Глава 10

10

В прошлой жизни мне довелось бывать в КГБ — при советской власти и позже. Не затем, о чем вы подумали — по журналистским делам. Как-то взял интервью у бывшего советского разведчика, Главлит[1] потребовал согласовать его в КГБ. После распада СССР стало модно писать о репрессиях НКВД, поучаствовал и я. Секретные службы открывали архивы. Не скажу, что сдружился с комитетчиками, но страха перед ними у меня не было.

В половине девятого я припарковал «Ауди» на Комсомольской улице рядом с бюро пропусков. Закрыл двери на замок и вошел в здание. Молодой прапорщик с синими петлицами на кителе, выписал бумажку, вложил ее в паспорт и протянул мне.

— Кабинет 23, на втором этаже.

Я поблагодарил и отправился по указанному адресу. В кабинете меня встретил мужчина лет сорока, с большими залысинами над высоким лбом. Ответив на приветствие, взял паспорт с пропуском и указал на стул.

— Присаживайтесь, Михаил Иванович! Побеседуем.

Я послушно занял отведенное место.

— Не буду ходить вокруг и около, — начал Николай Сергеевич (так он представился). — Нам стало известно, что на днях вы якобы купили автомобиль у гражданина ФРГ.

— Почему «якобы»? — поинтересовался я. — Все законно.

— Если не считать того, что продавец автомобиля вернул вам деньги, полученные от кассира комиссионного магазина.

— У вас хорошая агентура, — похвалил я.

— Не жалуемся, — улыбнулся он.

— Если так, то должны знать, почему мне де-факто подарили автомобиль.

— В курсе, — кивнул собеседник. — Вы исцелили сына гражданина ФРГ. По этому поводу нет претензий. У меня вопрос, Михаил Иванович. Что вы знаете об отце своего пациента?

— Только имя и фамилию. Ганс Шмидт.

— Он же Дитер Краус, высокопоставленный сотрудник БНД[2] в чине полковника.

От удивления я присвистнул.

— Вот именно! — подтвердил Николай Сергеевич. — В СССР прибыл как частное лицо с паспортом на имя Ганса Шмидта, но мы знаем его подлинные имя, фамилию, место службы и занимаемую должность.

— Теперь ясно, как пронюхал про меня, — вздохнул я.

— Сбор и анализ информации в БНД поставлены неплохо, — кивнул Николай Сергеевич. — В связи с этим хочу спросить. Интересовался ли мнимый Шмидт какими-либо сведениями о Советском Союзе? Просил ли вас информировать его по тем или иным аспектам? Передавал ли какие-либо бумаги или предметы?

— Проще говоря, пытался ли завербовать? — подытожил я.

— Именно! — подтвердил он.

— Не было, — покрутил я головой. — А попробовал бы — получил в табло. Фашист недорезанный! Я к нему, знаете ли, почти проникся. Он рассказывал, что побывал в Хатыни, возмущался сотворенными немцами зверствами. Хвалил русских солдат, кормивших его семью после войны.

— Стандартный прием, — улыбнулся Николай Сергеевич. — Нужно войти в доверие к кандидату на вербовку. Значит, ничего не передавал?

— Вру, было, — спохватился я и достал из нагрудного кармана куртки визитку немца. Как чувствовал — достал из бардачка. — Вот! — положил визитку на стол перед комитетчиком. — В поезде вручил. Предложил, если буду в Германии, звонить, не стесняясь.

— Ага! — Николай Сергеевич взял визитку. — Не возражаете, если спишу номер телефона?

— Нет проблем! — пожал я плечами. — Можете оставить визитку себе.

— Ну зачем же? — возразил он, быстро списывая цифры на листок бумаги. — Вам дали, вы и владейте. Спасибо за содействие.

— Всегда рад, — сказал я, забирая визитку. — Чем еще помочь?

— Пока все, — развел он руками. — Если немец позвонит, сообщите нам о разговоре. Вот мой телефон.

Он набросал на листке несколько цифр и протянул мне. Я взял и спрятал в карман.

— Не задерживаю более.

Он потянул пропуск из паспорта, собираясь сделать отметку.

— Николай Сергеевич! — остановил его я. — Мы могли бы поговорить?

— О чем? — поднял он бровь.

— О происходящем в Белоруссии. Вы же видите, что творится. К власти рвутся националисты, идейные наследники белорусских коллаборационистов, служивших Гитлеру. Если у них выйдет, быть беде.

— Что вы предлагаете? — насторожился комитетчик.

— Давить гадов!

— Сейчас не тридцать седьмой год, — вздохнул он.

— А я и не предлагаю, как в тридцать седьмом. Давить нужно идейно. Вот они бегают с бело-красно-белым флагом. А ведь тот был знаменем предателей Родины. Наверняка в архивах КГБ сохранились соответствующие материалы: документы, фотографии, кадры трофейной кинохроники. Вот бы их опубликовать! Кинохронику показать по телевидению, снабдив кадры соответствующим комментарием. Почему о репрессиях НКВД трубят на каждом углу, а о зверствах предателей Родины молчим? Пусь люди видят истинное лицо тех, кто рвется к власти. Не то нацики распоясались, уже пытаются учить, как нам жить. Только хрен им! Хорошо б еще озвучить эти факты с трибуны Верховного Совета. Можете рассчитывать на мою помощь. Если нужно, найду журналистов и депутата, которые это сделают.

— Интересное предложение, — задумался он. — Необычное.

А самим додуматься в лом? В моем прошлом этого не сделали, хотя решение лежало на поверхности. Как в БССР, так и в независимой Беларуси закрывали глаза на националистическую песочницу. Дескать копаются в ней какие-то маргиналы, ну, и хрен с ними! Спохватились, когда грянуло в 2020-м. Получили коктейли Молотова, террористические акты, нападения на сотрудников правоохранительных органов, их травлю в интернете. Если долго не обращать внимания на зверя, придет время, когда зверь обратит внимание на тебя.

— Я доложу о вашем предложении руководству, — комитетчик встал и протянул мне руку. — Благодарю, Михаил Иванович! Рад нашему знакомству. Надеюсь, оно продолжится.

К моему удивлению, так и случилось. Выходя из КГБ, я не рассчитывал, что в комитете прислушаются. Мнение о нем у меня сложилось не лестное. В тяжелейший для страны период комитетчики фактически бездействовали, по крайней мере, в Беларуси. Я ошибся. Спустя пару недель Николай Сергеевич позвонил по квартирному телефону Вики и попросил меня приехать.

— Вот! — сказал, вручив две объемистых картонных папки. — Здесь в двух экземплярах — для печати и депутата. Все, что позволили рассекретить. С телевидением поработаем сами. Есть просьбы. Первая: сообщите о времени начала акции. И вторая: не ссылайтесь на КГБ. Спросят: откуда материалы, отвечайте, что нашли в архивах. Каких именно уточнять не следует.

Понятно: ссут чекисты. Не хотят замазаться.

— Обещаю! — кивнул я.

Дома просмотрел материалы. Комитетчики постарались. Ксерокопия публикации из журнала «Беларуская школа», выходившем в оккупированном Минске под патронатом фашистов. Обложку украшает молодцеватый портрет Гитлера. Опубликован отчет о состоявшейся в декабре 1941 года конференции окружных и районных инспекторов школ Беларуси. Уточню для тех, кто не понял, фашистских школ. Проходила конференция в городском театре, будущем Купаловском. Здание украшали бело-красно-белые флаги — снаружи и внутри. Они появятся здесь и в 2020 году — вот такая преемственность. И актеры театра будут утверждать, что это символ свободы и национального возрождения… Вернемся к журналу. Выступление главного инспектора белорусских школ Сивицы: «В каждой школе должен быть портрет Гитлера, который следует обрамить бело-красно-белыми флагами…» В 2020 году зомбированная телеграм-каналами молодежь будет вешать их на жилых зданиях и на балконах своих квартир. В Гомеле на площади отморозок спустит государственный флаг, а вместо него подымет бело-красно-белый…

Сведения о 13-м батальоне СД, сформированном из белорусских коллаборантов… «Отличился» зверствами при уничтожении евреев в Глубоком и Тростенце. 22 тысячи узников Колдыческого концлагеря под Барановичами погибли от рук мразей в эсесовских мундирах с бело-красно-белыми повязками на рукавах. Со временем их заменят шевроны в тех же цветах[3].

Но более всего в папке отыскалось сведений о Союзе белорусской молодежи, созданной в оккупированном Минске по образцу и под патронатом Гитлерюгенда. Ничего удивительного: организация публичная, о ее деятельности писала пресса коллаборантов. Много фотографий. Юноши и девушки в марширующих колоннах под бело-красно-белыми флагами. Некоторые несут портреты Гитлера. Вот они выбрасывают руки в нацистском приветствии. Немцы запрещали кричать «Хайль Гитлер!» не арийцам, потому их прислужники в Минске придумали свой клич: «Жыве Беларусь!» Ничего не напоминает?..

Содержимое папки я просматривал на кухне. Накатили воспоминания. Как вышло, что на истерзанной войной земле Беларуси спустя 75 лет проросли ядовитые семена нацизма? Почему внуки и правнуки партизан станут почитать флаг, под которым убивали их предков? Пусть зомбированных набралось немного, как и коллаборантов в войну, но ведь были. Где и что мы упустили? Есть тут и моя вина. В 1991 году я вернулся в журналистику, работал в республиканской газете. Что мешало поднять тему? Архивы ведь открыли. Нет, писал о какой-то фигне, в результате бело-красно-белый флаг стал государственным. Что потом дало нацикам повод требовать его возврата…

Душевные терзания прервала заглянувшая на кухню Вика.

— Ну, и надымил! — воскликнула с порога. — Что с тобой, Миша? Никогда столько курил.

— Почитай! — я придвинул ей папку.

Она села и стала перебирать ксерокопии и снимки. Я, чтобы не отвлекать, встал и вышел в зал, где плюхнулся на диван. Некоторое время тупо смотрел на экран телевизора — Вика оставила его включенным. Шел репортаж о заседании Верховного Совета БССР. Депутаты сменяли друг друга на трибуне. Я смотрел на них, не вслушиваясь в слова. Неинтересно. Знаю, чем кончится эта трепотня. Нет уж! Мы взбаламутим это болото! Завернем так, что чертям тошно станет! Никого из журналистов привлекать не стану, напишу сам. Попрошу Сашу размножить снимки. Их понадобится много…

— Ужас! — сказала Вика, зайдя в комнату. — Где ты это раздобыл, Миша?

— Есть места, — ответил я туманно.

— На уроках истории об этом не говорили, — продолжила Вика, усевшись рядом и прижимаясь к моему плечу. — Почему?

— Потому что противоречило, мать ее, коммунистической идеологии. Если верить ей, весь советский народ встал на защиту завоеваний социализма. А предателей, дескать, были единицы. Если бы! Даже в Белоруссии немцам служили от двадцати до сорока тысяч человек. А возьми Прибалтику и Украину, где формировали дивизии СС из местных жителей. Полицейские батальоны латышей и литовцев… В сорок третьем они уничтожат сотни деревень на севере Беларуси — вместе с жителями. Население там до сих пор не восстановилось. Добавь армию Власова, «хиви» в Вермахте… Сотни тысяч! Это замалчивали. Спустя сорок пять лет аукнулось. Кто сейчас ходит под такими флагами, знаешь?

— Что ты собираешься делать?

— Напишу статью для «Советской Белоруссии». Факты, исторические свидетельства, снимки. Пусть люди знают.

— Зачем это тебе?

— Нужно.

— Боюсь я, Миша! — она потерлась щекой о мое плечо. — Наживешь ты врагов.

— И это говорит мне член ВЛКСМ? — спросил я с деланной суровостью.

— Сколько того членства осталось? — не приняла шутки Вика. — В будущем году стукнет двадцать восемь[4], и отдам билет.

— В партию вступать не собираешься?

— Не хочу, — вздохнула она. — Раньше думала, а теперь…

— Вот и умница!

Я обнял ее и поцеловал в щеку.

— Хорошенько зубы почисти перед сном! — фыркнула она, отстраняясь. — Несет как из пепельницы. Иначе целовать не разрешу…

Одну из папок я отнес Яковлевичу, попросив посмотреть на досуге. На следующий день он вызвал меня к себе.

— Зачем ты мне это дал? — спросил, глядя больными глазами. — Ночь не спал. У меня родственники погибли в Минском гетто. Дед, бабушка, сестры отца, их дети. Девять человек. Есть такое место — Яма, это нынешняя улица Мельникайте. Там их расстреляли.

— Вы хотите, чтобы это повторилось?

— Что ты, Миша! — возмутился он.

— Тогда действуйте. Вы же видите, кто рвется к власти в Белоруссии, и под какими флагами они ходят. Попросите слова на сессии Верховного Совета. Познакомьте депутатов, а заодно и республику с этими фактами, — я указал на папку. — Потребуйте создать парламентскую комиссию для их расследования. Я, в свою очередь, напишу статью для «Советской Белоруссии». Нужно задавить гадину, пока не отравила своим ядом людей.

— Гм! — он с любопытством посмотрел на меня. — До сих пор политика вас не интересовала. С чего вдруг?

— Брата моей бабушки расстреляли в 1942 году. Вот эти самые, с бело-красно-белыми повязками на рукавах. После чего один из них забежал в дом убитого и вывел корову. Четверо детей остались без молока. Объяснить, что это значило тогда?

— Не надо, — кивнул он. — Голод. Договорились, Миша! Мне понадобятся фотографии, много. Копии этих, — он постучал пальцем по папке. — Пусть депутаты увидят.

— Сделаю! — кивнул я.

Выступление Терещенко мы смотрели по телевизору в клинике — прямая трансляция в рабочее время. В Красном уголке собрался весь свободный персонал отделения, пришли другие врачи и сестры. Весть о том, что главный врач будет говорить с парламентской трибуны о чем-то важном, разнеслась в коллективе.

— Слово предоставляется депутату Терещенко, — объявил Дементей[5].

Яковлевич вышел к трибуне с толстой папкой в руках. Особого интереса у депутатов его появление не вызвало. Что может сказать главный врач? Пожалуется на недостаточное финансирование, нехватку лекарств и оборудования. Вон и папку с документами тащит. Будет пихать ее председателю, прося помощи. Ну, ну. Счас вас очень удивят. В папке бомба, и Терещенко уже вытащил чеку.

— Уважаемый председатель, уважаемые депутаты. Я попросил слова не для того, чтобы жаловаться на проблемы в медицине или в вверенной мне клинике, — начал Яковлевич. — Они, конечно, есть, но речь пойдет о более важном. Над республикой и ее жителями нависла смертельная опасность. Мы стоим на пороге реставрации нацизма в Белоруссии.

Зал озадаченно притих, камера показала вытянувшиеся лица депутатов.

— На улицах и площадях Минска и других белорусских городов мы все чаще видим бело-красно-белые флаги. Их даже пытались протащить сюда, в зал заседаний Верховного Совета. Нас пытаются убедить, что это древний национальный символ. Дескать, наши предки, одержавшие победу при Грюнвальде, провели по белому полотнищу окровавленной рукой, так и родился этот символ[6]. Ложь! Бело-красно-белый стяг был придуман в 1917 году членом центрального комитета Белорусской социалистической громады[7] Клавдием Дуж-Душевским. За основу взят либо флаг Германской империи, в котором черную полосу заменили на белую, либо польский, к которому эту полосу добавили. Никаких глубоких исторических корней у этого символа нет.

— Хлусня[8]! — выкрикнул с места Позняк.

— Нет, Зенон Станиславович! — парировал Терещенко. — Вам, как историку, стыдно этого не знать. Хотя, думаю, просто умалчиваете. Я сейчас скажу, почему…

Говорил Яковлевич эмоционально, но уверенно — сказывался опыт многочисленных выступлений на партийных собраниях и совещаниях. Демонстрировал фотографии. Зрители в Красной комнате не отрывались от экрана телевизора. Они слышали это впервые.

— Все это, уважаемые депутаты, реальные факты, подкрепленные документами и фотографиями, а не выдуманные легенды про Грюнвальд. К сожалению, так было в нашей истории. А теперь предлагаю решить, как нам быть дальше…

— Гэта правакация КДБ[9]! — завопил вскочивший Позняк. — Не слухайте яго!

— Молчи, тварь! — грохнул кулаком по трибуне Терещенко. — У меня в войну в Минском гетто погибла семья деда. Девять человек, взрослые и дети. Дед был врачом, спас тысячи жизней. Он не спрашивал у пациентов, какой они национальности, лечил всех. Но, на свою беду, оказался евреем, а их фашисты уничтожали. Вместе с пособниками, ходившими под бело-красно-белыми флагами. Вот они маршируют! — он вскинул над головой пачку фотографий. — Полюбуйтесь!

— Разрешите, Семен Яковлевич! — вскочил с места депутат Лукашенко.

Гляди-ка ты! Хотя не удивлен.

— Пожалуйста, Александр Григорьевич, — кивнул Терещенко и протянул пачку. — Раздайте их коллегам. Пусть все увидят.

Лукашенко выбежал к трибуне, забрал пачку снимков и отправился обратно. И вот тут случилось непредвиденное. К нему подскочил Позняк и с воплем: «Правакация КДБ!» вырвал пачку. Фотографии разлетелись по залу. При этом рука Позняка смазала Лукашенко по лицу. Директор совхоза не стерпел и пихнул обидчика в грудь. Именно так: не толкнул, а пихнул. Изо всей силы.

Тут нужно пояснить. ТАМ я был знаком и с Зеноном, и с Лукашенко. С будущим президентом даже довелось играть в футбол — журналисты против депутатов. Футболистом Лукашенко был классным, это позже переключится на хоккей. Так вот. Тощий интеллигент Зенон рядом с директором совхоза смотрелся, как лань против лося. Получив толчок, он отлетел на несколько метров и грохнулся на спину, задрав верх тощие ноги в стоптанных туфлях.

Первыми сообразили соратники попранного вождя. Вскочив с мест, полетели к обидчику, горя жаждой поквитаться. Перед трибуной мгновенно образовалась куча-мала. Время от времени из нее вылетал очередной бэнээфовец и с размаху плюхался на пол — удар у Лукашенко мощный. Мне как-то довелось пожать ему руку. Я мужик не слабый, все же бывший борец, но у него лапа о-ой-ой! Врежет — мало не покажется. А во фракции БНФ сплошь интеллигенты. Задохлики…

— Товарищи депутаты! — вскочил с места Дементей. — Немедленно прекратите безобразие! Займите свои места!

Это был глас вопиющего в пустыне. К драке подключились другие депутаты. Бэнээфовцев в парламенте, мягко говоря, не жаловали, а тут повод отвести душу. Медсестры и врачи в Красной комнате смотрели на развернувшееся побоище, выпучив глаза. Драка в парламенте! Никогда не видели! Привыкайте… Тем временем стало ясно, за кем правда и большинство. Фракцию БНФ оттеснили к дверям, после чего вышвырнули из зала. Некоторых — пинками. После чего победители вернулись на свои места, где, довольные, расселись, обмениваясь впечатлениями. Все это время Яковлевич невозмутимо простоял за трибуной.

— Уважаемый председатель! — обратился к Дементею. — Я могу закончить?

— Пожалуйста! — кивнул тот.

— Предлагаю создать парламентскую комиссию, на которой рассмотреть озвученные мной и другие факты о преступлениях пособников нацистов из числа белорусских коллаборационистов. И еще. Только что мы стали свидетелями отвратительного зрелища. Идейные наследники белорусских полицаев пытались расправиться с коллегой, вся вина которого состояла в том, что он хотел узнать правду. Видимо, она колет глаза радетелям адраджэння[10]. Предлагаю запретить фракции БНФ участвовать в заседаниях Верховного Совета сроком на десять дней.

Ну, Яковлевич, ну, голова! Отжигает не по-детски.

— Ставлю на голосование! — объявил Дементей. — Кто за? Против? Принято единогласно. Семен Яковлевич, — повернулся к Терещенко. — У вас есть предложения по составу комиссии?

— Да, — кивнул Яковлевич. — Вот список, — он поднял листок. — Но я прошу его дополнить. Депутат Лукашенко показал, что готов постоять за истину. Думаю, придется к месту в комиссии. Более того, желал бы видеть Лукашенко ее главой.

— Александр Григорьевич! — Дементей повернулся к залу. — Согласны?

— Да! — встал Лукашенко.

Камеру навели на него. М-да, видок. Волосы растрепаны. Наполовину оторванный лацкан пиджака свисает до пупа. На рубашке не хватает пуговиц, галстук вовсе куда-то подевался. На скуле — синяк. Но выглядит будущий президент довольным. А то! Его команда победила, а он сам получил шанс пробиться на политический Олимп. Депутатская комиссия в этом времени — о-го-го! Именно она некогда вынесла Лукашенко в президентское кресло. И неважно, что там он воевал против коррупции.

— Передайте, пожалуйста, список, Семен Яковлевич! — попросил Дементей.

Получив его, зачитал фамилии, спросил есть ли отводы и самоотводы, после чего вынес состав комиссии на голосование. Его утвердили подавляющим большинством голосов. Лукашенко стал председателем. Ну, все, процесс пошел. Кажется, я подправил историю. «Для чего?» — спросите вы. Ведь и в моем времени националисты потерпели поражение. Только произошло это после нескольких лет бед и разрухи. Верховный Совет, получивший после распада СССР власть в республике, превратился в сборище болтунов и павлинов. Тон в этом задавал БНФ. Расцвели коррупция и власть местных князьков. Они стали хозяевами в областях. Экономика деградировала, зато развивался теневой бизнес. В стране появились воры в законе, заказные убийства, банды на дорогах…

Драку в Верховном Совете БССР показали по центральному телевидению. Ну, так событие какое! Не привыкли еще. У Лукашенко взяли интервью. Сверкая бланшем на скуле, он заверил, что приложит все силы, чтобы расследовать попытки реставрации нацизма в Белоруссии. Кто бы сомневался?

На следующий день «Советская Белоруссия» опубликовала мою статью. Она заняла газетный разворот — небывалое дело для рядового автора. Много фотографий, на которых отчетливо виден бело-красно-белый флаг, обрамляющий портрет Гитлера и зигующая молодежь. Публикацию предваряла справка об авторе. В ней Михаила Мурашко представили целителем, излечившим от тяжелой болезни сотни детей.

— Главный редактор велел, — сообщила Люся, когда я позвонил. — Одно дело, когда статью пишет журналист, другое — считай, врач. Если б автором стал кто-то из ЦК или даже из нас, сочли бы пропагандой. Тут попробуй возрази! Врачам у нас верят. Молодец, что подрядил на это дело Терещенко. Моя мама плакала, когда он говорил про свою уничтоженную в войну семью. Она ведь тоже почти всех потеряла.

Разбередил я рану у белорусов… Только пусть лучше сейчас, чем потом, после голодных маршей и повальной безработицы. Статью перепечатали все газеты республики — это уже ЦК КПБ постарался. Белорусское телевидение показало фильм «Ядовитые семена», в котором широко использовало кадры трофейной кинохроники. Их оказалось на удивление много. Авторитет БНФ рухнул. Поясню. Беларусь очень толерантная страна, здесь веками мирно уживались разные религии. К чужому мнению относятся терпимо, но есть тема, какую лучше не цеплять. Это прошедшая война. Слишком много крови пролилось, слишком велико было ожесточение. Даже в 21-м веке брошенное в запальчивости слово «полицай», могло обернуться дракой. Из-за этого, к слову, у нас не стали переименовать на модный лад милицию — не поняли бы. А тут нацики подставились. Выбрать своим символом флаг коллаборационистов… Если Бог хочет наказать, он лишает разума. Символ должен объединять людей. В истории Беларуси их полно — выбирай любой. Нет же, засвербело этот. Ну, и огребли. Быстро сошли на нет многотысячные митинги БНФ. Теперь при виде бело-красно-белого флага люди говорили: «Полицаи!». Флагоносцев стали бить. Злости у людей выше крыши. Отсутствие продуктов в магазинах, водка и сигареты по талонам, рост цен при небольших зарплатах — все это справедливо связывали с КПСС. Но до партийных бонз не дотянуться, а вот эти рядом — подходи и бей. Милиция не вмешивалась. Без телесных повреждений обошлось? Ну, и ладно. В милиции правильные люди служат. Потомков полицаев и коллаборационистов в нее не берут. На чьей стороне симпатии людей в форме, объяснять не нужно.

Личная жизнь тоже поменялась. В сентябре я стал свободным человеком — получил развод. Адвокат Вики дело знал. Первым делом встретился с Галей и выкатил ей ультиматум. Или соглашается на развод, и тогда все достанется ей, или же получит иск о разделе имущества. Квартира, мебель, остальное нажитое — пополам. Галя согласилась, не раздумывая, о чем заявила судье, назначившей нам предварительное слушание. Обратиться в суд порекомендовал тот же адвокат.

— Если через ЗАГС, ждать долго, — пояснил. — И в любой момент жена может передумать. Тогда начинай сначала.

Судья, молодая женщина, получив от нас с супругой одинаковые ответы, объявила:

— Раз обе стороны согласны, а имущественного спора нет, завтра разведу. У меня как раз заседание.

— Уже? — удивилась Галя.

— А чего ждать? — улыбнулась судья.

Кое-что из семейного имущества я все же получил — забрал книги. Галя все равно их не читает, а нам с Викой интересно. Через десять дней я взял в канцелярии бумагу о вступившем в силу решении суда и отвез ее в ЗАГС. Там выписали свидетельство о разводе. Я пригласил Вику в «Папараць-кветку»[11], предъявил бумагу и спросил:

— Дорогая Виктория Петровна, перед вами одинокий и неприкаянный мужчина. Согласны ли вы взять его в мужья? Обещаю холить и лелеять, любить и не обижать.

— А еще? — сощурилась Вика.

— Получку приносить до копейки.

Она рассмеялась.

— Ох, Миша! — сказала, отерев слезы. — Не можешь ты без шуток. Так и быть, уговорил. Согласна.

— Тогда завтра — в ЗАГС. Фамилию оставишь свою или поменяешь?

— А тебе как хочется?

— Все равно. Хочешь — будь Комариком, нет — становись Мурашко. Можешь соединить две фамилии, закон это позволяет. Как тебе Комарик-Мурашко?

— С такой только в цирке выступать! — фыркнула она. — Согласна на Мурашко.

Я поднял руку вверх и махнул ею. Со стороны сцены, где только что закончил петь вокально-инструментальный ансамбль, раздалась барабанная дробь. Я встал и прошел к ним. Солист сунул мне микрофон.

— Друзья! — объявил я притихшему залу. — Хочу сообщить вам радостную новость. Только что любимая согласилась выйти за меня замуж!

Публика за столиками зааплодировала. А что? Уже подогрелись изнутри.

— С вашего разрешения я спою ей о своей любви.

Музыканты взяли инструменты. Из динамиков полилась музыка. Только это «фанера», ансамбль делает вид, что играет. Микрофон, кстати, тоже отключен.

— Бесаме, бесаме мучо

Комо си фуэра эста ноче ла ультима вес.

Бесаме, бесаме мучо.

Ке тенго мьедо пердерте, пердерте деспуэс…[12]

«Пел» я страстно, даже изобразил нечто вроде танго, только соло. Завершив, поклонился. Зал отреагировал бурными аплодисментами. Ну, так Хулио Иглесиас…

— Ты еще и поешь? — спросила Вика, когда я вернулся за столик.

— Как медведь в берлоге, — сознался я. — Это Хулио Иглесиас. Но ведь красиво вышло, не так ли?

Целый час с ансамблем репетировал, двести рублей заплатил. Кстати, идея ребятам понравилась. Думаю, внедрят в практику. Вика расхохоталась. Вот за что ее люблю, так за чувство юмора.

— Что значит «бесамо мучо»? — задала вопрос.

— Целуй меня крепче.

— Встань! — велела она.

Я подчинился. Она положила руки мне на плечи и впилась в губы долгим поцелуем. Публика в зале устроила овацию. Вот так и сделал предложение.

Будущего мужа надлежало представить родителям невесты. Мы с Викой сели в «Ауди» и покатили в Барановичи. Там в частном секторе в деревянном доме обитали старшие Комарики, работавшие на местном предприятии. Простая, рабочая семья. Появление «Ауди» на захолустной улице вызвало фурор. Набежали мальчишки, следом подтянулись взрослые.

— Ни х*я себе! — выразил восторг какой-то поддатый гражданин. — Это где ж такие делают?

— В Германии, — пояснил я и поздоровался с вышедшими встречать родителями Вики: — Добрый день, Полина Карповна и Петр Николаевич! Я Михаил.

— Здравствуй, зять! — Петр Николаевич пожал мне руку. — Загоняй немца во двор! Не то открутят чего-нибудь.

Так и сделали. Дальше было застолье и раздача слонов — в смысле подарков. Выбирала их Вика. Маме — кофту из мохера, отцу — импортный свитер, младшей сестре — джинсовое платье. Всей семье — цветной телевизор, и не какой-нибудь «Рубин», а настоящий «Сони». Деликатесы и напитки само собой. Тесть только крякнул, когда я выставил на стол бутылки.

— Рот не разевай! — прикрикнула жена, собрала и утащила выпивку.

— Вот ведь баба! — возмутился тесть. — Зять угощение привез, зачем прячешь? Что я, алкоголик?

— Плюньте, Петр Николаевич! — успокоил я. — Как забрали, так и принесут. Давайте подключим телевизор.

Пока женщины накрывали стол, мы распаковали коробку, прикрутили к телевизору ножки и подключили его к сети и антенне. Я настроил каналы.

— Сказка! — оценил тесть. — Угодил, Миша! Наш совсем никакой, а новый не купить — очередь. Хоть футбол нормально посмотрю.

— Я тебе дам футбол! — послышалось из соседней комнаты. — Кино будем смотреть или постановку какую.

— Видишь, с кем живу? — пожаловался тесть. — Замучили бабы. Жена, дочки… Ни тебе чарки, ни футбола. Лишь свое знают. А семья на мне! — он стукнул себя в грудь.

— Молчи уж! — отозвалась супруга. — Сколько в прошлом месяце получил, а? Нам на фабрике больше дали.

— Слова не скажи, — буркнул тесть. — Мало дали только в этом месяце. Дальше больше будет, вот увидишь.

— Есть идите! — позвала жена.

Родители Вики мне понравились, как и я — им. Развод дочери они переживали, а тут новый зять нарисовался. И не кто-нибудь, а знаменитый целитель. Обо мне тут знали — Вика переслала родителям статьи из «Советской Белоруссии». А тут целитель лично прикатил, на иномарке, да еще с горой подарков. Младшая сестра Вики, Лена, студентка пединститута, посматривала на меня с нескрываемым интересом. Вика, уловив этот взгляд, показала ей кулак. Та в ответ высунула язык, тут же схлопотав подзатыльник от матери. Я рассмеялся.

— А скажи, Миша, — спросил подвыпивший тесть. — Со своей прежней чего развелся?

— Петя! — возмутилась теща.

— Что такого? — не смутился тесть. — Посмотри какой мужик! Молодой, красивый, богатый. К людям уважительный. Знать хочу, чем жена не угодила.

— Я отвечу, — улыбнулась Вика. — Видела ее. Да такую мымру только поискать. Матерится, как сапожник. Сама толстая, страшная и ленивая. Миша даже сам еду готовил.

— Вот ведь бл… — попытался возмутиться тесть, но осекся, натолкнувшись на взгляд супруги. — Чтобы мужика не накормить! Ты-то хоть готовишь? — посмотрел он на Вику.

— Каждый день и очень вкусно, — подтвердил я. — Петр Николаевич и Полина Карповна, замечательную дочку вырастили! Умница, красавица, замечательная хозяйка. Спасибо вам за нее!

Теща расцвела улыбкой, тесть довольно кивнул.

— Михаил, — спросила Лена. — А еще целители в Минске имеются? Желательно неженатые?

Все расхохотались.

— Тебе блондина или брюнета? — поинтересовался я.

— Все равно. Лишь бы на иномарке, — сообщила Лена.

Ответом на ее слова был новый взрыв смеха. Посидели, поболтали, переночевали и уехали. На прощанье я назвал тещу «мамой», тестя — «батей».

— Им понравилось, — сказала Вика на обратном пути. — Бывший так не звал. Батя говорил про него: «Индюк!» А тут ты, знаменитый и богатый, родителями признал. Да еще подарками засыпал.

— Деньги взяли? — спросил я.

— Не хотели, — вздохнула Вика. — Мама говорит: «Вам нужнее. Квартира маленькая, нужно собирать на расширение».

— Это не вопрос, — пожал я плечами. — Хоть сейчас можем поменять на бОльшую с доплатой. Или выменять за «Ауди» однушку[13], а две квартиры — на трехкомнатную. Вот распишемся — и займемся.

— Так и сказала, объяснив, что денег у нас много. После этого согласились. Не сердись, Миша! — Вика приподнялась на сиденье и чмокнула меня в щеку. — Они всю жизнь горбатились на нас с Ленкой. Вырастили, выучили. Хорошо, что между нами большая разница в годах, двух студенток не потянули бы. Сколько помню, жили скудно, Ленка за мной платья донашивала. Папа с мамой сберкнижки опустошили, да еще денег заняли, чтобы мне помочь с кооперативом. Я их так люблю! — она шмыгнула носом.

— Давай перевезем родителей в Минск! — предложил я. — Купим им квартиру с удобствами. В частном доме старикам трудно: ни водопровода, ни канализации. Да еще печь топи… В городе живи и радуйся, да и ты рядом.

— Не захотят, — вздохнула Вика. — Им еще Ленку устроить.

— Устроим, — пообещал я. — Мужа пусть сама ищет, а с жильем поможем. Или мы не целители?

— Миша… — Вика всхлипнула и, пристав, обняла меня за шею. — Ты у меня такой…

— Но, но! — сказал я. — Не отвлекай водителя от движения.

К чему эти сантименты? Денег у меня много, через год они превратятся в пыль. Было б что жалеть! Вот такой я рациональный…

[1] Главное управление по делам литературы и издательств. Орган управления СССР, осуществлявший цензуру печатных изданий и защиту государственных секретов в СМИ.

[2] БНД — Федеральная разведывательная служба Германии.

[3] Эти и другие факты обнародовал белорусский историк И.А. Марзалюк.

[4] В комсомоле состояли до 28 лет.

[5] Дементей Николай Иванович. В описываемое время Председатель Верховного Совета БССР.

[6] Именно такую легенду втюхивал БНФ доверчивым белорусам в конце 1980-х, начале 1990-х годов. Автор лично слышал ее от руководителя БНФ Зенона Позняка.

[7] Белорусская социалистическая громада (БСГ) — левая социалистическая партия начала ХХ века. Считается первой белоруской национальной партией. Прекратила свое существование в 1918 году. Была распущена немцами, оккупировавшими Минск.

[8] Хлусня — вранье (бел.).

[9] КДБ — белорусская аббревиатура КГБ.

[10] Возрождения (бел.). Так назывался в ту пору БНФ: Белорусский народный фронт «Адрадженне».

[11] «Цветок папоротника», популярный ресторан в Минске.

[12] Целуй меня, целуй меня крепче,

Как если бы ночь эта нашей последней была.

Целуй меня, целуй меня крепче.

Боюсь потерять, потерять я тебя навсегда.

[13] Реальный факт. Иномарку в то время можно было запросто обменять на квартиру.