика затихает, постепенно выравнивая сбившееся дыхание. Осторожно освободив руку, я поднимаю ее к губам и слизываю терпкий вкус возбуждения с кончиков своих пальцев.

— Сладкая распутница, — шепчу я, и Эйнин густо краснеет, вызывая у меня тёплую улыбку. Я думал, она не умеет смущаться. Смелая, дерзкая и страстная девочка. Идеальная для всех моих развратных фантазий, которые мы воплотим вместе.

— Все хорошо? — зарывшись лицом в ее шелковистые волосы, спрашиваю я, лаская ладонями покрывшуюся испариной спину, успокаивая, разминая сокращающиеся мышцы. Спускаюсь ниже, сжимаю ягодицы, и снова вверх. Эрика обессиленно кивает и доверчиво прижимается губами к моему плечу, приподнимается на носочки и, задрав голову, осыпает легкими нежными поцелуями мой подбородок и скулы, ласкается, как довольная прирученная кошечка. Шаловливые пальчики гладят мои соски сквозь ткань рубашки, нетерпеливо спускаются к выпуклости на брюках.

— Не сейчас, — сдавленно шиплю я, когда она сжимает ладонью каменный, рвущийся в бой член. Перехватываю ее запястье, поднимая к губам, мягко целую длинные пальцы. — Не сейчас, — хрипло повторяю я, глядя в затуманенные голубые глаза Эйнин.

— Хочешь еще? — порочно улыбаюсь, погладив по щеке костяшками своих пальцев. Она молчит, сжимая припухшие губы, но на этот раз я не буду требовать ответа. Он слишком очевидным пламенем горит в широких черных зрачках. — Конечно, хочешь, — уверенно киваю я. Взяв ее лицо в ладони, оставляю на ее губах быстрый жаркий поцелуй и нехотя отстраняюсь. Эрика встревоженно хмурится, наблюдая за мной с легким напряжением.

— Не бойся, детка. Ничего, кроме наслаждения, сегодня ты не испытаешь, — обещаю я чувственным шепотом, скользнув взглядом на ее сексуальный рот и ниже, к требующим внимания и особого отношения торчащим вершинкам. Склонившись, сжимаю в ладонях упругие груди, поглаживая пальцами чувствительную кожу, поочерёдно круговыми движениями ласкаю языком нежные розовые ореолы, постепенно сокращая радиус и концентрируясь на твердых сосках. Эрика запускает пальцы в мои волосы, притягивая ближе. Ее сердце колотится оглушительно громко, по телу снова бегут мурашки предвкушения. Захватив острый сосок, несильно сжимаю его зубами и тут же зализываю языком, то же самое проделываю с другим и снова возвращаюсь к первому. Эрика тихо всхлипывает, нетерпеливо дергая меня за волосы, но я намеренно мучаю ее, продлевая агонию.

— Обожаю, как твое тело отзывается на меня, Эйнин, — оторвавшись от вздымающейся груди, шепотом признаюсь я. Лизнув твердый чувствительный узелок, с бешено бьющимся сердцем наблюдаю, как она вздрагивает и выгибается навстречу моим губам, издавая эротичные тихие стоны. Резко подняв голову, встречаю ее поплывший взгляд. — Только на меня, детка? — требовательно спрашиваю я, задыхаясь от дикого вожделения.

— Только на тебя, Джамаль, — кивает Эрика, нежно коснувшись моей щеки.

— Поклянись, — тронув языком открытую ладонь, шепчу я, ощущая ответный трепет, аромат возбуждения пронизывает все вокруг, усиливая мои мучения. Налившийся кровью каменный член больно давит на ткань брюк, пот стекает по напряженной спине под рубашкой.

— Ты такой глупый. Неужели ты не чувствуешь? — приглушенно спрашивает Эйнин, нежно касаясь моих губ.

— Поклянись, — настаиваю я стальным тоном.

— Я клянусь, Джамаль. Только ты. Никого больше. Никогда, — на одном дыхании произносит Эйнин. Звучит как клятва. Почти урчу от удовольствия. Мне нравится, пусть повторяет это как можно чаще.

— Конечно, никого и никогда, — уверенно рычу я, крепко сжимая ладонями ее талию, и не сразу понимаю, откуда вдруг в лихорадочно сверкающих глазах появляются горечь и боль. Эрика поспешно прячет их, опуская длинные ресницы. — Я тоже никого не хотел сильнее, Эйнин, — тихо добавляю я, надеясь, что правильно разгадал причину мелькнувших эмоций. — И не захочу.

— Как ты можешь быть в этом уверен? — с горечью спрашивает Эрика.

— Тебе не нужно спрашивать и сомневаться, Эйнин. От тебя требуется только одно — верить мне и делать то, что я прошу, — не дождавшись ответа, я снова склоняюсь к груди Эрики, зарываюсь лицом в ложбинку между обласканными холмиками, поглаживая ладонями изящную спину, перебирая пальцами вдоль позвонков. — Ты охрененно пахнешь, детка. Особенно сейчас, когда вся течешь от желания, — глубоко и жадно вдыхая пряный аромат ее тела, скольжу языком вниз, оставляя влажные следы на коже. Неторопливо опускаюсь на колени, и таким же мучительно-томительным ласкам подвергаю ее впалый живот, ямку пупка, женственные округлые бедра. Когда мои губы добираются до гладкого лобка, Эрика непроизвольно сдвигает ноги и вздрагивает от неожиданности, получив несильный шлепок по заднице.

— Расставь ножки, детка, — подняв голову, я смотрю в порозовевшее лицо, натыкаясь на пылающий взгляд. — Ты должна слушаться своего мужа, Медина, — напоминаю я. Шумно втянув воздух, Эрика выполняет просьбу. — Еще шире, — приказываю я. — И не сдвигать. Поняла?

— Да, — одними губами произносит Эйнин. Удовлетворённо хмыкнув, я приступаю к делу. Мои ладони медленно гладят ее ягодицы, внешнюю и внутреннюю стороны бедер, низ живота — все нежные чувствительные местечки, до которых дотягиваются руки. Голодный хищный взгляд опускается к идеально гладкой промежности, нежно-розовой, блестящей от влаги.

— Великолепно, — хрипло шепчу я, и Эрика нервно смеется и тут же громко ахает, когда провожу двумя пальцами по шелковистым нижним губкам, от клитора до влажного входа, проталкиваю на сантиметр в горячий жар и выныриваю обратно, возвращаясь к пульсирующей горошине, размазывая вязкие соки по набухшим лепесткам. Повторяю, мучительный маневр несколько раз. Снова и снова. Эйнин задыхается, отчаянно всхлипывая, хаотично двигая бёдрами навстречу моим пальцам, и обиженно хнычет, когда я снова хлопаю ее по упругой попке, призывая стоять ровно и продолжая свою безжалостную пытку. Вверх- вниз, скользящие, легкие неуловимые движения, эффект моей изощрённой игры почти тот же, что и в мастерской, где я орудовал кистью, но сейчас ещё острее, потому что Эйнин знает, как именно мы закончим, как громко и надрывно она будет кричать от сокрушающего жгучего кайфа. Подув на разгорячённую плоть, развожу указательным и средним пальцами влажные складочки, впиваясь взглядом в покрасневший от прилившей крови чувствительный комочек, краем уха улавливая сдавленный вздох Эрики. Она чертовски сладко пахнет сексом и моим персональным безумием. Облизываю губы горячим языком и снова дую на воспалённую плоть. Эйнин жалобно стонет, нетерпеливо вздрагивая всем телом, умоляющим меня закончить издевательства и перейти к делу. Наклонившись, я резко ударяю кончиком языка по клитору, и она дергается, инстинктивно сдвигая колени и сильнее цепляясь за мои волосы. Легкий шлепок по внутренней стороне бедра, и Эрика беспрекословно исправляет оплошность, снова предоставляя мне полный доступ к своему пылающему телу.

— Боже, ты издеваешься, — отчаянно шепчет Эйнин, когда мой язык начинает невесомо кружить по набухшему клитору, копируя движения и скорость своих пальцев, которыми довел ее до оргазма пять минут назад, ни разу не проникнув внутрь. Уверенно и ритмично, интуитивно регулируя интенсивность нажатий, пьянея от ее вкуса и аромата. Она лихорадочно хватает воздух пересохшими губами, стоны становятся громче, движения бедер хаотичнее. Я прерываюсь, чтобы всосать в рот пульсирующий клитор, мягко зажать губами, и снова неистово скольжу по кругу влажными жалящими движениями.

— Ах-рр… хватит, — отчаянно шипит Эйнин. Хватка ее пальцев усиливается на моих волосах, как и нажим моего языка, с молниеносной скоростью порхающего по распалённой плоти. — Что ты делаешь. Джамаль, — она уже кричит, задыхаясь и всхлипывая. То отталкивает мою голову, то притягивает ближе, я крепко держу ее бедра, ограничивая движения и шлепая по подрагивающим ягодицам за каждую попытку избежать удовольствия. Не обращая внимания на мольбы и стоны, с одержимой настойчивостью вылизываю крошечный клитор, улавливая кончиком языка малейшую пульсацию, и безошибочно угадываю момент полной и безоговорочной капитуляции. Громко вскрикнув, Эйнин запрокидывает голову, пригибаясь назад, сдавленно рычит, дышит сквозь стиснутые зубы. Я удерживаю пошатывающуюся девушку стальной хваткой, скольжу неутомимым языком вдоль налившихся складочек, толкаюсь в горячее истекающее влагой лоно, жадно пробуя вкус своей очередной победы, подыхая от дикой потребности разложить Эйнин на полу и загнать в разогретое тело каменный стояк, пока я нахрен не взорвался от напряжения. Прогнав будоражащие картинки, я продолжаю вылизывать пульсирующее лоно и не останавливаюсь, пока Эйнин сама не отталкивает меня, медленно опускаясь на колени. Всхлипывая от пережитого кайфа, она обессиленно упирается лбом в мою бурно вздымающуюся грудную клетку.

— Еще, детка? — с губ срывается рваный напряженный смех, она произносит в ответ что-то нечленораздельное, и я привлекаю ее к себе, поглаживая взмокшую спину, нагло забираясь между ягодиц и вскользь лаская неопробованное отверстие. У Эйнин нет сил даже на протесты и возмущение, она тяжело дышит, нежно потираясь щекой о мое плечо. Наклонившись, я целую влажный затылок, безостановочно блуждая ладонями по затихающему телу.

— Что ты вытворяешь, Джамаль, я чуть не умерла, — едва слышно шепчет Эйнин минуту спустя.

— Люблю свою жену. У нас брачная ночь, если ты не забыла, — низким голосом отзываюсь я. Она прижимается ближе, и я вздрагиваю, когда Эйнин невзначай задевает вздыбленную ширинку. Черт, это против правил, детка.

— Любишь? — она вскидывает голову, глядя мне в глаза, в которых плещется необъяснимое сомнение. — Иногда мне кажется, что ты готов посадить меня в чемодан и выслать в Нью-Йорк обратно, чтобы не мешала твоим грандиозным планам.

— Какая дурочка, — погладив Эрику по щеке, ласково шепчу я и мягко целую, не разрывая зрительного контакта. Зарываюсь в волосы на ее затылке и углубляю поцелуй, нежно поглаживая дерзкий язычок своим, посасываю сладкие губы, оставляя на них острый привкус ее возбуждения. — Я действительно готов посадить тебя кое-куда, но точно не в чемодан, — щелкнув Эйнин по кончику носа, с тяжелым вздохом отрываю ее от себя. Поднимаюсь на ноги, поправляя ноющую эрекцию.

— Ещё шампанского? — спрашиваю я, заговорщически прищурившись. — Или ты стала трезвенницей? — захожу за барную стойку и достаю чистые бокалы.

— Тащи, во рту пересохло, — довольно быстро сдаётся Эрика, прижимая колени к груди. Обхватив их руками, она рассеянно наблюдает за мной из-под полуопущенных ресниц. Я широко улыбаюсь и медленно облизываю губы, намекая на то, что в одном укромном местечке на ее теле сегодня точно ничего не пересохнет. Вспыхнув, Эйнин отводит взгляд в сторону. Свой бокал я осушаю сразу и пустой ставлю на столешницу. Подхватив пальцами порцию Эрики, уверенной походкой приближаюсь к ней и, наклонившись, протягиваю бокал, любуясь ее смущенным красивым личиком. На этот раз она пьет жадно, крупными глотками. Не сводя с нее глаз, я начинаю неторопливо расстегивать пуговицы на рубашке. Поперхнувшись, Эрика закашливается, вытирая с подбородка пролившиеся капли. Скидываю рубашку на пол, берусь за ремень на брюках, спускаю их вниз, замечая, как округляются глаза Эйнин, застыв на моем стоящем колом члене.

— Ты как… хм-м себя чувствуешь? — я смеюсь, уловив обеспокоенные нотки в ее голосе.

— Как оголодавший лев, — коротко отвечаю я, перешагиваю через упавшие брюки и направляюсь к огромной постели. Рывком скидываю покрывало на пол и забираюсь сверху. Вытягиваю ноги, опираясь спиной на изголовье. Эрика все это время с растущим напряжением следит за каждым моим движением. Ее бокал пуст, но она его продолжает нервно покусывать его край жемчужными зубками.

— Иди ко мне, Эйнин, — мягко зову я, похлопав по атласным простыням рядом с собой. Она хмурится, морщит аккуратный носик, испытывая противоречивые эмоции. Ставит бокал на пол и неуверенно поднимается. Каждый шаг ей дается с трудом, но, черт, как же сексуально она двигается. Это врождённая кошачья грация, королевская осанка, высоко приподнятый подбородок. Ее тело совершенно, без единого изъяна, чувственное и безупречное. Созданное для меня. Предназначенное мне.

Эрика останавливается в двух шагах от кровати, и я ободряюще улыбаюсь, протягивая руку.

— Иди ко мне, — повторяю я чувственным шепотом, блуждая голодным взглядом по стройной фигурке. Она взволнованно вздыхает, едва заметно дёрнув головой, прикусывает нижнюю губку.

— Ты спал здесь с ними? — ее взгляд выстреливает в меня, требуя немедленного и честного ответа, и я даю его. Наша новая жизнь не должна начинаться со лжи.

— Да, — киваю я. Эрика вздрагивает, словцо я только что влепил ей пощечину, и боль в ее глазах настолько искренна и откровенна, что мое собственное сердце сжимается в агонии. — Я мог выбрать любую другую комнату, но ты должна переступить через это, Эйнин. Прямо сейчас. — неумолимым и решительным тоном произношу я. — Иди ко мне, — настойчиво повторяю, уверенно глядя в заблестевшие от сдерживаемых слез глаза девушки. Мы оба понимаем, что стоит за моими словами, я вижу, как ей сложно, как мучительно и дико больно. Вся ее отчаянная борьба с самой собой отражается в широких черных зрачках, сквозит в приклеенной к губам горькой улыбке.

— Иди, моя малышка, — я снова протягиваю руку, и, зажмурившись, Эрика быстро забирается на кровать, бросается в раскрытые объятия и утыкается носом во впадинку на моем горле. Я мягко обнимаю ее, нежно перебирая пальцами шелковистые волосы. Жгучие, горячие слезы вытекают из-под плотно сомкнутых век, я чувствую их своей кожей. Ее сердце хаотично колотится напротив моего, а пальцы впиваются в меня с такой силой, словно она сейчас стоит на краю пропасти, и если отпустит, то непременно сорвется вниз. Мы молчим, наверное, целую вечность, прежде чем Эрика нарушает звенящую тишину.

— Этот день должен был стать самым счастливым в моей жизни, — натянуто горько произносит она.

— А он станет, — уверенно отвечаю я, крепче привлекая ее к себе. — Поверь мне, детка. Спустя тридцать лет именно этот день ты будешь вспоминать как самый счастливый в своей жизни. Ты можешь сомневаться, но, когда эмоции улягутся и пройдет немного времени, ты посмотришь на ситуацию совершено другими глазами. Мы наконец-то нашли друг друга. Разве это не самое главное? Ты создана для меня, Эйнин. И я обладаю тобой. Это твоя судьба, детка.

— Мактуб? — пробормотала она, шмыгнув носом. И когда наши взгляды сталкиваются, мне кажется, что я вижу понимание. Она верит мне, верит, что так и будет.

— Мактуб, — улыбаюсь я, лаская подрагивающие плечи. Мы снова молчим, наслаждаясь мгновениями нежности, забыв обо всех наших безумных приключениях, необдуманных поступках, спорах, обвинениях и ревности.

— Чего бы ты хотела сейчас, Эйнин? — внезапно спрашиваю я, осознав, что мы никогда по-настоящему не говорили о самых важных вещах. — Не считая меня, конечно, — добавляю с шутливой иронией.

Она задумчиво вздыхает, обводя пальчиком ореолу моего напряженного соска.

— Не знаю… — пожимает плечами. — Оказаться далеко отсюда. С тобой. На каком-нибудь тропическом безлюдном острове, на берегу океана. Тёплый бриз, крики чаек, яркое солнце, белый хрустящий песок, бескрайнее небо, покачивающиеся на ветру пальмы. — мечтательно перечисляет Эрика.

— Намекаешь на свадебное путешествие? — улыбаюсь я в ее волосы.

— А оно будет? — воодушевлённо спрашивает Эрика и, отстранившись, поднимает голову, мой горящий взгляд опускается к ее полным губам.

— Если хорошо попросишь, малышка, я выполню любое твое желание, — двинув бедрами я недвусмысленно потираюсь раскаленным членом о ее сочную попку.

— Хм-м… — она с подозрением смотрит мне в глаза. Ее настороженное выражение лица вызывает у меня приступ беспечного смеха. Не давая ей опомниться, опрокидываю Эрику на спину и нависаю сверху, упираясь локтями по обе стороны от запрокинутой головы. Смех застывает на губах, когда наши потемневшие взгляды сталкиваются, и жадно набрасываюсь на ее губы голодным жестким поцелуем без малейшей примеси сдержанности. Язык грубо врывается в ее рот, двигаясь в бешеном темпе, пока мы оба не начинаем задыхаться. Я раздвигаю ее ноги коленом, устраиваясь между ними, и снова впиваюсь в податливый рот, совершая поступательные толчки бедрами. Налившаяся головка члена скользит между влажных складочек, задевая чувствительный клитор, заставляя мою горячую распутницу изнывать от нетерпения. Отчаянно постанывая и требовательно кусая мои губы, она выгибается под мной, впиваясь пальцами в мои ягодицы.

— Готова, детка? — разрывая поцелуй, срывающимся грубым от возбуждения голосом спрашиваю я.

— Я думала, уже не дождусь, асад, — напряженно выдыхает Эрика, глядя на меня затуманенным похотью взглядом, протестующе хнычет, когда, отстранившись, я встаю на колени между ее раздвинутых бедер. Дрожащей ладонью провожу по вздымающимся грудкам с острыми пиками сосков, судорожно втянутому животу, ощущая под пальцами дрожь и голод извивающегося подо мной тела, всего несколько легких круговых движений по воспалённому натруженному клитору подушечкой большого пальца, и она яростно рычит, бросая на меня испепеляющие взгляды.

— Голодная малышка хочет что-то более внушительное, чем пара пальцев, да, Эйнин? — мое терпение на грани, еще минутами я просто взорвусь. Безумное возбуждение стремительно разливается по телу подобно неконтролируемой стихии, вырываясь из пересохшего горла утробным рычанием. Закинув согнутые в коленях стройные ножки Эрики себе на плечи, я дергаю ее бедра на себя. Рукой направляю пульсирующий член к блестящему от смазки входу, и с гортанным стоном вбиваюсь на всю длину.

— Черт, — задыхаясь, бормочу я, замирая внутри податливого тела, горячим жаром снимающего раскаленный член. Даю себе пару секунд, чтобы справиться с нахлынувшим мощным кайфом, способным вызвать мгновенный незапланированный оргазм. Задерживаю дыхание, прикрывая глаза и пытаясь мысленно отвлечься от охрененно приятного процесса, предоставляя райский остров с песком и чайками, о котором грезит моя жена, но, бл*дь, даже в этом видении мы одержимо трахаемся под пальмами.

— Ты уснул, Джамаль? — слышу я срывающийся голос Эйнин. Открыв глаза, я хищно улыбаюсь, сжимая пальцами ее сосок, и начинаю двигаться. Мощно, жестко, глубокими резкими толчками, вытряхивая из Эйнин протяжные стоны. Схватившись одной рукой за изголовье кровати, вколачиваюсь в нее со скоростью молота под аккомпанемент влажных шлепков наших тел и животных криков. Она впивается пальцами в простыни, сгребая скользкую ткань в кулаки, судорожно хватает губами воздух. Полная грудь подпрыгивает в такт каждому сокрушающему удару моих бедер, мокрое лоно бесстыдно хлюпает, принимая полностью, яйца шлепают по ее ягодицам. Отпустив сосок, опускаю пальцы к изученному и отполированному набухшему комочку, ритмично потираю круговыми движениями, и продолжая неистово трахать ее в диком темпе.

— Ар-рр, — она кричит от удовольствия, впиваясь губами в собственный кулак, и я чувствую, как сокращаются в мышцы ее лона вокруг моего члена. Еще несколько мощных толчков, и она кончит, но я безжалостно лишаю ее надвигающегося наслаждения.

— Хочу, чтобы ты кое-что сделала для меня, Эйнин, — хриплю я, резко выходя из мокрого лона. Сдвигаясь назад, отпускаю ее ноги. Она разочарованно стонет, с мольбой и недоумением глядя на меня. — Загляни в тумбочку, детка. У меня есть для тебя ещё один подарок. Он понравится нам обоим, — сдавленно заверяю я, обхватываю распаленный, липкий от ее соков, член и двигаю ладонью по всей длине, чтобы хоть как-то снять болезненное напряжение. — Поспеши, Эйнин…

Рика

Все, что происходит между мной и Асадом — полнейшее безумие, одержимость друг другом до алых всполохов перед глазами, до агонизирующих взрывов и пленительной дрожи в каждой клеточке наших тел, полностью синхронизированных, намагниченных друг на друга.

Каждый раз, когда моя кожа больше не соприкасается с Джамалем, грудную клетку сдавливает от боли, и это чертовски пугает, потому что постоянная потребность в контакте с ним делает меня обезоруженной перед его волевыми приказами и просьбами.

И сейчас, когда я дрожу и отчаянно нуждаюсь в его каменном члене, что мой развратный муж так соблазнительно сжимает в своем напряженном кулаке, я готова просить и умолять Асада немедленно улететь со мной в космос, заполнив своей твердой и мощной плотью, впервые заклеймив меня собой в новом качестве законного мужа. Хочу, чтобы был только мой, стараюсь не думать о том, что на этой чертовой постели он трахался с другими женщинами, встречал с ними закаты и рассветы, задыхался от страсти, шептал им нежные слова. и намеренно заставил меня окончательно перекрыть кислород своей гордости, уничтожить одним выстрелом мой внутренний протест и забраться на этот мучительный эшафот, в отчаянии прижавшись к нему…

Назад дороги нет, мне было нереально сложно, мне больно и сейчас, Джамаль… но я отпускаю наше отдельное прошлое, потому что понимаю, что мне не изменить ни твой темперамент, ни твои требования, ни твое видение наших будущих отношений.

Я люблю Джамаля, я принимаю его непоколебимость и силу, и я знаю, что он подписывает жестокий приговор Аиде и Лейле, которые никогда не будут счастливы рядом с мужчиной, который любит другую. Я чувствую это, сегодня я ощутила его любовь и чувственность в полной мере, и мне все равно мало… чуть с ума не сошла, когда он по миллиметру ласкал меня, бесконечно вдыхал аромат моей кожи, так искренне признаваясь в своих чувствах каждым словом и прикосновением. Не знаю, существует ли в мире более счастливая женщина, чем я, в такие моменты, когда мой сильный, жесткий и хладнокровный Асад проявляет свою нежность и заботу, граничащую с первобытной потребностью во мне, и звериной страстью. сумасшедший, противоречивый контраст, на который я подсела мгновенно, с первой долбаной дозы, в тот момент, когда он подвесил меня в мастерской и мучительно медленно изучал мое тело и реакции на его действия своей «волшебной» кистью.

«Я не знала, как жить без тебя…» — и это моя правда и крест, я действительно не знаю, как можно быть счастливой, не ощущая себя самой желанной в мире женщиной. И я заплатила за это счастье своей гордыней, полностью отказавшись от своего твердолобого упрямства. И я ни о чем не жалею.

Я пытаюсь прочитать мысли Джамаля, по выражению его лица — сейчас он максимально открыт и уязвлен передо мной, искренен. как бы совершенно он ни владел навыком сокрытия истинных эмоций, как бы сильно ни держал их в узде. сейчас я вижу и вбираю все, что таятся на дне его требовательных, жаждущих, манящих глаз индиго, блеск которых обещает мне прямой полет до рая и фееричное падение в его личный извращенный ад, где мне предстоит сплясать с его оголодавшими демонами. Они темнеют, бесы отражаются в смоляных зрачках Джейдана, заставляя меня встрепенуться и всерьез испугаться его планов на эту ночь.

— Асад, ты надо мной издеваешься? Это я хочу, чтобы ты кое-что сделал. Точнее, закончил, Джамаль. В меня… пожалуйста, любимый, — с глубоким придыханием, едва ли не плача, молю я, ощущая наэлектризованные теплом и болезненной сладостью волны, концентрирующиеся внизу живота и внутренних мышцах, которых совершенно не устраивает сжимать пустоту, а не охрененно идеальный вздыбленный член моего мужа. Я стараюсь не опускать взгляд ниже пояса Джамаля, но не могу устоять. Мой взор предательски скользит по любимому, горячему, чертовски соблазнительному телу моего мужчины. он кажется таким большим по сравнению со мной. Возвышающимся Богом, Атлантом, на которого можно смотреть лишь снизу-вверх. Одни плечи и руки Джамаля чего стоят. Узкие бедра, накачанные ягодицы, которые я хочу видеть, когда он трахает меня, толкаясь глубоко и ненасытно. Я обязательно попрошу его повесить на потолке зеркала в своем доме, чтобы полностью видеть его в моменты нашей близости ещё больше, чем вижу сейчас. В нетерпении закусываю нижнюю губу, наблюдая за тем, как Джамаль прикасается к своей плоти, намеренно медленно и сдержанно. Мышцы нижнего пресса сжимаются, его зубы плотно сцеплены в хищном оскале, тёмные пряди волос прилипают к вискам и лбу, по бронзовой коже и во впадинах рельефа струятся капли пота, которые я хочу собрать кончиком языка. как и несколько других капель, поблескивающих на багровой головке его члена. Ох, черт. Не думала, что когда-нибудь стану такой развратной и пошлой. Но правда в том, что с «тем самым мужчиной» каждая девушка, я думаю, должна испытывать подобные чувства, сгорать от нетерпения и восхищения, стирать все свои запреты, отпуская на волю свою внутреннюю амазонку.

— Джамаль, тебе больше нравится своя рука, чем моя девочка? — нежно шепчу я, проводя кончиками пальцев по своим заостренным в пики соскам, и опускаю ладонь на живот, намереваясь спустить её ещё ниже и погладить себя между бедер, чтобы не потерять заветную «дорожку» к оргазму, пока Джейдан по известной лишь ему причине решил взять таймаут. — Мой Асад, пожалуйста. Ты так нужен мне. Сейчас. Здесь, — слегка постанывая, легко ввожу в себя средний и указательный пальцы, начиная таять от удовольствия… и тут же слегка зажимаюсь, испытывая легкий стыд и неловкость, когда Джамаль резко останавливает меня:

— Стой, Эйнин. Не так. Я сказал тебе, что мне нужно. Не заставляй мужа ждать. Давай, моя малышка. Я жду, — голос Джамаля становится устрашающе строгим и настойчивым, как и взгляд, брошенный из-под нахмуренных бровей.

— Тебе просто нравится надо мной издеваться, я толком ходить сейчас не могу. — жалуюсь я, но все-таки сдвигаюсь с места и ползу к краю кровати по-кошачьи, вздрагивая всем телом, когда Джамаль отвешивает мне легкий, но неожиданный шлепок по ягодицам. Показывая ему язычок, я наконец сползаю с постели и открываю тумбочку, ощущая, как все внутри поет от нарастающей в душе интриги. Уверена, что там он спрятал наручники. Хочет повторить наш вчерашний обмен ролями? Или на этот раз свяжет меня, оттрахав так, как ему вздумается, добравшись до «запретного» местечка, на которое постоянно намекает?

Нервно сглатываю и с шумным хлопком задвигаю верхний ящик обратно, испытав настоящий шок от того, что увидела внутри… я не ханжа, и взрослая девочка, но, я надеюсь, ЭТО не то, о чем я думаю?

Нервный холодок бежит по напряженным позвонкам, и я резко оборачиваюсь на своего окончательно охреневшего и спятившего от похоти мужа:

— Я надеюсь, это не то, о чем я думаю? — озвучиваю свое опасение вслух, ощущая, как дрожат от неудовлетворенного и пульсирующего желания коленки. Боже, я упаду сейчас просто. Или сделаю все, о чем он попросит, лишь бы прекратить эту сладострастную пытку.

— А о чем ты думаешь, детка? — выдыхает сквозь зубы Джей, и я несколько мгновений разглядываю его лукавую улыбку и ехидный блеск в глазах. Мой муж — ненасытный развратник. И выбрала же на свою голову самца горячего. Дар и проклятье в одном лице.

— У меня только два варианта, Джейдан! — перед внутренним взором вновь и вновь всплывают те «инструменты», что я увидела в ящике.

— Порадуй меня, Эйнин. Побудь плохой девочкой, — облизнув пересохшие от желания губы, беспрекословно требует Джамаль, кидая беглый и выразительный взгляд на тумбочку, игриво вскидывая широкие брови.

— Я ненавижу тебя, — напоминаю, нервно выдыхая. — Чего именно ты хочешь, чтобы я сделала? — недовольно мурлыкаю я и, не сводя с него глаз, вновь медленно открываю верхний ящик тумбочки и опускаю руку на ее дно, наблюдая за вожделением, нарастающим в его жадном взгляде. Такой красивый, умереть можно. Хочу его, до лишающей дыхания боли.

— Я хочу, чтобы ты показала мне, как ласкала свою ненасытную девочку. Как тебе приятно наедине с собой, когда ты думаешь обо мне. Это так сексуально — знать, что ты хочешь сама себя. Хочу видеть, Эйнин. Покажи мне все. Покажи, как трогала себя, думая обо мне все эти месяцы. — Джейдан встает с постели, его лицо искажает легкая гримаса боли, связанная с диким возбуждением. Черт, его член напряжен так сильно, что он мог бы кончить от одного прикосновения моего языка к основанию головки.

— Я не буду этого делать, — упрямлюсь я, и вновь заглядываю в тумбочку, поджимая губы. Я так понимаю, это его «месть» за мою маленькую ложь насчет Искандера. Кровь приливает к щекам мгновенно и обжигает изнутри, когда снова перевожу взгляд то на выжидающего моих действий Джамаля, то на содержимое верхнего ящика: прямо на меня смотрит открытая коробка, на бархатном дне которой лежит копия моего «резинового друга», и ещё одна новая секс игрушка, которую я никогда не использовала раньше. Судя по поблескивающему камню, припечатанному к основанию прибора, и его каплеобразной форме, это та самая вещица, которую вставляют между ягодиц. Мать его, он просто невыносим. Это «пробка» для подготовки к анальному сексу. Вновь бросаю тревожный взгляд на Джамаля, выражение лица которого не оставляет мне ни единого шанса на то, что мне удастся защитить свои сексуальные границы.

— Я сказала «нет», Джамаль, — твердым тоном озвучиваю свою позицию я.

— А я сказал «да», Эйнин. Запомни, детка. В нашей семье последнее слово за мужем, — горячо шепчет он, положив ладони на мои плечи. Встает сзади чертовски близко, но так, чтобы не соприкасаться со мной. Хотя в его положении это проблематично. Сам ведь мучается, я знаю и чувствую его бешеную сексуальную энергетику и жар, источаемый напряженным до предела телом.

— За что ты так со мной, — хнычу я, у меня не остается слов, даже возбуждение немного отступает от того, что я жутко нервничаю и боюсь предстоящей боли.

— Ты же у меня не скромная девочка, Эйнин. Откройся мне… везде, — недвусмысленно требует Джамаль, раздвигая ладонями мои ягодицы, пожимая и разогревая их в своих сильных ладонях, вновь заставляя меня жадно хватать ртом глотки воздуха, в котором отчетливо ощущаются ароматы секса.

— Джамаль, я… не могу, и все. Это личное. И у меня низкий болевой порог, — я сама не знаю, что именно меня смущает. Внутреннего запрета нет, просто страшно приоткрыть ему завесу столь интимного момента, да и банальное желание поупрямиться как обычно берет свое. Я люблю, когда он все равно берет от меня то, что ему необходимо. Нет ничего сексуальнее в мужчине, как умение «брать», и я имею в виду сейчас не только женщин. Цели, мечты, личные желания, непокоренные вершины.

— Я помогу тебе, малышка. Обопрись локтями на тумбочку, отставь попку. Так, — приказывает муж, и, взмахнув волосами, я встаю так, как он просит, прогибая поясницу. — Моя красивая девочка, — его ласковый голос немного успокаивает, заставляет ощутить вибрирующее по венам тепло и ощущение полной безопасности. Напряженно сглатываю, замечая, как он забирает из тумбочки пробку, и вздрагиваю с новой силой, ощущая, как он ласкает ее наконечником мою поясницу.

— Обещаю, тебе не будет больно, Эйнин, — предупреждает Джамаль, и влажными пальцами начинает ласкать интимное место между моих ягодиц, безболезненно и аккуратно вводя их внутрь. — Черт, детка.

— Нет, Джамаль. Нет, ну пожалуйста, нет. — вновь протестую я, вымученно извиваясь, прижимаясь сосками к прохладной тумбочке. — Ох, черт, нет. да, — выдыхаю в конце, когда он еще шире раздвигает мои бедра и медленно вставляет игрушку в тугое колечко сжатых мышц. Это не больно, он был прав. Или я достаточно возбуждена и хорошо разогрета для таких безумных экспериментов. Но воздух все равно резко покидает мои легкие, когда по телу плывет острая покалывающая и обволакивающая вены волна, заставляя привыкать к новым ощущениям. Это сильно, трудно передать словами. Пробирает от кончиков пальцев ног до корней волос. И ощущение полной власти Джамаля надо мной туманит разум.

— Ты чертовски горячо выглядишь, Эйнин. Тебе же нравится? Хочешь, я заменю игрушку на свой член? — его теплое дыхание у моей шеи порождает неистовый табун мурашек в области затылка и ключиц, заставляет откинуть назад голову и максимально прогнуться под прицелом его пристального взгляда. Нет ничего лучше, чем ощущать, как твой мужчина любуется тобой, как он безрассудно хочет тебя, как с любопытством разглядывай твое тело со скрупулёзностью ювелира каждый раз, когда видит тебя обнаженной; изучает, будто впервые. Джамаль заражает, заряжает меня совместным и терпким безумием; я млею от одной мысли, что он восхищается мной, и истекаю желанием и нежностью, когда говорит мне об этом вслух.

— Черт, больше не могу просто смотреть, Эйнин. Это больно, моя маленькая кхара, — с утробным рыком сдается Джамаль, и я ощущаю, как его теплые ладони накрывают мои соски, превратившиеся в крошечные чувствительные узелки от соприкосновения с прохладной тумбочкой. Одновременно согревая и растирая их грубыми пальцами, горячим членом Джамаль упирается в мою поясницу. Он тяжело дышит в губы, властным движением ладони обхватывая меня за подбородок и шею, разворачивая мое лицо к себе. Обменявшись с ним томным взглядом, вбираю его язык влажными губами, одновременно протягиваю одну руку назад и нежно обхватывая каменную плоть Джамаля, плотнее прижимая к своим бедрам.

— Я избавлю тебя от боли, Асад, — чарующим тоном обещаю я, нарываясь на его одобрительное горловое низкое рычание, и в необходимом ему темпе стимулирую его член. Сначала я хочу быстро подвести его к кульминации, но, ощутив знакомую мне пульсацию, завожу ладонь чуть дальше, и нежно тяну его отяжелевшие яйца вниз, в наказание выслушивая пару ругательств на арабском сквозь стиснутые зубы. — Всё такие же стальные? — выдыхаю у его губ и игриво улыбаюсь, вновь возвращаясь ко всей длине его плоти. На его рваные рыки я отвечаю протяжным стоном удовольствия и плавно вращаю бедрами, когда горячее семя Джамаля покрывает мою поясницу и бедра.

Из моей груди вырывается нервный смешок, как только наши губы перестают сплетаться в ленивых и нежных поцелуях, чередующихся с дикими показываниями.

— Ты, что, смеешься, детка?

— Просто вспомнила наши игры с кистью в мастерской и твои… штаны, — припоминаю я, замечая, как брови Джамаля стремительно сдвигаются к переносице, а скулы мгновенно заостряются.

— Хватит разговоров, Эйнин. Я все ещё хочу посмотреть твое интимное шоу, — напоминает муж, заставляя мой пульс в разы участиться.

— И многих ты просил о подобном? Играл в такие игры со своими многочисленными моделями? — по-прежнему испытывая боль от незаконченного акта, я беру с бархатного дна ствол, сделанный из материала, имитирующего реальную кожу. На ощупь «друг» хорош, но не сравнить с «оригиналом». Хотя. шучу, разумеется, не сравнить.

— Еще одно слово о других, и я забуду о церемониях, Эйнин. Как ты не понимаешь? Достала. Я не помню других лиц и имен, все затмило твоё, — обхватывает мое лицо ладонями, на выдохе произнося сокровенное признание. Его голос практически дрожит, вибрирует. — Я всегда видел тебя, моя девочка. Ты украла мое сердце, как только впервые вошла в мечеть и взглянула на меня сквозь прорезь в никабе. Всего одно мгновение потребовалось, Эйнин. Теперь ты понимаешь? — он порывисто прижимается к моей груди, вновь опаляя кожу горячими поцелуями собственника. — А теперь приступай. Сделай приятное своему мужу, Медина, — переходит на приказной тон, оглушая меня подобными переменами в своем настроении. И не отстанет ведь, не отвяжется муж-извращенец, пока все не увидит собственными глазами.

— Такое ты не забудешь, Джамаль, — наконец решаюсь на отчаянный шаг и, поглаживая в ладонях впечатляющую «игрушку», плывущей походкой направляюсь к барной стойке, предварительно толкнув мужа на кровать, что сразу разлегся там как царь, требующий неординарного горячего зрелища.

— Хочу видеть всё, — заявляет он. — Как ты начинала? Расплываясь в лукавой улыбке, я крепко прижимаю резиновую присоску «подарка» к столешнице, с интересом наблюдая за реакциями Джамаля на каждое мое движение: его член начинает снова твердеть, как только я откидываю назад волосы, открывая его взору грудь, почти соприкасающуюся с игрушкой.

— А как ты думаешь? Ты же уже знаешь ответ, — после этих слов я вылизываю основание инструмента и обвожу языком имитацию вен, медленно поднимаясь вверх, пока не вбираю в рот подарок Джамаля на всю длину, одновременно широко расставляя ноги, чтобы похлопать кончиками пальцев дрожащий от неудовлетворенности клитор. — Я представляла, что ты рядом, — шепчу я, когда слышу шаги приближающегося ко мне Джейдана, что очевидно решил занять первые ряды в моем провокационном шоу. — Я так хотела ощутить аромат твоей кожи, запах твой и вкус… на языке. И здесь тоже, — ввожу в себя пальцы, едва ли не падая, когда сокрушительная волна наслаждения пронзает тело, но ускользает от меня, как только я перестаю стимулировать набухшую точку внутри.

— Продолжай, малышка. С ума сводишь. Ты самая горячая и страстная женщина во Вселенной, — выдыхает Джамаль где-то совсем близко, но я не могу набраться смелости посмотреть на него. Все-таки я не должна его видеть, а делать все так, будто нахожусь наедине с собой.

— Мне нравится делать это с тобой, Джамаль. Всегда, — признаюсь я, имея в виду минет. — Я чувствую, как тебе приятно, как ты набухаешь в моем рту, и меня возбуждает, когда я чувствую себя так, словцо я — единственный источник твоего наслаждения… — кровь отхлынула от моего лица, но я все-таки нашла в себе силы перейти на подобные откровения, которые Джейдан вознаграждает одобрительным утробным стоном.

— Чертовски точно сказано, детка. Ты — источник, из которого мне никогда не напиться. — нервно хихикаю в ответ, ощущая, что он уже очень близко, я ощущаю его жар, проникающий в меня через поры. — Что ты вытворяла с ним, но еще не пробовала со мной?

— Потом я делала так, представляя, что стою перед тобой на коленях, — чувственно отвечаю я, зажимая игрушку между грудями, и очень нежно прикасаюсь языком к ненастоящей головке.

— Мать твою, я сейчас умру, Эйнин…

— Не умирай. Еще рано. Ты мне ещё пригодишься, — успеваю шутить я, срываясь на чувственный стон.

— Я сомневаюсь. Вы и без меня неплохо справляетесь, — хрипло замечает Джамаль, но я уже не слышу его и не смотрю в его сторону, когда быстро забираюсь на барную стойку и опускаюсь на твердый инструмент, хныкая от незнакомой мне боли. черт, я и забыла, что во мне сейчас слишком тесно из-за этой пробки, что он мне вставил. Черт, черт, черт. — Да, так, Джамаль… так я тебя трахала в своих фантазиях, мечтая, как воплощу задуманное в жизнь. Так хотела тебя рядом, — резко откидываю голову назад, сжимая в ладонях грудь, в безумном ритме вращая бедрами, прекрасно зная, что именно сейчас он пялится то на мою задницу, то на подпрыгивающие от прыжков на барной стойке соски. — Иди ко мне, мой Асад. Ты нужен мне. настоящий, Джамаль. Мой муж.

Разум затягивает сладким туманом, а тело настолько пронизывает нитями удовольствия, что я фактически не чувствую, как Джейдан аккуратно поднимает меня с его полезного «подарка». Я вскрикиваю, вновь ощущая неприятную пустоту, которую он быстро, в один толчок, наполняет своим стоящим колом членом, распяв мои запястья, приколотив их своей железной хваткой к барной стойке. Я кричу, когда он долбит в меня с дикой силой и влажными хлопающими звуками ударов наших тел, что возбуждает меня ещё сильнее, заставляя огненной спирали внизу живота превращаться в вихрь наслаждения, который скоро взорвется и ничего, нахрен, от нас прежних не оставит. Да, настолько это сладко.

— Да, Джамаль. еще, Джамаль. Еще, еще, дай мне ещё,

— бессвязно шепчу я, находясь за гранью сознательного, извиваясь рваными струнами на чертовой барной стойке, на которой он трахает меня и порывисто стонет от боли и наслаждения в мой приоткрытый рот:

— Черт, с этой пробкой ты просто адски тесная, Эйнин, — рычит Джамаль, толкаясь между губ двумя пальцами, с которыми я повторяю парочку своих любимых приемов, доводя его до белого каления и утробных стонов. В жизни не слышала ничего сексуальнее.

— Только не останавливайся, еще. Еще немного, Асад, быстрее. ах, да, — требую я, сжимая ладони в мощные кулаки, но, как назло, Джейдан замирает, намеренно медленно размазывая пальцем влагу по моему клитору.

— Поехали, малышка, — выдыхает он, резко покидая меня, закидывая ноги на плечи, вновь наполняет меня, поморщившись так, словно ему больно. — Бл*дь, невыносимо.

Мы приходим к финишу вместе, точнее я на секунду раньше. Царапая коготками поверхность столешницы, я, задыхаясь, протяжно кричу на высоких тонах, ощущая, как сжимаю его член в такие тугие тиски, словно хочу навсегда удержать в себе и никому, мать его, не отдавать больше. Эти ощущения другие, словно удовольствие наполняет меня из двух точек, взрывающихся и пульсирующих куда больше, чем обычно, выбивающим из меня дух многократным каскадом, на который Джамаль реагирует мгновенно, и, захватив в плен мои губы, он впивается в своими, толкаясь отчаянно, рвано, выстреливая в меня с каждым финальным ударом. Это, наверное, неправильно — трахаться c ним без презерватива. Мы оба знаем, чем это чревато. Но, черт возьми, я бы хотела от него детей и, конечно, мне безумно нравится ощущать его кожа к коже…

На какое-то время комната Джамаля погружается в оглушительную тишину. Мои пальцы лениво скользят в его волосах, он все еще внутри и тяжело дышит, прижавшись к моей груди. Я сама не понимаю, в какой момент мои губы начинают дрожать, а с щек так и хочется смахнуть пару слезинок.

— Джамаль. — жалобно всхлипываю я, позвав его.

— Тсс, детка. Ты чего? — он поднимает на меня обеспокоенный взгляд, обхватывая лицо ладонями.

— Джамаль, я правда не смогу жить без тебя. Я так боюсь за тебя, — мной овладевает необъяснимая тревога, связанная с ситуацией, в которой находится истинный наследник Анмара. Боже, как хорошо, что мы вместе, и не растратили эту ночь на глупые обиды и проявление гордости и демонстрации своей холодности. Как хорошо, что могу ощущать его всем телом, чувствовать, как гулко бьется сердце Джамаля на уровне моего живота. Сердце сжимается словно от удара, не могу на него наглядеться, и жаль, что не могу прижать к себе ещё крепче…

— Пожалуйста, обещай, что никогда не покинешь меня. Обещай, что ты справишься с ними. Я верю в тебя и так сильно люблю тебя, — снова признаюсь я, пока он, смахивая пальцами мои слезы, покрывает скулы нежными поцелуями.

— Эйнин, тебе не о чем беспокоиться. Все хорошо, девочка, — сквозь призму усталости и рассеивающий туман совместно пережитой эйфории улавливаю я. — До утра ты точно от меня не избавишься, — добавляет Джамаль с хитрой улыбкой.

— Ты же не собираешься.

— Еще как собираюсь, — многозначительно заверяет меня он. — У нас осталось одно незаконченное дело. Хотя нет, как минимум три.

— Три? — ошалело смотрю в расширяющиеся зрачки.

— Больше, боюсь, ты не выдержишь, — смеется он, привлекая меня ближе к себе и захватывая своими бесстыжими ладонями мои ягодицы. — Привыкай к новым обязанностям, Эйнин.