Глава 7

7.

Проснулась Вика рано. Но не так как уже привыкла — одна-одиношенька в постели. В этот раз голова ее покоилась на мужском плече, а сама она прижималась к сильному и горячему телу. Это было непривычно и сладко одновременно.

За окном светло. Шторы не могли сдержать напор солнечных лучей, и в комнате стоял мягкий, приятный полумрак. Вика зажмурилась и стала вспоминать события ночи. Все пошло не так, как она ожидала. Миша не стал наваливаться на нее, а принялся ласкать руками и губами. Те проникали в самые заветные места, и Вика погрузилась в усладу. Хотелось только одного: чтобы это длилось бесконечно. Волна страсти захватила ее, в этот миг их тела соединились.

— Обними меня! — прошептал он. — Руками и ногами.

Вика подчинилась. Он подсунул руки ей под плечики, прижал к себе и впился в губы долгим поцелуем. Это оказалось еще слаще, хотя, казалось, куда больше? Он стал двигаться, все больше ускоряясь, поток блаженства переполнил ее, а затем словно прорвался.

— А-а-а! — закричала Вика. — А-а-а!..

Тело ее выгнулось и забилось в судорогах. Это продолжалось несколько мгновений, а потом волна блаженства схлынула, оставив слабость и умиротворение. Он выпустил ее из объятий и прилег рядом.

— Ну, ты и крикунья! — сказал, поцеловав в висок. — Соседей наверняка переполошила.

— Извини, — смутилась она. — Сама не знаю, что нашло. Никогда такого не случалось.

— Это называется оргазм, — просветил он. — Странно объяснять это врачу.

— Знаю, — обиделась Вика. — Но у меня не было. Ни разу.

— Вот козел! — выругался он, и Вика догадалась, в чей это адрес. — Бедный мой комарик! — Он прижал ее к себе. — Отныне будет иначе. Ты будешь стонать и корчиться, кричать и умолять о пощаде. Только не дождешься — я жестокий.

— Не ври! — Вика чмокнула его в плечо. — Ты нежный и ласковый. Большой и добрый Миша-медведь.

— Ошибаешься! — возразил он. — Я суровый. Сейчас докажу. Готова?

— Соседи же услышат…

— Пусть завидуют! — хмыкнул он и прижал ее к себе.

Все повторилось. Опять Вика стонала и трепетала, пока не сорвалась на крик. В этот раз он заглушил его долгим поцелуем. Его язык проник ей в рот вытворял там невесть что, но это оказалось слаще, чем в первый раз. А потом Вика уснула — сразу, как будто кто отгородил ее от окружающего мира черной, непроглядной шторой. И сейчас, вспомнив происшедшее, она ощутила желание, да такое сильное, что заныло в паху — там, где еще раньше селилась боль. «Стыдно! — одернула себя Вика. — Вожделею, как распутная девка. Это тем все мало!» Однако упрек не помог, желание не пропало.

Она повернула голову. Миша спал, глубоко дыша. Вика положила ладошку ему на живот и почувствовала, как тот подымается и втягивается. «Дышит правильно, — оценила. — Нижней частью легких. Тренирован. Да и тело у него на удивление мускулистое, без жира. Спортсмен? Интересно, чем занимался? Бокс, борьба? Для легкоатлета слишком крупный. Хотя движется легко, будто перетекает с места на место. Скорее всего борьба…»

Как секретарь комсомольской организации факультета Вика много раз организовывала спортивные соревнования, и сама участвовала в них. Без особого успеха, впрочем, но не это главное. Комсомольцы не должны видеть вожака исключительно на трибуне. Со спортом она так и не подружилась, а вот с физкультурой — да. Ежедневно делала зарядку, бегала трусцой, потому и не расплылась к своим годам, как многие сверстницы, выскочившие замуж и родившие детей. Может оттого, что их у нее нет? «Мы, кстати, не предохранялись! — спохватилась она. — Он не предложил, а я забыла. Ерунда! — подумала мгновением спустя. — Ничего не будет. Я болела, менструальный календарь сбился».

Она убрала руку с живота Миши, приподнялась и, опершись на локоть, стала рассматривать его лицо. «И почему решила, что у него оно простоватое? — удивилась минутой спустя. — Скорей мужественное. Он, несомненно, красив, кого-то из артистов напоминает. Олялина? Нет. У того слишком суровый облик. Абдулова? Тот сладкий. Янковского? Не такое интеллигентное лицо. Киндинов? Пожалуй. Близнецами их не назовешь, но скажи, что братья, поверят.

Она не удержалась и чмокнула его в нос. Веки Миши дрогнули. В следующий миг сильные руки сгребли Вику, и она оказалась на нем сверху.

— Меня, кажется, комарик укусил? — грозно спросил он.

— Комариха, — уточнила Вика. — Комары-самцы кровь не пьют, только самки. Мы такие! — Она приняла грозный вид.

— Для тебя — хоть последнюю каплю! — улыбнулся он. — Сердечко ты мое! Птичка нежная, ласточка белокрылая…

Он стал целовать ее, шепча нежные слова, и на Вику накатило блаженство. Его руки и губы вновь ласкали ее тело, пока они, наконец, не слились. В этот раз он был нежен, осторожен и нетороплив в движениях, что не помешало ей переполниться страстью и излиться в крике. Она удержала его внутри, своевременно прикусив губу. Опустошенная и расслабленная, мгновение лежала, переживая случившееся, а затем зашарила под подушкой.

— Держи! — он протянул ей полотенце. Вика сунула его в промежность и зажала бедрами.

— Надо будет таблеток купить, — сказала. — Ведь не предохраняемся.

— Охота травить себя всякой гадостью, — хмыкнул он. — Они ведь гормональные. Разнесет, как мою бывшую супругу, она на них сидела. И, главное, зачем? Беременей и рожай, тем более, пора.

— Ты серьезно? — напряглась Вика.

— Нет, шучу! — нахмурился он. — Забыла, что вчера сказал? Ты моя женщина. Вот разведусь и распишемся. Или ты против?

— Мы едва знакомы, — слабо возразила Вика. Услышанное ошеломило ее.

— Как по мне, так более чем достаточно, — возразил он. — Знаешь, как женился мой дед? Пришел в соседнюю деревню постучать в волейбол. До войны это была популярная игра. Команды — смешанные: девушки и юноши. За противников играла бабушка. Постучали в мячик, покричали, после матча дедушка подошел к бабушке и позвал ее замуж.

— А она?

— Согласилась. Он ей тоже понравился. Назавтра собрала вещи и перебралась к мужу. До войны с этим было просто: ЗАГС считался не обязательным. Детей регистрировали, потому что без этого никак, а вот брак не всегда. Свадьбу справили простую, деревенскую. Вместе прожили долгую жизнь. Дед умер пять лет назад, бабушка в прошлом году. Сердце отказало, ей за восемьдесят было… Я в деда.

— Один раз ты уже поспешил и ошибся! — напомнила Вика и прикусила язычок.

Он не обиделся.

— Было, — кивнул. — Но с тех я многое видел и научился разбираться в людях. Мой жизненный опыт прямо вопиет: эту женщину упускать нельзя! Студентка, комсомолка, спортсменка[1], — улыбнулся он. — Да еще справная хозяюшка.

— Это ты с чего взял? — удивилась Вика. — Про хозяюшку?

— Элементарно, Ватсон![2] — улыбнулся он. — Ты ведь не планировала вчера пригласить меня к себе?

— Нет, — кивнула Вика.

— А тут я нарисовался. Захожу, а в квартире идеальный порядок. Ни тебе разбросанных вещей, ни посуды в мойке.

— Надо же! — удивилась Вика. — Разглядел.

— С серьезными намерениями ехал, так что непременно. Я хитрый и расчетливый.

— И к какому выводу пришел?

— Что ты идеал, мечта мужчины.

— Не перехвали! — фыркнула Вика.

— Такое невозможно. Каждый день буду говорить, какая ты красивая и необыкновенная. И что мне невероятно повезло. Это правда.

— Миша! — дрогнувшим голосом сказала Вика. — Спасибо!

— За что? — удивился он.

— За то, что исцелил, вернув меня к жизни. За то, что появился в ней, да еще такой, о каком я не мечтала. Сильный, умный, добрый. Настоящий мужчина!

— А вот это зря! — хмыкнул он. — Мужчин хвалить вредно — надуваются как индюки. Нас нужно держать в черном теле: ругать, отчитывать и бить. Заведи плетку или хотя бы палку.

— Ты серьезно? — изумилась она.

Он захохотал.

— Миша! — рассердилась она. — Прекрати! Я тебя мало знаю и не могу понять, когда шутишь. Может и замуж звал понарошку.

— А вот это обидно, — насупился он. — Я тут, понимаешь, распинаюсь, а в ответ вижу недоверие. Значит, так, невестушка! Для начала приведем тебя в приличный вид. Бриллианту — надлежащая оправа! — Он снял ее с себя и положил поверх одеяла. Сел рядом. — Так, — заключил, окинув взглядом. — Размер одежды сорок четвертый.

— Сорок шесть, — возразила Вика. — Не учел грудь.

— Точно! — хлопнул он себя по лбу. — Размер второй?

— Два с половиной, — уточнила она и пожаловалась: — Лифчик трудно подобрать: один жмет, другой велик.

— Найдем! — успокоил он. — За границей линейка шире. Объем груди девяносто сантиметров…

— Восемьдесят восемь, — поправила она.

— Талия шестьдесят.

— Пятьдесят восемь.

— Бедра девяносто.

— Девяносто два.

— Рост сто семьдесят.

— Сто семьдесят пять, — поправила Вика и пожаловалась: — С кавалерами на танцах трудно — высокая. Парни не хотели приглашать, потому что многие ниже. Особенно, когда я на каблуках.

— Это не беда, — отмахнулся он. — Мужчина у тебя есть, а с другими танцевать нефиг. Продолжим?

— Да! — кивнула Вика. Ей понравилась игра. Называя параметры ее фигуры, Михаил всякий раз гладил и целовал означенные места.

— Размер ноги тридцать семь.

— Наконец-то угадал! — засмеялась Вика.

— Для твоего роста маленькая ступня, — заключил он и, погладив пальчики на ее ногах, прилег рядом. — Ты у меня идеально сложена, Викуся. Жаль скрывать такую красоту одеждой.

— Без нее ходить не разрешат, — улыбнулась Вика.

— Дома будешь, — согласился он. — А я буду любоваться.

— Вот еще! — засмеялась она. — Захочешь — покажу! И потрогать дам. А теперь смотри сюда! — она указала на настенные часы. — Восемь. У тебя когда первый пациент?

— В девять.

Он вскочил и стал торопливо одеваться. Вика последовала его примеру. Спустя четверть часа, умытые и одетые они сидели за столом и завтракали. Перед этим Михаил позвонил все тому же Николаичу и попросил приехать к половине девятого.

— Я ему хорошо плачу, — пояснил Вике. — Николаич — электрик в ЖЭСе, график у него свободный, может выкроить время, чтобы подвезти. У меня он получает больше, чем на работе.

Николаич не подвел. Знакомые белые «жигули» подкатили вовремя. Вика напросилась ехать вместе — не хотелось расставаться. Похоже он испытывал то же, поскольку в ответ кивнул. В этот раз они забрались на заднее сиденье: Миша обнимал ее за плечи, а Вика положила ему голову на плечо. Водитель поглядывал на них в зеркало заднего вида и улыбался.

На лавочке у крыльца офиса их ждала женщина с мальчиком лет девяти, сидевшем в инвалидной коляске. Завидев их, она вскочила.

— Здравствуйте, Михаил Иванович!

— Через пять минут, — сказал Миша. — Я выйду и помогу закатить коляску.

— Спаси вас Бог! — закивала женщина.

Маша-секретарша оказалась на месте.

— Виктория Петровна будет мне сегодня помогать, — пояснил Михаил, поздоровавшись. — Она врач. Халат для нее найдется?

— В шкафу! — буркнула Маша, наградив Викторию неприязненным взглядом.

— Спасибо, — поблагодарила Вика, с трудом удержавшись от желания показать девчонке язык. Вредная малявка!

Они накинули халаты. Шапочка Вике оказалась велика, и она не стала ее надевать. Халат обвисал на плечах и закрывал колени, но хоть такой. Михаил сходил за пациентом, и они приступили. Вернее, приступил он, Вика стояла рядом и наблюдала. Увиденное поразило ее. Она не имела дела с больными ДЦП, но из институтского курса знала, что это неизлечимая болезнь. Долгая и тяжелая реабилитация частично купирует симптомы, но это даже не паллиатив — к полноценной жизни вернуть пациентов не удается. Сейчас же на ее глазах происходило чудо: скрюченное существо, которое Михаил нес к столу на руках, после исцеления обрело подвижность конечностей. Хотя пользовался ими мальчик неуверенно, Вика поняла, что чудо произошло. Ребенок станет ходить и обслуживать себя сам. В армию его не возьмут, но в стране найдется работа и для такого. Бухгалтер, фармацевт, даже учитель. И еще она увидела, как выматывается Михаил. Завершив исцеление, он проводил пациента и его мать, после чего тяжело опустился на стул. Вика подошла сзади, обняла его шею и чмокнула в макушку.

— Случай сложный, — пожаловался он. — Поражена кора головного мозга. На таких выматываюсь в хлам. Сейчас бы чайку!

— Сделаю! — сказала Вика и пошла хлопотать, заслужив еще один неприязненный взгляд секретарши. Через пять минут горячий, ароматный чай исходил паром в чашках. Михаил набросился на бутерброды, она предпочла конфеты.

— Схожу домой, заберу вещи, — сказал он после чаепития.

Вика напряглась. А что, если жена ждет его в квартире? Вдруг они помирятся, и тогда то, что она себе намечтала, окажется воздушным замком? Виду она, однако, не показала, молча стала собирать посуду со стола.

Михаил вернулся спустя полчаса с сумкой в руках.

— Все, что нажито непосильным трудом, — сказал, бросив ее на пол. — Белье, туалетные принадлежности, кое-что из одежды. Остальное брать не стал — новое куплю. Книг жалко, только их не утащить, — он вздохнул. — Забрал лишь справочник практикующего врача.

— Зря, — сказала Вика. — У меня он есть.

— Не подумал, — повинился он. — Не привык еще, что живу с врачом.

— Жена дома была? — не удержалась Вика.

— На работе. Написал ей записку. «Ухожу, квартиру оставляю тебе, на развод подам сам».

— Есть знакомый адвокат, — предложила Вика. — Меня с мужем разводил. Сделал быстро и хорошо. Номер телефона у меня сохранился.

— Замечательно! — сказал он. — Обязательно позвоню.

До полудня они приняли еще одного пациента, а потом сходили на обед в кафе. То располагалось неподалеку и носило странное название «Диалог». Неизвестно, кто и как его там вел, но кормили в «Диалоге» неважно. Распробовав бифштекс, Вика сдвинула его вилкой к краю тарелки, ограничившись жареным яйцом и картофельным пюре. А вот Миша буквально подмел все.

— После исцеления у меня жор, — объяснил. — Очень много сил уходит. Только все равно засада. Больше трех пациентов в день исцелить не получается, а желающих сотни. Маша на ноябрь записывает, хотя работаю без выходных. Загнал себя в колесо, и не знаю, как выскочить. Сократить прием? Детей жалко. Ты же видела: я для них как бог. И к деньгам привык, на зарплату в сто пятьдесят рублей ни за что не вернусь. И вот что делать? — он развел руками.

Вика на мгновение задумалась. Половины дня ей хватило, чтобы понять: прием у него организован скверно. Кустарщина, знахарство, а не лечение. Сказать? Обидится. Но и молчать нельзя. Ей не нравится видеть его после трудного сеанса. Он просто убивает себя. И Вика решилась:

— Тебе обязательно чувствовать себя богом?..

* * *

В прошлой жизни я часто шел напролом. Чувствуя сопротивление, увеличивал напор, но от цели не отказывался. «Не стоит прогибаться под изменчивый мир, пусть лучше он прогнется под нас…»[3] Звучит красиво и романтично, но на деле глупо: судьбу не сломаешь. Жизнь — штука приземленная, упрямых не любит. Била она меня больно — и не раз. Достаточно вспомнить Галю… Потому в этом времени я не стал ерепениться — пусть идет, как сложится. Обнаружил у себя дар — буду пользоваться. Получилось с Машей — занимаюсь ДЦП. Оседлав волну, я отдался ее воле в глубине души надеясь, что она вынесет к нужному берегу. Так случилось: волна прибилась к берегу, и на нем встретилась Вика…

У любого мужчины есть идеал женщины. Кто-то любит полных, а другой — худых, кто-то не выносит глупых, а другой их обожает. Был такой идеал и у меня. Стройная, красивая женщина с безупречной фигурой, но при этом умная и деятельная. Чтоб не только переспать или борщ сварить, но еще соратница. Идеал на то и идеал, чтобы существовать в воображении. В прошлой жизни я таких женщин не встретил. Где-то они были, но вращались в недоступных мне кругах. Ты ведь тоже должен представлять для нее интерес. Умницы и красавицы на дороге не валяются…

Беглый взгляд, брошенный на Вику, заставил сердце сжаться. Овальное лицо с бархатными карими глазами, высокий лоб, атласные брови, аккуратный носик и пухлые губы. Густые каштановые волосы острижены до плеч. Высокая грудь, развитые бедра, узкая талия… Все это идеально вписывалось в мое представление о женской красоте. На пальчиках Вики не обнаружилось обручального кольца, а ее взгляд, обращенный на меня, был заинтересованным: женщины, у которых есть мужчина, так не смотрят.

Оставалось осадить и взять крепость. С одной стороны, имелось преимущество: у пациенток возникает симпатия к излечившему их врачу. С другой, мешало препятствие в лице Гали. Завести роман с женатым мужчиной в СССР — моветон. Нет, случается, но такой, как Вика, не предложишь. Гордая, цену себе знает. Я размышлял над этим целый день и пришел к выводу: буду говорить правду. Врать нельзя — женщины это чувствуют. Если исцелю, расскажу, как есть. Попрошу разрешения ухаживать, разведусь с Галей, а потом будем решать. Бог или судьба помогли: в офис принесло жену, объяснения не потребовались. По лицу Вики стало ясно, что она подумала. Как мужчина, вроде меня, может жить с подобной стервой? Оставалось, как говорит меченый генсек, углубить и расширить…

Ночь в квартире Вики подтвердила первое впечатление: такую упускать нельзя. Вдобавок к ранее отмеченным достоинствам оказалась отменной хозяйкой и страстной в постели. При этом продемонстрировав неопытность в любовных делах. Уж не знаю, как у нее было с бывшим мужем, но не суметь довести жену до оргазма! Козел безрогий…

Вика продолжала меня поражать. За обедом, когда я пожаловался на горькую судьбину, посмотрела на меня испытующе и, видимо, решившись, спросила:

— Тебе обязательно чувствовать себя богом?

— Поясни, — удивился я.

— Зачем исцелять сразу?

— А как иначе?

— Ты можешь дозировать свое биоэнергетическое воздействие?

— Да, — кивнул я.

— Почему не лечить постепенно, шаг за шагом? Например, взять десяток детей и исцелять их одновременно, понемногу, как делают в клиниках? Там никто не выписывает больного на следующий день. Ты будешь меньше уставать, работать по графику. Появятся выходные дни.

— Думаешь не думал об таком? — возразил я. — Только как осуществить? Принять сразу нескольких детей в офисе не получится — мало места. Найти большее помещение не просто, мне и с этим повезло. В идеале хорошо снять крыло в гостинице, где заселять в номера родителей с детьми. Только не сдадут, узнавал. Гостиниц мало, и они переполнены. Директора на контакт не идут.

Это так. СССР пока жив, и в столицу Белоруссии едут туристы и командированные. Через пару лет поток иссякнет, и тогда хоть всю гостиницу снимай. Но сейчас директора послушно выполняют воли партии, а та не разрешает отдавать дефицитные номера какому-то кооператору.

— Забываешь о клиниках, — возразила Вика. — Коек там хватает и выделить несколько палат или целое крыло под целителя вполне возможно.

— Ну, и кем я там буду?

— Тем же, кем сейчас, — пожала она плечами. — Председателем кооператива «Биоэнергетика», оказывающим нетрадиционные медицинские услуги. Это, к слову, модно. Заключаешь с клиникой договор, она предоставит койки и уход, а ты станешь лечить и получать деньги.

— Клиника потребует делиться, а я не миллионер.

— Ты в какой стране живешь, Миша? — улыбнулась Вика. — В СССР лечение бесплатное. Никто не выставит тебе счет. Если по своей воле решишь доплатить занятому в отделении персоналу, возражать не станут. Только это небольшие деньги. Тридцать рублей в месяц для санитарки — уже в радость. Врачу хватит сотни, медсестре — пятидесяти рублей. Да тебя облизывать станут. У нас ведь зарплаты небольшие, — она вздохнула. — На доплату ты заработаешь за день. Зато никаких хлопот: приехал, поработал с больными и отправился домой.

— А в чем интерес руководства клиники?

— Ты, что, не понимаешь? — удивилась она.

— Нет, — покрутил я головой.

— Слава, милый. Врачи любят ее не меньше артистов. Только у нас свои елочки в лесу. Открыть новый метод лечения или хотя бы способ означает войти в учебники медицины. Будут говорить: «сделать по Мурашко» или, скажем, «по Комарик», — улыбнулась она. — Только постоять возле тебя, а затем описать это в статье и опубликовать в медицинском журнале, означает получить всесоюзную известность, если не мировую. Ведь нигде, насколько знаю, не лечат ДЦП. А теперь представь: ты главный врач минской клиники — рядовой, каких в СССР тысячи. И вот вдруг у тебя — и более нигде, стали исцелять пациентов с неизлечимой болезнью, причем, с гарантированным результатом. Это мировая слава, Миша, со всеми ее приятными последствиями. Увеличенное финансирование, признание в медицинском мире, защита докторской диссертации, звание профессора, уважение коллег, прибавка к зарплате и, возможно, государственная премия. Кто ж от этого откажется? Понял, наконец?

— Что ж, жених согласен, родственники тоже, осталось убедить главного врача, — пошутил я, и вздохнул.

— Это я беру на себя.

— Ты серьезно? — изумился я.

— Семен Яковлевич — умный человек, своей выгоды не упустит. Не сомневайся.

— Еврей?

— По паспорту — украинец, фамилия Терещенко, но в девичестве Коган, — хихикнула Вика. — Все об этом знают, но молчат.

— С евреем может получиться, — согласился я. — Только диссертацию ему — хрен! Писать будешь ты.

— Как скажешь, дорогой! — засмеялась Вика. — Я не против.

— Тебе кто-нибудь говорил, что ты умница? — поинтересовался я.

— Неоднократно! — фыркнула она.

— Они были не правы. Ты не умница… — я сделал паузу и добавил, уловив вспыхнувшую в ее глазах обиду: — Ты гений! Единственный и неповторимый. Самая красивая и умная женщина на Земле!

— Скажешь! — зарделась она.

— Я в этом нисколько не сомневаюсь. И до этого подозревал, но теперь воочию убедился. В долгу не останусь — тебя ждет сюрприз.

— Какой? — заинтересовалась она.

— Не скажу. Но сюрприз приятный.

— Противный! — Вика сделала вид, что обиделась, но потом, не удержавшись, рассмеялась.

Мы вышли из кафе. На улице она взяла меня под руку, и мы шли к офису, как семейная пара.

— Твоя Маша смотрит на меня волком, — пожаловалась она дорогой. — Чем ей не угодила?

— Тем, что якобы заняла ее место. Да, — кивнул в ответ на ее удивленный взгляд. — Маша влюблена в меня. А чего ты хочешь: шестнадцать лет просидела в квартире, сверстников, считай, не видела. А тут дядя Миша, добрый и внимательный. Меня еще угораздило шутить, называя ее невестой. Думал поддержать девушку, повысить ей самооценку. Она это понимала — до тех пор как исцелил. Начала ходить — появилась надежда. Теперь не знаю, что делать.

— Я с ней поговорю, — предложила Вика.

— В волосы друг другу не вцепитесь?

— Не бойся! — улыбнулась она. — И вообще… Кто-то называл меня гением. Отказываешься от своих слов?

— Нет! — поспешил я.

— То-то! — улыбнулась она.

Маша встретила нас хмурым взглядом. Нисколько не смутившись, Вика принесла из комнаты стул и уселась напротив секретарши.

— Нам нужно поговорить, Маша, — сказала, улыбнувшись. — Ты, наверное, думаешь: что здесь делает эта тетка? Объясню: мы с Михаилом решили пожениться. Как только разведется с нынешней женой.

— А я?

Лицо Маши перекосилось, и она заплакала.

— Что ты, девочка?

Вика отерла с ее щек слезы.

— Он меня замуж звал, — всхлипывая, заговорила Маша. — Говорил, что я его невеста. А сам…

— Что ты хочешь от мужчины? — вздохнула Вика. — Они глупые, и шутки у них дурацкие. Ты сама подумай: какой из него муж? Сколько ему лет, знаешь?

— Тридцать пять, — продолжая всхлипывать, ответила Маша.

— А тебе семнадцать. В дочки годишься. А теперь представь: через десять лет ему стукнет сорок пять. Полысеет, брюхо отрастит — мужики все такие. Тебе понравится?

— А вам? — с подозрением спросила Маша.

— Мне некуда деваться, двадцать семь лет.

— Старуха! — фыркнула Маша.

— Вот-вот, — подтвердила Вика. — Потому и согласилась.

— Вы красивая, — вздохнула Маша.

— Это ненадолго, девочка. Через десять лет эти щеки обвиснут, — Вика коснулась своего лица. — На лбу появятся морщины, талия заплывет, и станем с ним два сапога пара, — она обличительно ткнула в меня пальцем. — А вот ты и сейчас хороша, а через два-три года превратишься в настоящую красавицу. Все мальчики будут твои. Кем хочешь стать?

— Артисткой.

— Тогда вся страна ляжет у твоих ног. Мужчины станут засыпать тебя письмами, а ты не станешь их читать. Вот еще! Зачем, когда в поклонниках артисты, самые красивые и талантливые?

— Вы считаете, так будет?

Лицо Маши выражало недоверие и восторг одновременно.

— Помянешь мои слова. Ну, что, не сердишься?

— Нет, — вздохнула Маша. — Вы хорошая.

— Молодец! — Вика чмокнула ее в щеку, подхватила стул и отнесла его в комнату. Я устремился следом.

— Ну, ты и психолог, солнышко! — сказал, притворив за собой дверь. — Поражен.

— Поработаешь в клинике, сам таким станешь, — грустно улыбнулась Вика. — Пациенты — они как дети. Капризничают, требуют к себе внимания, обижаются, если уделишь его недостаточно. С детками еще легко, а вот взрослые могут жалобу написать. Хорошо еще главному врачу, а то — и в Минздрав. Там прочтут и назначат проверку. Ладно, дорогой, что у нас дальше?

— К трем привезут пациента. Исцелю его — и свободен. Отвезу тебя к одной женщине.

— Это к кому? — насторожилась она.

— Сюрприз! — покрутил я головой.

— Нет, все-таки противный! — вздохнула она…

* * *

В этот раз Николаевич отвез их в центр города, где остановился у дома с лепниной на фасаде. Михаил попросил его подождать, а сам завел Вику в ближний подъезд. Дверь в квартиру им открыла женщина лет сорока, кряжистая и некрасивая.

— Здравствуй, Клара! — улыбнулся ей Михаил. — Знакомься! Это Виктория, моя будущая жена.

— А?.. — попыталась что-то спросить Клара, но поспешно умолкла.

— Вику нужно одеть и обуть, — как ни в чем не бывало продолжил Михаил, — начиная от белья и колготок. Платья, юбки, кофточки — что понравится, подойдет по размеру и сезону. Добавь спортивный костюм и кроссовки… Что еще? — задумался он. — Вокмен есть?

— Найду, — пообещала Клара.

— К нему пару кассет с записями.

— Что такое «вокмен»? — спросила Вика.

— Портативный аудиоплеер фирмы «Сони», — пояснил Миша. — Выход звука на наушники. Вешаешь на пояс и бежишь, слушая музыку. Так легче переносить нагрузки. Я могу обойтись, а тебе в самый раз. Да! — посмотрел он на Клару. — Цен ей не называть, возражений не слушать. Бюджет не ограничен. Я сейчас отскочу на Комаровку[4], кое-что прикуплю, по приезду рассчитаюсь. Вопросы?

— Нет, — ответила Клара, взяла Вику за руку и повела в комнату.

Дальше началось безумие. Клара охапками притаскивала в комнату пакеты с одеждой и бельем, коробки с обувью, бросала их на диван, после чего заставляла Вику примерять. Она опомниться не успела, как хозяйка отложила для нее джинсовый сарафан и такое же платье с длинным рукавом. Еще юбку и невероятно нарядную белую блузку с кружевами. Бросила поверх стопки вязанную кофту-кардиган черного цвета с крупными желтыми цветами.

— Вечерами уже холодно, — заметила при этом.

Затем наступил черед обуви. Вика стала обладателем невероятно красивых босоножек коричневого цвета, кремовых туфель-лодочек и белых кроссовок с тремя красными полосками по бокам. «Адидас», — пояснила Клара. К кроссовкам прилагался белый же спортивный костюм с красными полосами на брюках и рукавах курточки, а еще футболка с надписью «Adidas» на груди. Плюс небольшая картонная коробка — тот самый «вокмен».

Затем наступил черед белья. Колготки, трусики, бюстгалтеры. Последние Вика примерила. Сели замечательно. Тут уж сама попросила три штуки: белого, телесного и черного цвета — на все случаи жизни. Завершив примерку, Клара сгрузила отобранные вещи в красивые пластиковые пакеты, вынесла их в прихожую и отвела Вику на кухню. Там включила портативный цветной телевизор и, пока Вика наблюдала за трансляцией заседания Верховного Совета, села за подсчеты, заглядывая при этом в тетрадку и набивая цифры на электронном калькуляторе.

— М-да! — сказала, завершив.

— Сколько там? — спросила Вика.

— Михаил велел не говорить, — улыбнулась Клара. — Но немало. Как тебе удалось?..

Она не договорила, но Вика догадалась.

— Пришла к нему на прием. Он меня исцелил.

— Меня тоже, — кивнула Клара. — Гипертония замучила, давление скакало. А он положил руку сюда, — она коснулась головы, — после сюда, — рука переместилась ниже груди, — подержал немного, все прошло. С тех пор чувствую себя молодой. Кудесник! Повезло тебе, девочка, даже не представляешь как! Молодой, красивый, с уникальным даром. И не жадный. Не то видела я…

Она поджала губы. В этот миг в дверь позвонили, Клара побежала открывать. Воспользовавшись моментом, Вика встала и глянула на экран калькулятора. Цифра, горевшая на экране, ошеломила ее. Три с половиной тысячи рублей! Ее зарплата за полтора года! Он с ума сошел!

Михаил же, войдя вместе с Кларой, спокойно отсчитал деньги и заметил телевизор.

— Сколько стоит бубнилка? — спросил, указав на него пальцем.

— Тысячу двести, — не замедлила с ответом Клара.

— Так не новый! — возразил Михаил. — Клара, обижусь!

— Забирай за тысячу, — вздохнула хозяйка квартиры. — Хотя телевизору год всего, и это «Сони».

— Держи! — Михаил вручил ей деньги и посмотрел на Вику. — Ну, что, милая, домой? Есть хочу!

В квартире они оставили пакеты в прихожей. Миша взял только телевизор, отнес его в кухню, где немедленно включил и пощелкал рукояткой переключения каналов.

— Неплохой прием, — заключил, садясь на табуретку. — Экран маленький, конечно, ну, и бог с ним. Привык, чтоб в кухне что-то бубнело.

— Миша! — не сдержалась Вика. — Сегодня ты потратил кучу денег!

— И что? — удивился он.

— Понимаю, что ты много зарабатываешь, но швыряться направо и налево… Вдруг что пойдет не так? На что жить будем?

— Вон оно что, — кивнул он. — Не волнуйся, Викуся! Во-первых, все у нас будет путем. Заработаю еще. Во-вторых, советские рубли копить нет смысла. Через пару лет превратятся в пыль.

— Ты почем знаешь? — удивилась Вика.

— Я провидец, — улыбнулся он. — Но поверь: так и будет. А сейчас давай поедим. Разогрей борщ, а я настрогаю салат.

Так и поступили. Салат Вике понравился. Мелко нарезанные огурцы, помидоры, редиска, зеленый лук и укроп. Все это щедро заправлено сметаной. Вика не могла оторваться — так вкусно. А вот Михаил налегал на борщ. Опустошив две тарелки, встал, сходил в прихожую и вернулся с какой-то сумкой из дерматина. Развернул ее на столе. Вика с удивлением разглядела в многочисленных кармашках инструменты — отвертки и гаечные ключи.

— Что ты собираешься делать? — спросила удивленно.

— Приводить в порядок место обитания, — подмигнул он.

Для начала он достал отвертку, открутил с выпавшей из гнезда розетки верхнюю панель и задвинул ее в стену.

— Тебя током стукнет! — заволновалась Вика.

— Если палец в клемму сунуть — обязательно, — подтвердил он. — Но крепежные винты не под напряжением.

В следующие полчаса Михаил закреплял розетки и чинил краны на кухне и в ванной — те обильно подкапывали. Бачок в туалете тоже подтекал. Миша снял с него крышку, посмотрел, хмыкнул, подогнул проволоку, на которой держался пластмассовый поплавок, и вода перестала журчать.

— Наконец-то в доме появился мужчина! — оценила Вика. — Не ожидала, что умеешь.

— Не забывай, что я инженер, — улыбнулся он. — На заводе приходилось и к станку вставать. А теперь доставь удовольствие своему мужчине.

— Прямо сейчас? — смутилась Вика.

— Ты не так поняла, — засмеялся он. — Покажи обновки. Но твоя мысль мне нравится.

— Пошляк! — фыркнула она.

Дальше был показ мод. Он одобрил все обновки, но особо оценил спортивный костюм с кроссовками.

— Ты в нем как лебедушка белая, — заявил.

— Как в таком бегать? — вздохнула Вика. — Это ж красота какая! У меня есть старый и кеды.

— В старом будешь картошку копать, — не согласился он. — В этом — бегать. И пусть все умрут от зависти! А теперь хвастайся бельем.

Стоит объяснять, чем завершился последний показ? Вика, впрочем, не возражала. Ну совсем ни капельки…

[1] Герой цитирует популярную в то время фразу из фильма «Кавказская пленница».

[2] Цитата из советского фильма «Приключение Шерлока Холмса и доктора Ватсона», популярного в то время.

[3] Цитата из песни Андрея Макаревича.

[4] Комаровка — в то время самый крупный сельскохозяйственный рынок в Минске. Функционирует и ныне.