ГЛАВА 16

«Надо мною, кроме твоего взгляда, не властно лезвие ни одного ножа.»

Владимир Маяковский

Эрика

Довольно непривычно «загорать» не в открытом купальнике, а длинном платье-рубашке пудрового цвета, подол которого я слегка поднимаю до уровня колен, опасаясь сгореть под жалящим солнцем Анмара. С долей тревоги взглянув на часы замечаю, что их стрелки указывают на цифру одиннадцатью перевожу взгляд на Резу с Эмилией, что увлеченно о чем-то спорят друг с другом, выстраивая замок из мокрого песка. Довольно интересно наблюдать за тем, как они разделяют обязанности при совместном строительстве. Сначала Реза нарисовал и спроектировал будущий дворец и минут пятнадцать объяснял Эми, как они будут его воздвигать, и четко обозначил фронт работ для девочки, приказав ей заниматься женской половиной замка и садом. Мальчик взял на себя проектирование и строительство мужской, самой сложной части жилища и укладкой крепкого забора. Пока Эмили возилась с украшением куполов «замка Аладдина и Жасмин» найденными на берегу Персидского залива ракушками, Реза закончил с крепостью и теперь тщательно проверял ее работу, опуская пару замечаний в сторону Эми, отчего она постоянно надувала пухлые губы и обижалась на друга. Их ссоры длились не больше пяти минут.

На шестую они уже дружно заливаются смехом и кидают друг в друга неиспользованные ракушки. На их лицах отражено все, о чем мечтаю сейчас я: детская непосредственность, беззаботность, счастье… настоящая, искренняя улыбка, спровоцированная порывом души, а не натянутое «нечто», форму которого вынуждены принимать мои губы.

Три недели. Джамаля нет три недели.

Я улыбаюсь для детей, для отца, говорю, что «все хорошо», когда у меня спрашивают, как я себя чувствую и почему опять не ем. Почему у меня проснулась «аллергия» на цветение, когда в самый неподходящий момент прикрываюсь ей, стараясь не разрыдаться за завтраком «без повода». Ведь нет повода, нет, правда… Джамаль пропал без вести, он не погиб — и пока жива эта версия, я не имею права раскисать и прощаться с ним. Не имею. Да только эти мысли не помогают мне избежать удушливых спазмов, одолевающих ночью: когда задыхаюсь от боли и бессилия, умираю от острой потребности прижаться к его груди, ощутить его глубокое дыхание, гулкое биение сердца и то, как он отвечает мне, притягивая к себе ближе.

В моей жизни были тяжелые моменты, были и по- настоящему трагичные, но никогда мне не было так трудно, как сейчас. Так больно и страшно. Жить, сгорая каждый день без новостей, теряясь в догадках и собственных версиях того, почему Джамаль не выходит на связь.

Его нет три недели.

Мне страшно, что через три года я так же приду на этот пляж и подумаю о том, что его нет уже три года. Буду ли я ждать? Конечно… столько, сколько потребуется… пока он не вернётся ко мне.

Радует, что Эмили в безопасности, как и Реза, который пытался сбежать из резиденции Искандера вместе с остальными детьми, как только того взяли под стражу. Арьян, сам принц Анмара, лично пригласил меня во владения короля, куда были перенаправлены сбежавшие дети, где я и нашла мальчика. Уговаривать его переехать ко мне долго не пришлось — Эмилия с

Аделой на тот момент уже находились на вилле, и каждый раз мое сердце пело от радости, когда я видела, как воссоединенные дочь и мать не могут наобниматься и наговориться друг с другом.

— Медина, — от беспокойных мыслей меня отвлекает голос Лейлы. Она обычно не ходит на пляж, но сейчас я вижу, как девушка опускается на лежак рядом со мной и поднимает на меня прямой и открытый взгляд черных глаз. Лейла тоже переживает непростые времена, стресс и нервное напряжение сказываются на её миловидном лице с полным отсутствием макияжа, на смену которому пришли опущенные уголки губ и вечно напряженные брови. Проходя мимо её спальни, я часто слышу, как она тихо плачет, изредка всхлипывая навзрыд, задавая себе вслух лишь один вопрос: «Почему?».

Она потеряла отца, человека, которого считала главным мужчиной в своей жизни, несмотря на наличие мужа. Еще больше она подавлена тем, что все это время не знала, какие чудовищные дела проворачивает Таир Кадер, являющийся виновником процветающих в Анмаре «Шатров Махруса», уничтожая и губя человеческие жизни. Почти вся её семья оказалась олицетворением обмана и лжи, а «лучшая подружка» едва ли не отравила её, несмотря на то, что бокал, щедро снабженный Аидой ядом, предназначался мне. Лейлу выписали через пару дней после того рокового дня, когда Мэтью рассказал мне всю правду о «за кулисье» этого парада безумия. И только неделю назад девушка начала выходить из своей спальни и помогать мне в работе по дому — а именно этим я сейчас и занимаюсь в свободное время, стараясь заполнить тревожные мысли более полезным и созидательным делом.

— Привет, Лейла. Как себя чувствуешь? Рада, что ты наконец вышла из своей спальни днем, — ободряющим тоном приветствую первую жену Джамаля.

— Не очень, Рика. Я не могу здесь больше оставаться, — резко сжимая кулаки, твердо произносит девушка.

— Почему? — не сказать, что я сильно удивлена. Чувствовала, что все к этому и идет, и, учитывая обстоятельства гибели отца Лейлы, подобный исход вполне ожидаем.

— Потому что понимаю, что не могу смириться с тем, что произошло. Моя жизнь повернулась на сто восемьдесят градусов. То, во что я верила, то, что считала святыней — разрушено. Моя мать убита горем и находится в таком же подвешенном состоянии. Она не верит в грехи отца, не может принять того, что он вел двойную жизнь и являлся… преступником, — девушка нервно сглатывает, глядя на меня из-под отяжелевших из-за слез ресниц. — Я чувствую, что мне нужно уехать, и я нужна матери. К тому же я не знаю, что чувствую теперь к Джамалю. Я всем сердцем любила его, но, кажется, совершенно не знала своего мужа, как и своего отца. горькое совпадение, не находишь? — тихо заканчивает Лейла, поднимая на меня взор полный боли и отчаяния.

— Я все понимаю. Можешь не объяснять, если тебе тяжело говорить об этом.

— Поверь, я искренне надеюсь, что Джамаль-джан жив. Я молюсь за него каждый день. Я понимаю, что мой отец принес много горя невинным людям, но я любила и его тоже. Я думаю, что не смогу жить с человеком, который фактически убил моего отца. каким бы чудовищем он ни был, — губы девушки начинают мелко дрожать, воздух покидает мои легкие, когда мысли вновь возвращаются к тому факту, что, скорее всего, Джамаль умер во время теракта на мосту вместе с Таиром Кадером.

В голове не укладывается, что он никак себя не подстраховал, не нашел способа выжить в эпицентре взрыва. Возможно, он планировал спрыгнуть в воду перед взрывом… но, видимо, что-то пошло не так. Он мог утонуть или пострадать от взорванных обломков кортежа. Могло произойти что угодно, иначе он бы давно дал знать, что он жив!

Боже, от бесконечных вопросов и мечущихся мыслей можно сойти с ума, неизвестность убивает меня ежесекундно.

— Ты можешь остаться, Лейла. Здесь, в моем доме. Столько, сколько тебе потребуется, я тебя не гоню. Куда же ты пойдешь? — я сама не ожидаю от себя такого радушия, но девушку мне искренне жаль. Она действительно потеряла все, свою жизнь и веру в будущее, и мне она ничего плохого не сделала, зачинщицей всего «зла» всегда выступала Аида, которую нашли и арестовали за покушение на жизнь Лейлы. Даже вспоминать не хочу об этой рыжей гадюке, которая чуть глаза мне не выколола и посмела лгать о том, что беременна от Джамаля. Допрос и пятиминутное узи подтвердило, что девушка не является будущей матерью и не может рассчитывать на смягчение срока.

— Ты и так много для меня сделала, приняла в этот дом, спасла мне жизнь, Медина. Удивительно, зачем. Знаю же, как была тебе неугодна. Ты могла бы смотреть, как я задыхаюсь, или слишком поздно позвать на помощь. врачи говорили, что я выжила только благодаря тому, что ты прочистила мой желудок, и быстро доставила меня в больницу. И несмотря на то, что моя жизнь сейчас напоминает кошмар, я все равно знаю и чувствую, что выжила не зря. Я начинаю верить, что и мою судьбу однажды озарит солнце.

— Мактуб, Лейла. Так и будет, — принимая ее благодарность, искренне заверяю девушку я. — Ты не виновата ни в чем. И можешь здесь остаться. Тебя никто не выгоняет. Джамаль вернется, и мы решим, что делать дальше, — последнее предложение дается мне с большим трудом, на слове «вернется» сердце предательски сжимается от боли.

— Я уеду в Арис, к своим дальним родственникам. Я уже все решила — буду жить у них. Завтра приедет человек и поможет мне переехать.

— Кто? — удивленно вскидываю брови, замечая, как лицо Лейлы слегка розовеет от смущения.

— Я познакомилась с одним хорошим мужчиной в клинике. С моим врачом, честно говоря. Он был так добр и заботлив по отношению ко мне. Он… европеец, и… Медина, не осуждай меня. Между нами нет и не было ничего, я по-прежнему являюсь женой Джамаля и принадлежу ему перед Аллахом, — лучше бы о последнем Лейла не напоминала. — Себастьян предложил свою помощь, мы созванивались по телефону по поводу моего здоровья. Пожалуйста, не говори, что я грешная, ужасная жена и человек, просто.

— Просто в вашем браке с Джамалем было больше расчета, а не чувств, — сомневаюсь, что они вообще были, но не произношу этого вслух. — Я никто, чтобы осуждать тебя, Лейла.

— Между нами ничего нет. Он просто очень добр ко мне, и. — снова начинает оправдываться Лейла, нервно вцепившись в ткань своего платья.

— Лейла, можешь ничего мне не объяснять. Я понимаю и принимаю твое решение.

— В любом случае, я должна уехать. Даже если Джамаль вернется.

— Когда он вернется, Лейла, — настойчиво перебиваю я, вспыхивая от неконтролируемого гнева.

— Да, когда… я не смогу жить с убийцей моего отца и человеком, отправившим в тюрьму моих братьев. На допросе Амин Башар мне подробно рассказал, кем является в этом спектакле отец и какую роль в нем сыграл мой муж. Ты думаешь, он жив, Медина? Три недели… Джамаль нашел бы способ, дал бы нам знать…

— Лейла, — решительным тоном отрезаю я, бросая на нее уничтожающий взгляд, под влиянием которого она тут же прикусывает свой длинный язык. Слышать ничего не хочу о том, что Джамаль «нашел бы способ сказать, что жив». Это сильнее меня, не могу и не хочу воспринимать сомнения от кого-либо, кроме себя.

— Прости. Я не хотела причинить тебе боль, — мы одновременно встаем с лежаков на горячий песок и даже аккуратно обнимаемся, похлопав друг друга по плечам. В этом жесте нет искренней симпатии друг к другу, лишь уважение и сочувствие. Большего и не надо.

— Я надеюсь, у тебя все будет хорошо.

— Взаимно, дорогая Медина. И, кстати, Аида врала, когда говорила те ужасные вещи. порой она признавалась мне, что не чувствует «присутствие» Джамаля в их близости. Так что все, о чем она говорила, можешь смело делить на ноль.

— Уже разделила. Спасибо, Лейла, — девушка расцепляет объятия и, окидывая меня долгим, прощальным взглядом, направляется в сторону дома, быстро ступая по раскаленному песку, удерживая раздувающееся на ветру длинное платье.

В попытке вновь вернуть умиротворенное состояние я перевожу взгляд на Эмили и Резу, но с удивлением отмечаю, что девочка уже бежит ко мне, озаряя все вокруг искренней, полной жизни улыбкой, от которой расцветает все вокруг, увеличивается резкость, контрастность и краски. Она невероятно заряжает меня своей любовью к жизни, отражающейся в зелено-карих глазах, меняющих цвет в зависимости от настроения: иногда они темнеют, приобретая оттенок малахита, или наоборот светлеют, становясь двумя ограненными янтарями. Эми радуется каждой минуте, проведенной в безопасности, рядом с Аделой и Резой, мной… она излучает вибрации благодарности за спасение, хотя благодарить ей нужно не нас, а Джамаля в первую очередь. Как его не любить после этого? Уверена, что он все сделал для того, чтобы спасти Эмили, стоило мне лишь поделиться с ним своей болью и тревогой за нее.

— Медина! — зовет Эми, улыбаясь до глубоких ямочек на щеках. Ей пришлось через многое пройти в плену, но, кажется, в компании матери и лучшего друга она быстро оправилась от психологической травмы, как и сам Реза. Хотя, конечно, мне предстоит с поработать с ними обоими. В будущем я бы очень хотела получить образование квалифицированного детского психолога. Интересно, Джамалю бы понравилась эта идея?

— Смотри, что я нашла, Медди, — заговорщицким тоном шепчет Эмилия, протягивая мне тяжелый пакет, до краев наполненный ракушками и разноцветными камнями, которые девочка нашла на берегу. — Завтра у Резы день рождения, и я подумала. — Эми нервно кусает губы, явно испытывая долю смущения.

— Хочешь сделать ему подарок своими руками? — высыпаю содержимое пакета на лежак, перебирая мягкие овальной формы камушки, почти одинаковые по размеру.

— Да. Ты поможешь мне? Нужно в каждом сделать дырочку и нанизать на прочную нитку. Получатся интересные четки, — высказывает вслух свою идею девочка. Я впервые за долгое время раздвигаю губы в искренней улыбке. История повторяется? Забавное совпадение.

— Я попрошу Али помочь нам, и вечером мы займемся плетением, — обещаю я, имея в виду руководителя стройки, который сейчас по проекту Джамаля воздвигает пристрой на территории виллы, в котором по плану будет небольшой семейный spa-центр с марокканской баней и бассейном. Эмили порывисто обнимает меня, вызывая своим действием в душе целый шквал теплых эмоций, до краев заливающих грудную клетку привязанностью и нежностью. Не думала, что во мне так развит материнский инстинкт. Я настолько прикипела к этим ребятам, что не представляю, как отпущу их, когда придет время. Я бы так хотела, чтобы у нас с Джамалем были дети. Минимум трое. Но мечтать сейчас о маленьких карапузах, ползающих по коридору в нашем огромном доме, слишком больно.

— Пойдешь строить замок с нами? Пошли, Медди, — подначивает Эмили, увлекая за собой в сторону Резы, хватая меня за руку. Судорожно выдыхаю, ощутив знакомую каждой девушке тянущую боль внизу живота, инстинктивно прикладывая ладонь к болезненной зоне.

— Тебе нехорошо, Медина? Позвать маму? — с тревогой спрашивает девочка, ее аккуратные бровки начинают напоминать мне идеальный перевернутый «домик».

— Честно говоря, я неважно себя чувствую, Эмили. Я бы с радостью поиграла с вами, но, наверное, мне лучше поспать. Я позову твою маму. Она побудет здесь с вами. Хотя уверена, что в компании Резы тебе нечего бояться, — шучу я, проводя ладонью по ее шелковистым русым локонам, на которые так часто засматривается Реза.

— Хорошо. Но вечером ты поможешь мне с четками? — уточняет Эмилия, продолжая внимательно разглядывать меня. Невольно чувствую себя пациентом на приеме у доктора.

— Да. Я отдам камушки Али прямо сейчас. Заберешь их у него и принесешь в мою спальню, — обещаю я, Эмили кивает, ещё раз обняв меня, перед тем как вприпрыжку ринуться в сторону Резы, который, кажется, собирается построить не замок, а целый город. Звоню Аделе, и через пять минут женщина уже радостно семенит ко мне. Обменявшись парой дежурных фраз с женщиной, я наконец скрываюсь в прохладном доме. Перед тем, как уйти к себе в спальню, я отправляюсь на кухню и застаю Зару за разбором пакетов из магазина.

— Зара, ты купила то, о чем я тебя просила? — мягко интересуюсь я, стараясь не выдать своего волнения и унять вибрирующую дрожь в голосе. — Да, Медина. Пять штук, — Зара поднимает на меня тяжелый взгляд и протягивает пакет с таинственным содержимым.

— Не говори никому. Ни Аделе, ни папе о том, что я просила тебя купить… я уверена, что это не то, о чем я думаю, но просто на всякий случай. Не хочу, чтобы кто- либо узнал, — и в голове проскальзывает банальная, но искренняя в этот момент мысль «Не хочу, чтобы кто- либо узнал раньше него».

Зара понимающе кивает и, слегка поджимая губы, пытается поддержать в непростой и волнительной ситуации:

— Я навещу тебя вечером. Позови, если что-то понадобится, — любезно предлагает свою помощь Зара, но что-то мне подсказывает, что сегодня вечером, вне зависимости от результатов теста, я никого не захочу видеть. Кроме Эмили. Я обещала помочь ей с браслетом. Через пятнадцать минут я закрываюсь в ванной и окидываю взглядом свой всклоченный вид в зеркале: платье-рубашка настолько промокло от волнения, что прилегает к телу, обрисовывая контуры нижнего белья. По лбу стекают капельки пота, кожа рук усыпана мурашками. Вена на шее пульсирует, демонстрируя степень внутреннего волнения и напряжения. Жуткое зрелище. Нервно провожу рукой по влажным волосам, стараясь пригладить вставшие дыбом от ветра на пляже волоски.

У меня задержка больше десяти дней.

Сначала я списала сбой в цикле на стресс и акклиматизацию, оттягивала момент истины как могла, пока не устала томить себя еще одной неизвестностью. Мне нужно просто сделать это и узнать правду. Мой организм всегда работает как часы, и задержка в две недели — это в любом случае повод обратиться к врачу. Раскрываю пачку теста на беременность, ощущая, как голову мгновенно накрывает поволокой густого тумана. Я не думаю, просто совершаю на автомате все необходимые действия, ощущая, как сердце стучит в груди, словно отбойный молот. Судорожно выдыхаю, когда вглядываюсь в небольшой экран на тесте, который решит мое будущее. Слезы внезапным ручьем начинают стекать из моих глаз, когда я замечаю бледную, едва заметную, вторую полоску.

— Господи, — отчаянно хватаюсь за край ванны, стараясь удержать себя на ногах. Включаю душ, наспех раздеваюсь, забираясь под струи теплой воды, стараясь осознать то, что только что увидела.

И не могу. Никак не могу осознать.

Противоречивые чувства накрывают с головой: страх и счастье, отчаяние и радость, любовь и разочарование от того, что Джамаль сейчас не стоит по ту сторону двери, не может разделить этот момент со мной. Я не могу увидеть его реакцию, я не могу понять, что сама чувствую. Тот самый момент, когда хочется рыдать от полной потерянности и тихо плакать от радости.

— Ты просто обязан выжить, Джамаль Каттан, — шепчу я, когда выхожу из душа и протираю рукой запотевшее зеркало. — У нашего малыша будет отец. Иначе я просто… — я осекаюсь, колени подкашиваются мгновенно. Опускаюсь на крышку унитаза, распаковывая второй тест. За вечер я сделала три, и каждый раз осознала, что нет никакой ошибки. Внутри меня зарождается жизнь. Часть меня и часть моего любимого мужчины. Я так хочу сказать ему об этом. И сделаю это, во что бы то ни стало! Вопреки судьбе, всему миру. Мактуб не мог ошибиться, как и мое сердце. Джамаль жив. Я знаю, я верю и жду.