ГЛАВА 9

«Если вы хотите что-то взамен, то не называйте это Любовью.»

Рави Шанкар

Эрика

Я не могу, не в силах оторваться от Джамаля сейчас, как бы отчаянно ни взывали внутренний голос и уязвленная гордость к здравому смыслу. Не способна противостоять своим истинным желаниям, когда чувствую его бешеный голод по мне, а пульсирующий в нетерпении член Джейдана требовательно упирается в мои бедра. Колени и кончики пальцев дрожат, я не в силах сейчас даже говорить, до сих пор пребывая в немом шоке от нашего спонтанного, жадного, горячего соития на заднем сиденье машины.

Возможно, Джейдан прав, и «хороший трах» действительно делает из меня послушную, ласковую кошечку, не способную на борьбу и сопротивление. Огромное желание прикасаться к нему, чувствовать своего мужчину и подчиняться ему снова и снова, синхронно растворяясь в общем океане удовольствия, затмевает все остальные потребности, которые ещё десять минут назад могли иметь какое-либо значение. Здесь и сейчас. Мне ничего не нужно. Кроме как ощущать Джамаля всей кожей.

— Ты сводишь меня с ума, мой ненасытный Асад, — томным, нежным и обессиленным тоном искренне признаюсь я, ощущая, как, вторя моим словам, с перебоями бьётся сердце, до краев переполненное новыми оттенками одного чувства, которое я, несомненно, давно питаю к Джамалю. И чем больше в наших отношениях страсти, неистовой одержимости, нежности, которую он проявляет после близости, тем больше я верю его красивым словам и обещаниям, данным мне. Тем сложнее быть упрямой и гордой, отстаивать свое мнение, права и единственное условие, которое необходимо мне, чтобы мы могли быть вместе: не знаю, каким образом, но в нашей жизни нет места его женам, как и моим обнаженным фото в Инстаграм и флирту с другими мужчинами.

Иногда мне кажется, что рано или поздно я первая сдамся ему, покорюсь его силе и воле, осознаю, что просто не смогу, действительно не смогу жить без Асада, и стану неотъемлемой частью его жизни на любых условиях: хоть две жены, хоть целый гарем… мне не помешает ничто, если считать его слова про «жизнь за меня отдаст» тем самым признанием. И когда сейчас Асад учащенно дышит в мои приоткрытые губы, а его сильные ладони в собственнической ласке исследуют мое тело, жадно трогая и сжимая. все ещё помню, насколько приятно было ощущать, как он кончает внутри меня без всякой защиты, которой мы так опрометчиво и глупо пренебрегаем, я окончательно теряю разум и просто не знаю, как быть дальше.

«Все, Эйнин. Я принадлежу тебе, даже если ты находишься на другом конце света», — правда или ложь, но он выжег это признание на моем сердце, заставил поверить. Он принадлежал мне все эти годы, все эти месяцы, и ничто этого не изменит. или я просто хочу так думать, хочу верить в то, что мы — это судьба, Мактуб, и на самом деле, рядом с ним, у меня нет никакого выбора.

Возможно, моя история о принятии, к которому я пока не готова.

Джамаль так сильно утомил и расслабил меня, что сейчас я не в силах «двум осточертелым доводам» мешать нам, подсознание подкидывает мне дикие, запретные и развратные образы горячего продолжения. Кажется, будто я нахожусь за гранью реальности, в нашем крошечном мире, где он принадлежит только мне, и я со спокойным сердцем забываю, что подобный «эффект» — не более чем всплеск гормонов, ударная доза «анестезии», спровоцированная крыше сносным оргазмом.

Наш мир — это самообман.

Моя сладкая иллюзия. Одержимый дурман. И я не хочу, чтобы он рассеивался…

— Это значит, что ты согласна приступить ко второму уроку прямо сейчас, моя развратная девочка? — Джамаль импульсивным движением зарывается носом в изгиб моей шеи, согревая чувствительное место теплым дыханием. Крепче прижимает к себе, толкаясь бедрами вперед. Обнаженной кожей ощущаю, как увеличивается под моим слабым и невинным покачиванием на его бедрах член. Расплываясь в лукавой улыбке, чувствую разрастающуюся горячую волну предвкушения внизу живота, облизывая пересохшие губы кончиком языка.

— Я не отказываюсь от своих слов. Ты сумасшедший и озабоченный тиран. Который когда-нибудь выпотрошит мне всю душу. Но я так сильно хочу этого тирана, — мягко щебечу я, льну к нему в ответ, покрывая легкими поцелуями и укусами линию челюсти, изредка возвращаясь к губам. Слегка дрожащими руками нахожу напряженные кубики пресса, забираясь к ним под ненужную преграду из ткани. Опускаю свои бедра с его колен на сиденье рядом, продолжая прижиматься грудью к Джамалю, и тянусь губами к мочке его уха:

— Хочу отсосать тебе прямо сейчас, в машине, — вырывается из груди запретное желание и, не дожидаясь его ответа, я обхватываю его окрепший член нежным, но плотным кольцом пальцев. — До последней капли, как ты любишь.

Не могу удержать в груди сдавленный и хитрый смех, когда наблюдаю за оттенками удивления, смятения, блаженного удовольствия и желания, исказившими его мужественные и серьезные черты лица. Мое сердце поет, когда я делаю ему приятно — словами, поступками, телом, языком… он прав, я создана для этого, для него создана. Хочу, чтобы он чувствовал это каждый час, каждую секунду.

— Детка, что ты творишь. Ты ещё пять минут назад меня проклинала и ненавидела, Эйнин. Шипела, ругалась и готова была разодрать к черту, — тяжело дыша, выдыхает Джамаль, когда я отпускаю его объемную плоть, чтобы уделить внимание другим чувствительным местам ниже его пояса легкими дразнящими касаниями, которыми доведу Джея до высшей точки кипения и, лишь потом приступлю к желанию, что ему озвучила.

— Но тебе это нравится, Джамаль, — носом утыкаюсь в его скулы, мягко потираясь о его щеку. — Нравится наша борьба, с самой первой минуты наедине. Нравится подавлять меня, нравится ощущать, как я сдаюсь тебе… и только тебе. Помнишь, как это было впервые, Асад? — я вновь сжимаю его пульсирующий член в кулаке, накрывая головку большим пальцем. Спускаю его на пару сантиметров ниже, начиная выводить мягкие и скользящие круги в чувствительном месте под ней, наблюдая за мельчайшими искрами удовольствия, вспыхивающими в синих глазах. — Помнишь, как я прикасалась к тебе тогда, на вечеринке? К незнакомцу. Бесстыдно, грязно, и тебе это нравилось. Уверен, что тебе нужна покорная скромница? — шепотом интересуюсь я, упиваясь видом его возбуждения, каждым моментом напряжения, сотрясающего воздух между нами и, кажется, все небеса над Анмаром. Я готова вечно смотреть на то, как Джамаль изнемогает, слегка запрокидывая назад голову. Как дергается его кадык, проступают сквозь кожу напряженные вены, губы Джейдана замирают в немом оскале, брови непроизвольно сдвигаются к переносице. Мышцы пресса Джамаля сокращаются на вдохе и выдохе, когда он подается бедрами вперед, призывая меня поспешить с действиями и довести его до скорой разрядки. Не так быстро, мой Асад. Взрыв наших эмоций будет куда ярче, если ты дашь мне немного «поиграть» с тобой.

— Или тебе нужна смелая и гордая развратница, обожающая каждую клеточку твоего тела? Я такая, Джамаль… ни один никаб не скроет моих истинных желаний, когда я с тобой. Помнишь, как я сосала тебе в заброшенных песком руинах посреди пустыни? Мне это нравится, чертовски нравится, Асад. Наверное, я способна кончить просто доставляя тебе удовольствие. Проверим?

— Помню, Эйнин… бл*дь, черт, — ругается сквозь стиснутые челюсти, пока я одной рукой довожу его до исступления, чередуя плотные сжатия и нежные вращения по всей длине члена. Лучше ему не знать, где я научилась этому «искусству», а не тупому механическому натиранию, которым едва ли можно порадовать искушенного Джейдана. — Презервативы и смазку из твоей сумочки трудно забыть, — сквозь фейерверк наслаждения усмехается Джамаль, и я расплываюсь в глупой улыбке, вспоминая о своей сложнейшей операции по установке жучка в спальне Маркуса Флеминга. В тот самый момент, когда я начинаю с влажными поцелуями опускаться по телу Джамаля, одержимая жаждой добраться до его члена и исполнить наше общее желание, ощущаю, как этот непредсказуемый тиран вновь грубо сжимает раскрытой пятерней мои волосы, и резко поднимает мое лицо к своему.

Маска наслаждения, в которой ещё недавно застыли его черты, сменилась на каменную, железную, отчужденную. Я смотрю на Джамаля, ощущая, как мои внутренности буквально начинают переворачиваться и сжиматься, трепеща от его решительного, полного уязвленного самолюбия взгляда. Не понимаю…

— Я сделала что-то не так? — моя рука по-прежнему массирует его возбужденную длину, и я прекрасно чувствую, как он хочет и отзывается на прикосновения. но взгляд Джейдана кричит совершенно об обратном. Его взор выносит мне едва ли не смертный приговор, и я совершенно не понимаю, в чем причина такой резкой перемены в настроении.

— Я просто вспомнил. О презервативах и смазке, которые нашел в твоей сумочке, черт подери. Как ты это объяснишь мне, Медина? Что с подобным набором ты заявилась в Анмар, во дворец Аль-Мактума, совершенно случайно? — выплевывает непоколебимым тоном. Прямо в лицо. Это звучит хуже оскорбления в такой интимный момент, кода я полна ласки и желания сделать ему самый незабываемый минет в его жизни. — «Допустим, нет», Рика. Так «нет» или «допустим»? — слегка встряхивая мою голову, бесцеремонно пытает он. Внутри меня все падает, нежность и желание в один миг растворяются.

Что он, черт возьми, обо мне думает?

— Ты издеваешься, Джамаль? — все еще не в силах поверить в то, что даже в такой момент, когда я вся под ним, вся для него. считает меня шлюхой, которая только и занималась тем, что ублажала Мактума. Проглатываю обиду, стараясь не закипать, но это невозможно, когда Джамаль яростно мечет в меня молнии глазами, мгновенно приобретающими цвет грозового неба. — Я говорю тебе такие вещи, а ты.

— Я хочу быть уверен в том, что только со мной ведешь себя как разнузданная одалиска. Что я должен думать? Пачка презервативов, не считая одного. Успела использовать, Рика? Если он тебя трахнул, я его кастрирую, а тебя придушу прямо сейчас, — скрипнув зубами от едва сдерживаемого гнева, он вновь встряхивает меня, как последнюю шармуту, рабыню, приобретенную для утех на аукционе в «Шатрах Махруса». Пересчитал, черт его подери, агент хренов. Делать нечего было? Неимоверное возбуждение испепеляют зажимы, образующиеся в теле, от грубого обращения Джамаля и неистовой хватки.

Гордость, словно обезумевшая гончая, срывается с внутренних цепей, стремясь вцепиться зубами и лапами в своего единственного обидчика:

— Думай, что хочешь! Конечно, Джейдан. Конечно, я трахалась с ним, а тебе сказать забыла. И мне чертовски понравилось, как он работает своим внушительным инструментом, — без запинки, правдоподобно подливаю масла в огонь. — Но тебе не стоит брезговать и беспокоиться, дорогой. Я же использовала защиту, как ты успел заметить, — с откровенной издевкой, елейным тоном уверяю я. — Как тебе такая новость? Все ещё видишь меня третьей женой? — горячо уверяю его я, закидывая вопросами, и, наблюдая за тем, что происходит с ним, прихожу в ужас.

— Что ты сказала, кхара? Повтори! — грозно рокочет он, вновь сдавливая мои скулы.

— Что слышал. Презерватив я использовала по назначению, — даю твердый ответ, испытывая необъяснимую потребность причинить ему боль, заставить почувствовать все то, что ощущала я, представляя, как он развлекается со своими женами. — Давай, Джамаль, вперед. Покажи свои навыки агента АРС. Ты же безошибочно можешь определить, говорит оппонент ложь или правду. Или со мной твоя система всегда дает сбой?

— Ты играешь с огнем, Эрика, — впиваясь в меня разъярённым взором, опустошающим до дна мою душу и уничтожающим вдребезги игривый настрой, Джамаль остервенелой хваткой сжимает мою талию. — Тебе лучше сказать мне правду, идиотка, иначе я быстро сменю твой статус «невесты» на статус шлюхи, с которой буду развлекаться в те дни, когда мои жены будут не в настроении. Ты этого добиваешься своим дерзким языком и враньем?

— Думаешь, я все-таки лгу, Джамаль? Уверен? — с вызовом бросаю я, ощущая, как заражаюсь свирепостью, источаемой Джейданом. Судя по взгляду, Каттан впервые не может определить, лжет его собеседник или говорит правду. — Не стоит так ревновать, Джамаль, — миролюбивым тоном щебечу я, ласково прикасаясь кончиками пальцев к его губам. — Один использованный презерватив в пачке не показатель того, что я не принадлежу тебе… — переворачиваю его слова я, вкладывая в них всю свою боль, которую, я надеюсь, он осознает. Вот что чувствую я, когда он говорит мне, что принадлежит мне, а на деле еще двум другим женщинам. Больно, Джамаль? Разница лишь в том, что не было ни секунды в моей жизни, когда я нуждалась в другом мужчине. После него.

— Я никогда не сдамся, Джейдан. Никогда не смирюсь с судьбой третьей женщины в твоем списке, — дрожащим тоном продолжаю я, но Джамаль не дает мне закончить, обхватывая мою шею властным жестом:

— Чем больше ты борешься за свои «условия», Эйнин, тем больше я хочу тебя придушить. И невольно задаюсь вопросом, нужна ли мне такая упрямая женщина, неспособная принять законы и традиции моей страны, а значит и меня? — сухим, бесчувственным тоном отрезвляет нас обоих Джейдан и резко отпускает меня, не прикладывая силы, но я все равно отстраняюсь назад, будто от мощного удара. Перемещаюсь на другую сторону дивана в салоне авто, молча застегивая джинсы, и поправляю абайю, ощущая, как его сперма все ещё вытекает из меня на нижнее белье и одежду.

Мое сердце мгновенно покрывается инеем, несмотря на то, что ещё десять минут назад оно сгорало в пламени нашей потребности друг в друге.

К слову, презерватив я действительно использовала по назначению — с моим горячим темпераментом трудно жить в вечном воздержании. Не думаю, что Джейдану стоит рассказывать о том, что в чемодане, собранным в Анмар, я прихватила одну «игрушку», которая никогда не заменит мне его член, но способна дать необходимую разрядку и слабый намек на фееричное удовольствие. Или к члену из сексшопа он меня тоже ревновать собирается? Кто его знает. Так что, фактически, мой ответ «по назначению» — является правдой, но не в том ключе, в котором он мыслит.

Поэтому и сомневается в своем внутреннем «детекторе лжи».

— Приехали, — спустя пять минут произносит стальным тоном Джамаль, не сулящим мне ровным счетом ничего хорошего. Я здорово его разозлила, довела, но мне плевать. Сам виноват, пристал со своим допросом вместо того, чтобы сидеть и получать кайф от сорвавшегося минета. Теперь пусть мучается… или сегодня его потребность закроет одна из жен?

Он открыто признался мне в том, что никогда не будет пренебрегать «супружеским долгом» несмотря на то, что принадлежит мне. Боги, как абсурдно и мерзко это звучит, он сам-то себя слышит?

Резко выдохнув, я стараюсь полностью выключить эмоции и морально подготовиться к тому, что ждет меня в новом доме.

К тому времени, как слуга открывает дверь автомобиля с моей стороны, я полностью закрываю лицо никабом, предварительно бросая демонстративно холодный взгляд на Джамаля, отвечающего мне равнодушным непоколебимым взором, оставляющим беспощадные рубцы на моем сердце. Смиренно следую за ним по вымощенной камнем алее, пролегающей к моему очередному месту жительства. Выглядит дом, в котором живут жены Джамаля, впечатляюще — как минимум потому, что сильно отличается от привычных особняков и резиденций в арабском стиле.

Подобные я видела в Голливуде и Беверли-Хиллз, полностью современные и лаконичные виллы с классическими панорамными окнами в нескольких гостиных. У меня не было возможности оценить снаружи дом, что он построил для меня, но для жен Каттан определенно постарался. Я рассматриваю едва заметные детали арабского стиля, ненавязчиво вплетенные в декорации современного дома и прилегающей территории, и не замечаю, насколько быстро мы оказываемся внутри — ощущения мои, как только переступаю порог чужой территории, мягко говоря, не радужные. Словно добровольно вошла в серпентарий, кишащий ядовитыми змеями.

— Смелее, Медина, — на удивление спокойным и мягким тоном отдает приказ Джейдан. — Здесь ты будешь в полной безопасности, — обещает он.

— Я в этом не уверена, — вырывается из губ едва слышно, пока я молча наблюдаю за тем, как слуга, к которому Джейдан обращается «Калиф», подает ему серебристый поднос, на который Джейдан привычным жестом складывает свои часы.

— Аксессуар будет очищен к завтрашнему дню, сайиди, — покорно кланяется Калиф хозяину. — Лейла и Аида уже знают о вашем приезде. Будут здесь с минуты на минуту, — предупреждает Калиф, и я инстинктивно отступаю на шаг назад, испытывая острое желание сбежать прочь из этого дома.

Несколько дней здесь решат для меня все. Я либо пойму, что готова смириться с такой жизнью, что вряд ли, либо осознаю, что это не моё, и уже окончательно… попрощаюсь с человеком, который, несмотря на все ссоры, споры и неравные бои между нами, является частью меня.

— Здесь ты можешь снять никаб и абайю, Эйнин, — Джамаль кидает открытый и прямой взгляд на меня, медленно склоняя голову набок. Я не спешу выполнять его дозволение — просто не успеваю прийти в себя, перерабатывать эмоции, что испытываю, пребывая в доме, где мне будут явно не рады.

Тянусь кончиками пальцев к платку, но нерешительное действие обрывает дрожь, вызванная заливистым смехом и звуком топота босых ног. Судя по дрожащим светильникам в холле, жены Джамаля несутся к любимому со скоростью света.

— Я так ждала тебя, хабиби! — по рукам и ногам меня связывает в парализующее шибари. Я не могу пошевелиться, когда замечаю источник восторженного вскрика, повисший на шее моего Джамаля.

Довольно худая девушка с выдающейся вперед грудью, обладающая полотном из шоколадных волос, достающих кончиками до ее поясницы, бесцеремонно обнимает Джейдана и, судя по тому, как нервно кусает губы, так и жаждет впиться в него страстным поцелуем, но явно сдерживает себя из уважения ко второй жене Каттана. Обе жены Джамаля облачены в длинные платья, закрывающие колени. Очевидно, сегодня они сговорились и решили порадовать своего мужа глубокими декольте, и я не могу не заметить того, что он оценил их старания долгим, пристальным взглядом. — Джамаль-джан… — нараспев тянет девушка, не отлипая от Джейдана, что без тени смущения крепко обнимает ее в ответ, обхватывая осиную талию. — Солнце было таким тусклым без тебя, — печально театральным голоском продолжает встречать мужа женщина, вызывая в моем желудке характерные для тошноты спазмы.

— Аллах услышал мои молитвы, раз вернул тебя к нам так скоро. Я не люблю долгие разлуки, хабиби, — продолжает заполнять все окружающее пространство дома неутомимая женушка. Ох, черт. Джейдану это нужно? Неужели она не понимает, что ее слишком много? Еще мне предъявляет, что у меня исполнение фальшивит.

Подавив внутреннее возмущение, я стою по стойке смирно, призывая себя к разумному поведению.

— Безумно рада видеть тебя, мой сайиди, — подает наконец робкий голос вторая жена Джейдана. Интуитивно чувствую, что шатенка является Лейлой, а облаченная в скромное на первый взгляд длинное платье песочного цвета с вырезом «на грани» рыжеволосая нимфа — Аидой. Ее взгляд прикован исключительно ко мне, и, несмотря на то, что из-за черной сетки она не может видеть моего ответного испепеляющего взора, я уверена, она чувствует, что я не из робкого десятка, и отвечаю ей не менее воинственным взглядом.

Жены Джамаля настоящие красавицы, других я и не ждала. Я не собираюсь сравнивать себя с ними и умалять их внешние достоинства, и все же я не понимаю, как он мог собрать вокруг себя трех настолько разных женщин — а то, что мы абсолютно разные, чувствуется по первому взгляду и по энергетике, транслируемой через каждое движение девушек. Лейла — словно стремительная и извилистая река, несущая воды к своему Океану. Аида — на первый взгляд кажется миловидной русалкой из знаменитого мультфильма, обитающей на его дне. Девушка источает надрыв, сломленность, потерянность и привлекательную для Джамаля загадочную сексуальность, которой его, судя по всему, и зацепила, спровоцировав мужчину на второй брак.

Вездесущая Лейла наконец отпускает Джамаля, уступая место Аиде, заключающей Каттана в сдержанные, почти дружеские объятия. Тем не менее от моего взгляда не скрыть то, как девушка мягко складывает пальцы на его затылке, слегка массируя чувствительную зону, к которой еще недавно прикасалась губами я.

То, что я испытываю сейчас, вряд ли можно передать какими-либо словами. Должно быть, горю заживо, резко упав с наших небес в жерло вулкана… и при этом не имею права издать ни звука.

— Лейла, Аида, — поочередно обращается Джамаль к женам, подтверждая мои догадки о том, кто из них, кто.

— Я тоже рад вас видеть. Надеюсь, вдвоем вам было не так скучно. Сегодня у меня будет много работы, и я не смогу уделить вам должного количество времени. Но прежде чем уединиться, представлю вам новую гостью этого дома, — уверенным тоном заявляет Джейдан, Лейла и Аида обеспокоенно переглядываются, искоса глядя на меня.

— У нас достаточно прислуги, Джамаль, — не растерявшись, заявляет Лейла, нервно теребя прядь длинных волос.

— А мне бы не помешала ещё одна служанка, — добавляет соли на мои шрамы Аида обманчиво кротким тоном. Чует мое сердце, эта женщина — настоящая кобра, прикидывающаяся безобидным ужом.

— Лейла, Аида, речь не о прислуге. Я принял решение жениться вновь, — Джейдан делает шаг назад и, положив руку мне на плечо, слегка подталкивает, заставляет меня выйти вперед. Кажется, что я слышу учащенный стук сердец Лейлы и Аиды, связанный не только с ошеломительной новостью, но и любопытством, пожирающим их — ещё бы, мое лицо и глаза по-прежнему скрыты темной тканью, и у меня нет ни малейшего желания показываться им. — Это Медина.

Моя невеста. Надеюсь, вы будете гостеприимны с ней. Какое-то время она поживет на женской половине, а после бракосочетания переедет в другой дом. Синхронно вздрагивая, девушки закрывают свои приоткрывшиеся от шока и удивления рты ладонями, покрытыми замысловатой росписью в стиле «Мехенди».

— Но, сайиди… — судя по паническим ноткам в голосе, Лейла больше не в силах разыгрывать радость и притворно льстить своему мужу. Девушка тут же осекается, когда Джамаль «затыкает» ее быстрым, волевым взглядом хозяина дома, решения которого не подлежат обсуждению.

— Медина, не хочешь познакомиться с девочками? — с девочками, бл*дь. Я тебе покажу «с девочками», Джамаль-джан.

— Нет, — сухо отрезаю я, и обе женщины вновь вздрагивают, поражённые моим ответом — слишком резким и дерзким для новоиспеченной невесты.

— Медине пришлось нелегко, Аида, — по неизвестной мне причине Джамаль адресует эти слова именно ей. Невольно я вспоминаю несколько часов, проведенных в Черухе, где я впервые услышала ее имя. Несколько возникающих в подсознании догадок постепенно складываются в единый пазл, законченную картинку. — Обстоятельства сложились так, что Медине пришлось бежать из своей страны, — Аида немного опускает голову, непрерывно глядя на Джамаля. — Я рассчитываю на то, вы проявите понимание и уважение, поможете Медине освоиться и с открытым сердцем примите в семью, — без лишних объяснений заключает рассказ обо мне Джейдан, пока я сгораю от агонизирующих взрывов, атакующих грудную клетку, спровоцированных интимными переглядками Каттана с рыжеволосой русалкой.

«Укол ревности» становится загнанным в открытую рану по самую рукоять, кинжалом. Я знаю, чувствую… они обе ему нравятся, симпатичны, эти девушки правда привлекают его. Он не раз брал их, трахал, жадно вколачиваясь в их тела со свойственной ему агрессией и одержимостью… безумные, уничтожающие образы накрывают меня с головой, ноги мгновенно становятся ватными. Ногти с неистовой силой врезаются в бедра под абайей, и как бы я ни хотела кинуться на жен Джамаля и заточить свои коготки об их фальшивые покорные улыбки, я понимаю, что мне следует запастись мудростью и терпением, проявить хладнокровность и спокойствие, когда хочется кричать от боли.

— Зара покажет тебе твою спальню, Медина, — все тем же нарочито равнодушным тоном обращается ко мне Джейдан. Мечтая, как можно скорее оказаться наедине с собой, подальше от своих новых «подружек», я медленным шагом следую за Зарой — служанкой, сопровождающей меня до двери моей новой спальни. На Джамаля, оставшегося наедине с Аидой и Лейлой, даже не оборачиваюсь.

— Чувствуйте себя как, дома, госпожа, — спустя пять минут скитаний по лаконичным коридорам дома, полностью отожествляющим стиль «high-tech», добродушная Зара открывает мне дверь в одну из просторных и светлых спален. — Но не забывайте о том, что в мужскую половину резиденции вход вам запрещен. Ужин будет в семь часов. Господин Джамаль тоже будет присутствовать, хотя обычно ужинает в своих апартаментах.

— Спасибо. Ты можешь идти, — несмотря на мягкость и гостеприимство Зары, я хочу поскорее избавиться от свидетелей своей боли. Скандинавский интерьер моей спальни радует: такое чувство, что Джамаль специально попросил убрать отсюда всю мебель и лишний хлам, чтобы уберечь от погрома и повреждений, оставив только все самое необходимое.

Скопившаяся обида и горечь сдавливают грудь в плен из гранита, жадно набираю в легкие воздух, пытаясь избавиться от неприятных спазмов. Без сил опускаюсь на высокую кровать, благоухающую новым, чистым постельным бельем. Едва ли дыхательные практики и медитации избавят меня от жгучей ревности прямо сейчас.

От всех негативных эмоций, овладевающих мной, есть лишь одно лекарство… верность. Эмоциональная, духовная, физическая. Но бесполезно требовать этот заветный набор от человека, который не испытывает к тебе взаимных чувств. По-хорошему, я готова отпустить Джейдана… и он ведет себя некрасиво, неправильно, эгоистично, не отпуская меня, буквально заставляя меня делить пространство с другими женщинами якобы во имя моей безопасности.

Пытаясь отвлечься, изучаю документы, аккуратно сложенные в серый конверт на туалетном столике — мои новые права, страховка, анмарский паспорт на имя «Медина Рияд». Осталось сыграть никах (араб. — бракосочетание), и от Эрики Доусон ничего не останется. Боюсь представить, что будет с отцом, когда он узнает, что его дочь вновь угодила в добровольный плен.

У меня нет ни малейшего настроения, чтобы устраивать себе экскурсию по новому дому, но я ничего не ела со вчерашнего мероприятия. Дикий голод заставляет поднять задницу с кровати и отправиться на поиски кухни. Уж не знаю, с чем он связан, но до ужина я просто не доживу. не снимая никаб, я покидаю свою комнату, блуждая по одиноким и тихим коридорам женской половины дома, стараясь следовать на запах запеченного картофеля со специями, пока возбужденно-перешёптывающиеся голоса не заставляют меня остановиться и прислушаться к сплетням Аиды и Лейлы.

— Джамаль-джан издевается над нами! — сначала я не узнаю голос Аиды, в котором звенит металл и праведный гнев — той самой жены Джамаля, что притворяется скромным и кротким ангелом. — Привел ее в наш дом без предупреждения и нашего согласия! — продолжает возмущаться вторая жена, сотрясая ладонями воздух. Истеричка. Не хочу, чтобы у нас было что-то общее.

— Как и тебя когда-то, Аида… не забывай об этом, ваши судьбы довольно похожи, — тонко подмечает Лейла.

— У Джамаля доброе сердце, он наверняка просто хотел помочь девушке в беде, а потом. влюбился, — предполагает на удивление спокойная Лейла. Девушки будто поменялись ролями, оставшись наедине друг с другом.

— Плохая привычка — подбирать жен, словно бездомных котят! И у нас с Джамалем была другая ситуация. Я арабка, Леа, мы все здесь одной крови. К тому же ты была не против меня. а она кто? Я не знаю, Лейла! Чужестранка! Вспомни, у нас тоже есть права. Мы можем не дать разрешение на третий брак. Милая моя, прошу, давай так и сделаем. — умоляющим голосом обращается рыжая стерва к явно не оценившей заговор против мужа Лейле. — Почему ты хочешь делить нашего Джамаль-джана еще с одной женщиной?! — озвучивает мой немой вопрос Аида.

— Потому что мы все равно ничего не решаем, Аида. Ты же знаешь Джамаля: как он решил — так и будет. Наш запрет на женитьбу сделает только хуже — эта западная шармута станет ещё боле желанным запретным плодом для него. Он все равно на ней женится, хотим мы того или нет. Или, что еще хуже, — разведется с нами, потому что посмели ему перечить. — выдыхает Лейла, на что Аида невольно всхлипывает от обиды. — Признаюсь, мне это не нравится, Ида, но я стараюсь мыслить здраво, как учил меня отец. У него, кстати, три жены. И все они счастливы. Мы должны радоваться, что живем в огромном доме, купаемся в золоте и ходим в шелках, ни в чем не нуждаемся. Мы делим с тобой одного Джамаля на двоих, что здесь для нас нового? Его сил и любви хватит на нас троих… — стало быть, Лейла совсем не собственница. Или не любит Джамаля. Или же действительно воспитана иначе и со спокойной душой принимает древние традиции, уважая желание мужа увеличить семью. А может, физический контакт не имеет для нее такого масштабного значения, как для нас с рыжей. Мне ее позиция неясна, как и Аиде.

— Иногда мне кажется, ты не любишь нашего сайиди, раз способна так спокойно рассуждать об этом. — горько бросает Аида, уязвленная гнетом железных доводов Лейлы.

— Моя любовь отличается от твоей, Ида. Я люблю Джамаля всем сердцем, но для меня он в первую очередь мой покровитель, защитник, муж. Я уважаю его, как и любой его выбор, не напрашиваюсь на ласку и внимание, когда неугодна. Возможно, я холодна внутри, оттаиваю лишь в те моменты, когда чувствую себя по- настоящему нужной сайиди. а может, я просто была готова к подобному раскладу, такому удару. Все к этому вело, Ида. Помнишь? Ты попросила меня пробраться в мастерскую Джамаля. Я увидела на его портретах необычайно красивую девушку с голубыми глазами. Она была обнажена и лежала в такой бесстыдной позе, какую обычно принимают западные шлюхи. а нас он писал хотя бы раз, Аида? Что с нами не так? В любом случае, лучше третья жена, чем западная любовница, — с этим не поспоришь. Я даже завидую оптимизму Лейлы и ее способности видеть вторую сторону одной медали.

— Нет, — огрызается Аида, швыряя на соседний диван одну из подушек. — Хочешь сказать, это та самая американская шармута, о которой ты мне рассказывала? Уверена, она соблазнила его. Распутная, грязная шармута, совратившая нашего хабиби! — не дожидаясь ответа Лейлы, я вхожу в гостиную, не выдерживая прямого оскорбления, что высокомерно вырвалось из губ обнаглевшей Аиды.

— Добрый вечер, Лейла и Аида, — обращаюсь к ним, медленно снимая никаб, открываясь вздрогнувшим от удивления девушкам. Пойманы с поличным, сучки? Я вам устрою веселую жизнь, если ещё раз за спиной меня поливать грязью посмеете.

— Как обустроилась на новом месте? — фальшиво заботливым тоном интересуется Аида, наивно полагая, что я не слышала ее злобного шипения, приукрашенного нелестными прилагательными в мою сторону.

— Хорошо, — одним взглядом ставлю на место рыжеволосую, вздергивая подбородок. Аида не спешит сдаваться, расправляя плечи и держа осанку. Несмотря на ярко-серебристый оттенок глаз девушки и необычный для арабки цвет волос, я не чувствую в ней конкурентку, как и в Лейле, и немного успокаиваюсь, ощущая, как утихает ревность. Возможно, дело в моей излишней самоуверенности, но в их окружении я вновь чувствую себя той редкой пантерой, на которую, раскрыв от удивления рты, глазеют недалекие посетители зоопарка. По крайней мере, когда они опустились до оскорблений.

— Искала кухню и услышала ваши голоса. Кажется, вы говорили обо мне? — без тени смущения задаю вопрос я, выразительно посмотрев на обоих.

— Не будем скрывать, о тебе, Медина, — не теряется с ответом Лейла. — Нам интересно, кто ты и откуда. Как познакомилась с нашим мужем.

— Я родилась здесь, в Анмаре. Как ты меня назвала сейчас? Медина. Это хорошо, — медленно растягиваю слова я, раздвигая губы в угрожающей улыбке. — Обращение «западная шармута» ко мне неуместно.

Надеюсь, я его больше не услышу, — обращаюсь к каждой, с удовлетворением замечая, как Лейла и Аида виновато опускают головы. — Должна признать, мне не нравится находиться в одном доме с вами, но оскорбления в свою сторону терпеть не буду. Надеюсь, я ясно выразилась, — девочки покорно кивают, пожимая плечами. — Также хочу сказать, что не хочу конфликтов с вами. Я не трогаю вас, а вы — меня, — озвучиваю свою позицию я. — Согласны?

— Как ты оказалась здесь? — засыпает вопросами Лейла, не в силах сдерживать свое природное любопытство. — Как все-таки познакомилась с Джамалем?

— Меня преследовали на территории моей страны, я была вынуждена бежать из родных стен. С Джамалем познакомилась совершенно случайно, — чтобы не сболтнуть лишнего, напускаю туману, на ходу выдумывая нашу с Джейданом историю. Знали бы они, что наше знакомство достойно целой главы в «Легендах Анмара». — Джамаль проявил чистосердечность и заботу в трудный период моей жизни, за что я ему очень благодарна. В жены к нему не напрашивалась. Это только его решение, — девушки молчат, сканируя меня долгими немыми взглядами, словно жаждут разглядеть, что я прячу под абаей. Думаю, им бы не понравилось зрелище легких синяков, что оставил на моем теле Джамаль во время вчерашней схватки. — Встретимся за ужином, девочки, — решив поставить на этом точку в нашем коротком знакомстве, я удаляюсь из гостиной, чуть ли не плача от чувства голода, сжимающего желудок.

Злая и голодная. Плохое сочетание для обитателей этого дома.

Оказавшись в спальне, я срываю с себя абайю, наспех принимаю душ и надеваю самые короткие шорты, которые только нашла в гардеробной, полностью забитую новыми брендовыми вещами, и футболку на влажное тело, «забыв» о нижнем белье. Побуду немного бунтаркой, а что такого? Я же «дома», и могу ходить в чем угодно, главное, не открывать свое тело при гостях и в общественных местах.

Зара приходит за мной, чтобы проводить на кухню, и что-то нервно бормочет себе под нос, когда застает меня в тот самый момент, когда я кручусь перед зеркалом. К тому времени, когда мы спускаемся на кухню, Джамаль, Аида и Лейла уже сидят за столом и ведут непринужденный «семейный разговор». Все трое замолкают, когда я заявляюсь на ужин в столь провокационном виде, а Джамаль дарит мне долгий, тяжелый взгляд, по которому невозможно прочитать, какие эмоции им сейчас овладевают.

Будь мы одни сейчас, я бы смела твою опустевшую тарелку в сторону и забралась бы на стол, закинув ножки тебе на плечи.

Судя по голодному взору, которым он удостаивает мои обнаженные ноги, он на мгновение представил эту же картину.

— Как прошел твой вечер, Джамаль-джан? Ты хорошо поработал? — спокойным и нежным тоном интересуюсь я, озаряя их скучный ужин широкой улыбкой. Джейдан дарит мне мрачный взгляд исподлобья, пытаясь понять, что я задумала. — Как насчет расслабляющего массажа? — Непринужденной походкой я направляюсь к Джейдану и обнимаю его плечи со спины, вплотную прижимаясь грудью и затвердевшими сосками к его напряженным от долгой работы мышцам. — Ох… простите, я не знаю правил. Нужно в очередь выстраиваться в твою спальню? Простите, девочки, но у вас есть какое-нибудь расписание, график посещений своего мужа? — не могу не съязвить я, с неохотой отпуская Джамаля, и опускаюсь на свободное место за столом. Лейла смотрит на меня с ужасом, Аида — одарив презрительным взором, покорно опускает взгляд в тарелку. Судя по всему, при Джамале, девочка не так остра на язык, как в дебатах со своей подружкой.

— График есть только в моей голове, Медина, — сдержанно отрезает Джамаль. Пока я накладываю себе большую порцию плова из общего чана, наши взгляды ведут неравную борьбу, наэлектризовывая и раскаляя воздух между нами. — Учитывая, что в настоящий момент мы ещё не заключили брак, твоё поведение и высказанные вслух предложения недопустимы, — раздражено добавляет он, явно пребывая не в духе, причем я чувствую, что причиной его дурного настроения являются не только мои выходки. — И еще, Медина, тебе не следует появляться за ужином в таком виде, — кровь приливает к щекам, когда Джамаль при всех ставит меня на место, делая унизительный выговор. Что я такого сделала? Я дома нахожусь, между прочим…

— В доме есть прислуга, в саду постоянно находятся рабочие. Надеюсь, я ясно выразился, и повторять свою просьбу мне не придется. Подумай над своим моральным обликом, Медина. Мне не нужна невеста, провоцирующая, кх-м… интерес других мужчин, — от его яростной тирады у меня чертовы листья салата застревают в горле. Черт возьми, он не мог сказать мне все это когда мы будем наедине? Возможно, я сглупила, но, одеваясь так, я преследовала единственную цель — подразнить его, спровоцировать на разговор тет-а-тет, где мы наконец расставим все точки над «и» в ситуации с Искандером Аль-Мактумом. Я хотела рассказать Джамалю все как есть, но сейчас мне лучше покинуть кухню и запереться в своей спальне до лучших времен. Видеть не могу его хмурое лицо и злорадные, торжествующие улыбочки Аиды и Лейлы, что восхищенно заглядывают в рот Каттану и радуются тому, что он меня унизил и намекнул на то, что наша свадьба по-прежнему находится под большим вопросом.

— Отлично, Джейдан, — специально называю его западным именем и встаю из-за стола. Если все будет продолжаться в том же духе, надолго меня не хватит. Я не могу жить как на пороховой бочке, в вечном напряжении. — Прошу меня простить, Джамаль-джан, — вежливо прощаюсь я, что стоит мне огромных усилий. Не хочу закатывать истерику на пустом месте, предоставляя эту роль явно что-то задумавшей Аиде. — Я уже не голодна и очень устала с дороги. Я пойду спать, — не дожидаясь разрешения своего будущего мужа я отодвигаю стул с лязгающим скрипом и исчезаю в коридорах виллы, еще не представляя, что мой небольшой нервный срыв лишь капля в океане боли, что придется испытать в этом доме, где я не чувствую себя ни гостьей, ни хозяйкой.

Никем.

Джамаль

После провокационного ухода Эрики за столом воцаряется оглушительная тишина. Лейла и Аида, словно окаменев, смотрят вслед моей негодующей Медине, одетой в вызывающие шорты, которые они не посмели бы носить даже в спальне. А мне хочется провалиться под землю и одновременно выпороть ремнем тугую задницу мисс Доусон, а после трахнуть так, чтобы сидеть она неделю не могла сразу по двум причинам. Ее глупое проявление бунтарства и показательной непокорности с налетом откровенной вульгарности даже святого довели бы до зверского состояния. Подобным поведением она унижает не только себя, но и меня, мужчину, выбравшего ее своей будущей женой.

Сцепленные зубы скрипят от ярости, пока я пытаюсь сохранять внешнюю невозмутимость, но эта женщина, как порождение Шайтана, способна перечеркнуть парой слов все мои благие намерения. Непокорность она может проявлять в спальне, изображая дикую своенравную пантеру, нуждающуюся в жесткой дрессуре, но никак не в обществе двух других женщин, впервые столкнувшихся с подобным откровенным пренебрежительным отношением к своему мужчине. Это недопустимо, черт бы ее побрал. Хотя кого я обманываю. Я предчувствовал, что эта маленькая распутная, невоспитанная, сумасбродная кхара сделает всё, чтобы я пожалел о принятом решении. Иначе она не способна принять свою судьбу. Рике необходимы железный кулак и стальные яйца. Она их получит. Я собирался проявить терпение и понимание, но, видимо, есть женщины, которые нуждаются в плетке своего укротителя. Им чуждо чувство благодарности и уважения. Идиотка. Дважды за один день Эрика Доусон заставила меня усомниться в том, что она сможет стать достойной женой, которую мне не придется прятать под никабом в четырёх стенах до конца жизни. Возможно, материнство укротит её нрав, если я не сойду с ума до того, как эта неугомонная бестия поумнеет и осознает, наконец, где она оказалась и что должна делать, чтобы сохранить любовь и уважение своего мужа.

— Теперь я верю, что обстоятельства, вынудившие Медину покинуть ее страну, были очень серьезными, Джамаль-джан, — вздохнув, поворачивается ко мне побледневшая Лейла, скользнув по моему лицу обескураженным взглядом. — Ты уверен, что готов взять ответственность за такую женщину?

— Не помню, чтобы я спрашивал у тебя совета, Лейла, — холодно отрезаю я, не собираясь и дальше подпитывать бушующий внутри пожар ярости. — Не тебе решать, какая женщина подходит мне лучше.

— Я твоя жена, не говори со мной так, хабиби, — в карамельных глазах Лейлы мелькает боль и обида. — Я имею полное право высказать свое личное мнение по поводу девушки, которую ты привел в наш дом.

— Медина не задержится здесь надолго, — промокнув губы салфеткой, я откидываюсь на спинку стула и поочередно смотрю на напряженных растерянных женщин. — Все, что от вас требуется, проявить понимание и терпение.

— Это сложно, учитывая, что Медина явно не горит желанием проявлять хотя бы грамм уважения к нам, — мягко отвечает Лейла, осторожно подбирая слова. Аида молча сидит, опустив взгляд в тарелку. — Она ведет себя и выглядит точно так же, как те девушки с благотворительного приема, развлекающие мужчин. Медина опозорит наш дом, сайиди. А если бы на ужин пришел мой отец, то как бы ты объяснил ему поведение своей невесты? — вот уж кого ей точно не стоило упоминать, когда я и так на грани взрыва.

— Мне абсолютно неинтересно мнение твоего отца, Лейла, — отвечаю ледяным тоном, от которого хрупкие плечи первой жены вздрагивают, а щеки покрываются румянцем. — Я всегда принимаю решения сам. Медина не так давно находится в Анмаре, чтобы сразу освоить правила поведения, принятые в нашем обществе.

— Но она говорила, что родилась здесь, — подает голос Аида, сохраняющая до этого момента нейтральную позицию. Вскинув бровь, я уверенно встречаю вопросительный взгляд Иды. Девочки успели поболтать? Я же просил Рику держать язык за зубами. Хотя, о чем я вообще… Она даже задницу прикрытой, а ноги сдвинутыми держать не способна.

— Да, это действительно так, но в раннем возрасте Медина покинула нашу страну, и многие обычаи и традиции ей придется изучать заново, — нейтральным тоном отвечаю я и резко встаю. — Сейчас я тоже вынужден вас покинуть. — Теперь вздрагивают обе женщины, изумленно уставившись на меня. — Мы увидимся через час в комнате для отдыха на женской половине. У меня будет к вам серьезный разговор.

— Медина тоже должна присутствовать?

— Нет, — быстро отвечаю я. — Только мы втроем.

— Как пожелает наш господин, — склонив голову, покорно произносит Ида, в то время как Лейла с трудом сдерживается от раздражения.

— Я ценю ваше благоразумие. Уверен, что мы сможем решить все вопросы цивилизованным путем, — кивнув, я выхожу из-за стола и направляюсь в свою спальню. Мне жизненно необходим холодный душ и порция виски. Иначе этот день доконает меня раньше, чем наступит следующий.

***

Ровно час спустя и захожу в светлый и просторный овальный зал с выходом на стеклянную веранду, откуда открывается живописный вид на цветущий двор. Свое свободное время мои жены проводят здесь: среди мягких диванов, пестрых подушек, вышитых арабскими иероглифами портьер, изящных столиков с фигурными ножками, заставленными вазами с фруктами и сладостями; под пение птиц, доносящееся из сада, мелодичные звуки журчащих напольных фонтанчиков и ненавязчивой восточной музыки. Смотрят телевизор, болтают с подружками, сплетничают, танцуют, примеряют новые платья, спорят так, что весь дом сотрясается от женских криков — тоже именно здесь. Специально выбрал для разговора самую располагающую к плодотворной беседе комнату, олицетворяющую отдых и веселье, но гостиная впервые встретила меня напряжённым молчанием и тишиной. Аида и Лейла тоже подготовились к встрече, отмечаю я с иронией, скользнув взглядом по ярко накрашенным лицам жен, расчесанным до блеска локонам, рассыпавшимся по плечам; сверкающим многочисленными драгоценностями, венчающими тонкие запястья, пальцы и глубокие декольте дизайнерских платьев, в которые они успели переодеться. В обычных домашних брюках и свободной рубашке я снова чувствую себя бедным художником, заявившимся на бал для избранных. Утрирую, разумеется, но сосредоточенные настороженные взгляды женщин, обращенные на меня, мгновенно уничтожают саркастическую улыбку, зарождающуюся в уголках губ. Они настроены более чем серьезно, и количество драгоценностей, украшающих открытые участки тела, подтверждают мои подозрения о возможном ультиматуме. По нашим обычаям женщина в случае развода покидает дом мужа в том, что надето на ней, а значит Лейла и Аида рассматривают подобный исход событий.

— Сговорились, — заключаю я вслух, переводя взгляд с одной застывшей красавицы на другую. Расслабленно и неторопливо опускаюсь в мягкое кресло напротив дивана, на котором устроились девушки. Рыжая заговорщица бросает косой взгляд на первую жену.

— Джамаль, Аллах свидетель, я всегда была любящей и послушной женой для тебя, — начинает Лейла, упрямо вздернув подбородок. — И не могла предположить, что мне придется однажды вспомнить о брачном договоре, который мы заключали с тобой шесть лет назад. Точнее, об одном его пункте.

— О каком именно, Лейла? — ровным тоном интересуюсь я, взяв с блюда на столе пару виноградин и забрасывая их себе в рот.

— О письменном согласии с моей стороны в случае, если ты решишь вступить в повторный брак, — озвучивает она. — Я дала его по своей воле и с открытым сердцем, когда в наш дом вошла Аида, и мы стали близкими подругами и сестрами. Я ни одного дня не жалела о принятом решении.

— Я так понимаю, сейчас Медина не пришлась тебе по душе? — сухо констатирую я, зацепив ещё одну приторно-сладкую ягоду. — Сам Аллах позволил мужчинам иметь до четырёх жен. Как ты, женщина, можешь запретить мне то, что одобряет Всевышний?

— Ты мог отказать мне во внесении данного пункта, Джамаль, но не сделал этого. А сейчас я хочу воспользоваться им и реализовать свое право в решении будущего нашей семьи, — продолжает вещать Лейла, периодически переглядываясь с молчаливо- поддерживающей Аидой. Вторая молчит, потому что в нашем с ней брачном контракте подобный пункт не обсуждался.

— То есть ты хочешь, чтобы я отказался от решения жениться на Медине и выставил ее прочь из нашего дома? — конкретизирую я стальным тоном. Лейла заметно тушуется, нервно облизывая губы, но ей хватает смелости согласно кивнуть.

— Именно так, хабиби. Эта девушка околдовала тебя. Я уверена в этом. Только искусная шармута способна затуманить разум мужчине настолько, что он закрывает глаза на ее распутное поведение в уважаемом доме. Я поступаю так исключительно из любви к тебе, Джамаль. Мое сердце не знает покоя с той минуты, как она появилась на пороге. Она ведьма или развратница. И я, и Аида вошли в этот дом, склонив в уважении головы, и отдали тебе свою невинность. Ты был единственным мужчиной, который когда-либо касался нас, но одного взгляда на твою невесту достаточно, чтобы понять, что она уже позволяла тебе многое из того, что может дать мужу только законная супруга.

— Это лишь твои предположения и личные выводы.

— Аида считает точно так же.

— Это так? — бросаю тяжелый взгляд на Аиду, и та едва заметно кивает. Отлично. Бабий бунт. Словно мне одной плюющейся ядом гадюки мало. — И какого решения вы ждете?

— Единственного, которое может принять любящий и уважающий нас муж.

— Ты знаешь, что произойдет в случае, если я не откажусь от своих планов в отношении Медины?

— Ты не можешь жениться на ней, если я не дам согласия.

— Могу, Лейла. Несогласная с решениями мужа жена имеет полное право уйти от него. Разумеется, на более выгодных условиях, чем те, что предоставляются женщинам, от которых мужчина отказывается сам.

— Ты не посмеешь! — побледнев, восклицает Лейла, вскакивая на ноги. — Ты выгонишь меня, чтобы оставить ее? — зашипев, она показывает пальцем наверх. Туда, где расположена спальня Рики.

— Я не собираюсь никого выгонять, Лейла. Ты моя жена, и я уважаю тебя. Но если ты из глупой ревности и упрямства хочешь заставить меня пойти против принятого решения, то выбор сейчас стоит именно перед тобой, — озвучиваю я свою позицию, которая приводит Лейлу в шок и недоумение. Даже Аида издает изумленный вздох, вскакивая вслед за подругой и поддерживая ее за плечи, потому что та начинает мелко дрожать.

— Она беременна? — громко спрашивает Ида, обвиняющие глядя на меня. — Если да, я могу понять, а если нет… Джамаль, ты сам себя слышишь?

Я невозмутимо встаю, и обе, как по команде, отступают назад.

— Давайте отключим эмоции и подумаем здраво, — дипломатичным тоном произношу я. — Появление Медины ошарашило вас и расстроило, но я заверяю, что через несколько дней она станет моей женой, хотите вы этого или нет. Я готов финансово компенсировать моральные терзания каждой из вас. Новая машина, увеличение ежемесячного содержания, отдельный дом, драгоценности и любая другая женская прихоть.

— Несколько дней? — изумлённо спрашивает Ида. Лейла, похоже, потеряла дар речи, зато у второй жены резко прорезался голос. — Она точно беременна. Шлюха, — с презрением бросает Аида. — Ты уверен, что от тебя, Джамаль?

У меня в глазах темнеет, я сжимаю кулаки до хруста в костяшках, в голове взрываются воспоминания недавнего разговора в машине. Конечно, я трахалась с ним… И мне чертовски понравилось, как он работает своим внушительным инструментом. Но тебе не стоит брезговать и беспокоиться, я же использовала защиту, как ты успел заметить. Как тебе такая новость? Все еще видишь меня третьей женой? Ни Лейла, ни Аида никогда бы не осмелились сказать мне ничего подобного даже под страхом смерти. Я действительно околдован или одержим. Я схожу с ума по женщине, которая ни во что меня не ставит. Я помню, как горело мое сердце, когда Эрика шла ко мне под дулом автомата по каменной пустоши с гордым воинствующим видом. Как смело бросала вызов, зная, что преимущество на моей стороне. Ее первый или второй любовник, теперь уже неважно, каким по счету был Зейн, готов был убить ее за предательство, и он бы сделал это… А я не могу, не способен. И Эйнин знает, чувствует. Вот причина ее отчаянной смелости. Я сам, Шайтан ее подери. Я дал ей уверенность в том, что, несмотря на все её выходки, вытащу из любой передряги, прощу то, за что другой мужчина убил бы на месте. И каждый раз, находясь в шаге от срыва, на самом пике рвущейся наружу жёсткости, я останавливаюсь, смотрю в распахнутые мятежные дерзкие глаза Эйнин и вижу другие: полные слез, невыносимого горя и боли. Я вижу мечеть, объятую пламенем, дым и копоть, звуки выстрелов, крики боли, черный пепел, опадающий под босые ноги маленькой Эйнин… и все замирает, глохнет. Гнев, злость, обида, ревность. Остаются боль и страх, и желание держать крепче.

Чтобы она ни вытворила, я никогда не причиню ей настоящую боль. Почему же она делает это легко, унижая меня своими словами и оскорбляя своим поведением? Разве кто-то из нас виновен в том, что мы встретились так поздно? Несвоевременно, черт возьми. Я принимаю тебя такой, какая ты есть, осознавая, что та жизнь, которую ты вела до меня, противоречит моим принципам, разрушает изнутри, стоит только допустить одну гребаную мысль… Что ты со мной сделала, Эйнин? Как девочка, которую я спас из пламени, стала моим личным проклятьем, безумным наваждением, болезнью, от которой не существует панацеи? За что, черт бы тебя побрал?

— Ты больше никогда не посмеешь сказать ничего подобного, Ида, — хрипло произношу я, несильно обхватывая скулы второй жены раскрытой ладонью и затыкая ее рот. Испуганный взгляд встречается с моим, и она застывает от ужаса, прочитав в моих глазах гремучую смесь ярости и гнева, которые сейчас обращены совершено на другую женщину. — И ты тоже, — холодно киваю Лейле. — Разговор окончен.

Резко отступаю в сторону, собираясь уйти, но ожившая Лейла хватает меня за руку, разворачивая к себе. В янтарных глазах стоят слезы.

— Прости меня, Джамаль, — запинаясь, начинает она. — Мы не хотели оскорблять Медину. Я. Ты прав. Жена должна принимать выбор мужа, если даже он кажется ей не совсем правильным. Мы дали волю ревности, сайиди, — с отчаянием шепчет Лейла, прижимая мою ладонь к своим губам. — Мне не нужен никакой новый дом или машина. Только ты, Джамаль. Прошу тебя, не уходи так. Не разрывай мое сердце. Если хочешь, я полюблю ее точно так же, как Аиду…

— Достаточно того, что я люблю ее, Лейла. Я принимаю твои извинения, — мой взгляд перемещается на лицо Иды, которая, поджав губы, смотрит куда-то поверх моего плеча. — У тебя ещё есть возражения, Аида?

— Нет, мой господин, — коротко качает головой девушка, откидывая за спину огненную копну волос.

— Замечательно. Я рад, что между нами снова воцарилось взаимопонимание, — я мягко освобождаю пальцы Лейлы. — А сейчас мне лучше вернуться к себе.

— Джамаль, позволь мне загладит свою вину этой ночью, — с мольбой произносит первая жена и умолкает под моим твердым непоколебимым взглядом.

— Сегодня был тяжёлый день, — сухо произношу я. — Для всех нас. — оставляю перепуганных несчастных женщин в одиночестве, покидая «комнату для отдыха и веселья», точно зная, что ни Лейла, ни Аида не уснут в своих одиноких постелях, щедро поливая слезами мягкие подушки. И мне впервые совершенно неинтересно, о чем будет думать Эйнин, глядя в потолок свой спальни.

Рика

После увиденного я немного изменила свое отношение к ситуации, своими глазами увидев подтверждение словам Джейдана. Будь ему плевать на меня, разве так бы он повел себя вчера со своими ненаглядными женами, разве не стремился бы отомстить мне за нанесенный урон по мужскому эго громкими заявлениями о моей связи с Искандером?

Джейдан откровенно отверг их, хотя не сомневаюсь в том, что он наверняка нуждался в предложенных Аидой и Лейлой «услугах» после того, что я вытворяла с ним в машине.

Как бы там ни было, я жутко соскучилась по Джамалю и, честно говоря, устала от немых претензий и незавершенного конфликта, прочным барьером, разделившим нас. Я уже миллионы раз пожалела о том, что разозлила его своими словами о «презервативе по назначению» и «внушительным инструментом». Я говорила это на эмоциях и ничего толком не добилась. Вышло глупо, неправильно. Ревность в отношениях полезна лишь в маленьких дозах, и, если честно, после того, что я вчера увидела, мне хочется сгладить конфликт, помириться с Джамалем… банально прижаться к его груди и упасть в объятья, ощущая, как все обиды рассеиваются между нами, трансформируясь в страсть, чувственность, полное понимание миров и точек зрения друг друга.

Одному из нас придется сделать шаг навстречу. И его с открытым сердцем сделаю я. Я готова попробовать сменить тактику и проявить женскую гибкость, осознанно отказываясь от упрямства, эгоизма и чувства собственничества, которое заставляет меня порой все делать и говорить Джамалю назло.

Это не значит, что я согласна быть третьей. Или первой из трех. Это значит одно — я больше не хочу быть местом войны для него, ему и так приходится изо дня в день воевать со всем чертовым миром и проворачивать такие вещи, о которых я могу лишь догадываться. Больше всего на свете я бы хотела быть его Мединой — домом, наполненным любовью, уютом, страстью, созиданием и восхищением. Вот и все.

Следующим утром я обратилась к Калифу с просьбой проводить меня в мужскую половину дома, чтобы поговорить с Джейданом, но слуга ответил категоричным отказом на мою невинную просьбу. Причина: Джамаль сейчас слишком занят для встречи со мной.

Он издевается. Привел меня в эту чертову виллу, где я чувствую себя четвертой лишней, ещё и игнорирует меня. Невольно терзают мысли об оставленных мной детях, которые думают, что я их просто бросила, наплевав на их судьбы. Это не так. Сердце обливается кровью, когда осознаю, что в их глазах все выглядит таким образом, но остается лишь кусать губы и молиться о спасении Эмили и других… искать пути помощи, которую могу оказать им за пределами дворца Искандера.

И заняться ещё одним полезным делом, которое мне необходимо для составления общей картины происходящего, пока я нахожусь на территории Джамаля. Много вопросов в мотивации поступков его, АРС и Искандера остаются открытыми, и понять хоть что-то мне поможет только информация, которую меня научили «высасывать» из жертвы любыми путями. Надеюсь, мой небольшой налет на кабинет Джамаля он не сочтет наглостью. и, кажется, спровоцировать его гнев — это единственный шанс прервать наконец затянувшийся игнор между нами.

На третий день, за завтраком, где я предстаю перед ним в целомудренном платье под стать Лейле с Аидой, Джамаль фактически не смотрит на меня, обращая все свое внимание на жен, и, быстро закинув в себя омлет с хумусом, прощается с нами на целый день, напоследок бросив пару туманных фраз, в правдивости которых я сильно сомневаюсь.

— Я вернусь поздно сегодня. Дамир Аль-Видад предложил спроектировать дом для своего сына, и нам предстоит долгое обсуждение деталей проекта, — я напрягаюсь, услышав знакомую фамилию, но не спешу подозревать Джейдана в сговоре с возможным теневым правителем «Шатров».

Стоя втроем у окна, мы провожаем вертолет премьер- министра, что прилетает специально за Джамалем, растерянными взглядами. Джамаль лжет мне о том, что больше не работает на АРС — или, быть может, он ведет свое собственное расследование? Что, если он сам ведет двойную игру, находясь внутри системы истинного врага, преследуя лишь одну благую цель — найти его и уничтожить одним контрольным выстрелом?

Я прекрасно помню, что мне запрещено посещать мужскую половину дома до официального бракосочетания и без приглашения хозяина виллы, поэтому придется импровизировать и изворачиваться, пробираясь к точке «икс» любыми путями. Недолго раздумывая над планом, я захожу в комнату для прислуги, переодеваюсь в специальное длинное платье, в которое облачены все служанки и работницы кухни и, прихватив с собой тележку, переполненную тряпками, щетками и средствами для удаления пыли, направляюсь в мужскую половину дома. Личные комнаты Джамаля я нахожу не сразу, но сдаваться не собираюсь.

К счастью, по пути к его кабинету я не встречаю никого, кто бы мог узнать меня и остановить операцию, и без проблем проникаю в личное пространство Джамаля, воспользовавшись ключом для прислуги. Только в тот самый момент, когда я оказываюсь внутри его рабочего убежища, до меня доходит один простой, но логичный и неприятный факт: раз прислуге позволено так легко проникать в его кабинет, то, скорее всего, Джамаль не прячет здесь ничего ценного и важного, а если и скрывает что-либо от посторонних глаз, то наверняка держит всю информацию в сейфе. Но я все равно не оставляю попыток найти какие-либо документы, записи или другие зацепки и части мозаики, которые расскажут мне больше о том, на чьей стороне все-таки находится Джамаль, и почему так слепо доверяет АРС… почему Аль-Мактум не предпринял ничего против Каттана, когда тот из-под носа украл его новенькую «игрушку»?

Почему… сам принц Анмара… боится Джейдана? Иначе я это назвать не могу.

Эмили. Реза. И тысячи других детей, невинных людей больше не могут ждать, пока сильные Восточного мира играют в «перетягивание каната». На самом деле цель моего визита в кабинет Джамаля проста — больше всего я не хочу найти улики против него, какие-нибудь ужасающие акты купли-продажи Аделы или других рабынь. я просто хочу найти хоть какое-нибудь, хотя бы слабое подтверждение своей слепой веры в то, что он тот, кто всеми силами пытается уничтожить источник бесчеловечного зла, вырвать с корнем.

Иными словами, я должна защитить его от них… иначе они убьют его раньше, чем я произнесу «согласна». Сгорая от стыда, я бесцеремонно роюсь в бумагах Джейдана, мысленно умоляя его не злиться за то, что вторгаюсь на личную территорию. Едва ли мне удастся ему объяснить, что я делаю это ради него, он не поймет и придушит меня к черту, не дав и всхлипнуть в свое оправдание.

Спустя час меня накрывает горькое разочарование — все ящики стола Джейдана плотно заперты, за абстрактной композицией над столом даже нет «секретного» сейфа. В кабинете не обнаружены скрипучие половицы с возможным тайником, осмотр диванной обивки также не принес мне никаких результатов. Весь стол завален чертежами и проектами новых домов в активно строящемся элитном районе на побережье Персидского залива. Единственная вещь, что привлекла мое внимание — это то самое кольцо, тисненное змеей с глазами-рубинами. Крепко сжав его и погрев в своей ладони, ощущая, как по телу бегут мурашки, как при контакте с Джамалем, я кладу его на свое законное место. Заслышав звук тяжелых шагов в коридоре, вздрагиваю и, схватив первую попавшуюся в мои руки тряпку, открываю нараспашку книжный шкаф, приступая к усиленному очищению его полок. Вот черт.

— Айрис, — к счастью, меня окликает Калиф, обращаясь ко мне по имени одной из служанок дома. Не оборачиваясь, я активно киваю и мысленно умоляю вездесущего слугу убраться из кабинета Джейдана.

— Да, Калиф? — стараясь поменять голос, бросаю я, пройдясь тряпкой по корешкам книг.

— Не забудь полить цветы на подоконнике, — отдает краткий приказ Калиф. Невольно выдыхаю, прислушиваясь к звуку затихающих в глубинах коридора шагов.

Всего один взмах тряпкой по книжному корешку разделяет меня от шока и внутреннего трепета, когда я вдруг нахожу на полках мини-библиотеки то, что определённо стоит моего внимания. Сначала взгляд цепляется за знакомый символ — нечто вроде фамильного герба, вытисненного на плотном и старом фолианте, название которого гласит «История дворянского рода Остен». Змея, главенствующая в изображении герба, полностью повторяет до боли знакомый мне оттиск на кольце, которое принадлежит Джейдану. И принадлежит ли? Откуда он взял его? Я никогда не спрашивала…

Сердце пускается вскачь от вспыхивающих фейерверком догадок и мыслей, которым пока нет никакого подтверждения. В любом случае мой рискованный поход в кабинет Джейдана можно считать не пустой тратой времени.

В голове тысячи вопросов и ни одного четкого ответа. Только Джейдан может ответить на них, но я очень сомневаюсь в том, что он собирается открываться мне. но в глубине души я уже чувствую, что знаю ответ на свой главный вопрос.

Джейдан действительно делает все, что в его силах, чтобы защитить меня. Все, чтобы избавить Анмар от «Шатров Махруса». И вместо того, чтобы восхищаться и доверять своему мужчине, я миллион раз подвергала его слова сомнению, оспариванию, конфликтам вместо того, чтобы восхищаться его мужеством и смелостью, противостоять титанам, стремящимся поглотить его и перемолоть на кусочки.