ГЛАВА 8

Утро следующего дня Саттор встретил на линкоре. Он не вернулся домой. Представив, что его там встретят тишина и одиночество, полковник зябко передернул плечами и ушел в свою каюту. Андреас Ли остался с Георгом, решив не оставлять друга наедине с его тревогами и мыслями о завтрашнем дне. Они проговорили до полуночи, особо не выбирая тем, а затем Саттор выставил майор и завалился спать.

Домой коммандер все-таки вернулся, но уже утром, после построения. Дом обрушился на него стерильной чистотой и глухим покоем. До одури не хватало суеты и жизни, которые заполнили стены холостяцкого жилища с появлением в них маленького мальчика. Тихо выругавшись, Саттор стремительно поднялся в свою комнату, однако не удержался и подошел к дверям детской. Ее переоборудовали еще неделю назад, и Рик торжественно переехал из спальни отца в свою собственную комнату.

Здесь тоже было чисто и пусто. Несмотря на обилие детских вещей, без своего жильца комната выглядела уныло.

– Надерем уши и поедем домой, – Георг повторил вслух слова сына, прикрыл дверь и вернулся к себе.

Надев парадный мундир, на котором красовались его награды, полковник взглянул на себя в зеркало, скривился и, буркнув:

– Показуха, мать их, – спешно покинул свой дом, так и не дав никаких распоряжений Иннокентию, маячившему за плечом хозяина.

К зданию имперского суда полковник подъехал за полчаса до начала рассмотрения его дела. Первым было обвинение в нарушении «Закона о невмешательстве», после рассмотрение дела об усыновлении, поэтому Рика пока не привезли. Его и вовсе могли не привезти, если коммандера признают виновным по первому обвинению, тогда отказ в усыновлении должен был последовать автоматически. Но о таком исходе Георг старался не думать.

Якоб уже был на месте. Он встретил полковника на лестнице, пожал руку и хлопнул по плечу:

– Мы их сделаем, Гоша.

– Я в тебя верю, – рассеяно улыбнулся коммандер. – Кто, если не ты?

– Именно, господин полковник! – воскликнул Стивенс.

Мужчины поднялись к залу, где должен был пройти трибунал. Сначала военный суд, затем гражданский – дела относились к разным юрисдикциям. Якоб сжал плечо Саттора:

– Не дерзи, не огрызайся, не лезь в драку, даже если услышишь абсурдные и обидные обвинения. Помни, из одного дела вытекает другое, и ты должен быть безупречен. На трибунале будут присутствовать представители Службы опеки. Они будут наблюдать за тобой.

– Я не сосунок, и не полный придурок, – поморщился Георг. – Я буду само спокойствие и достоинство. В конце концов, я офицер Его Величества, а не шавка, чтобы гавкать попусту.

– Умница моя, – хмыкнул Стивенс.

– С Риком виделся утром?

– Я связывался с Мегуми, она передала сендер мальчику. Он настроен решительно, – Якоб улыбнулся. – Госпожа Янак обещала задержаться после смены и скрасить Рику часы ожидания. Она же должна приехать с ним, как наш свидетель, я вчера заручился ее согласием. Хорошая девочка, умненькая, душевная.

– Скорей бы вся эта дурь закончилась, – немного нервно произнес полковник.

– Терпение, мой друг, и еще раз терпение, – назидательно ответил Якоб, и Георг отмахнулся.

Дверь в зал суда открылась с опозданием на три минуты. Пунктуальный Саттор сцедил сквозь зубы нечто нечленораздельное, но на этом его недовольство закончилось. Входил в зал он с выражением невозмутимости на лице. Кивнул секретарю, мазнул взглядом по месту, где располагался прокурор – капитан Планетарной Службы. Бровь полковника поползла вверх, и капитан, ощутив его взгляд, распрямился и козырнул, приветствуя старшего по званию. Саттор ответил и прошел на свое место, прокурор повернул ему вслед голову, и когда коммандер уселся рядом со Стивенсом, тоже сел и раскрыл свой коммуникатор.

В зал вошли несколько гражданских, их Георг не знал, но по взгляду Якоба понял, что это представители Службы опеки. Последним появился генерал Янсон. Он шел вальяжной походкой, надменный, важный. Саттор поднялся с места, приветствовал генерала, сохраняя на лице выражение каменного истукана. Янсон ответил на приветствие капитана и уселся рядом с ним, словно не заметив коммандера. Стивенс бросил на друга быстрый взгляд.

– Слава императору! – гаркнул вдруг Саттор.

Капитан вскочил с места, генерал, все-таки одарив полковника злым взглядом, последовал примеру прокурора.

– Слава! – провозгласил капитан.

– Слава, – сдерживая раздражение, повторил генерал.

Удовлетворенный полковник уселся на свое место и скривил уголки губ в издевательской улыбке. Вынудив Янсона проявить уважение, пусть и не к своей персоне, Саттор вновь стал спокойным, даже расслабленным. Чего нельзя было сказать о генерале. Теперь он сидел, насупившись, ерзал и что-то тихо чеканил прокурору. Тот кивнул и поднял руку, призывая Янсона успокоиться.

– Змей, – негромко хмыкнул Стивенс, наблюдавший всю эту возню со стороны.

Саттор скосил на него глаза и умиротворенно вздохнул.

Когда появился судья и объявили начало слушаний, коммандер уже окончательно успокоился, даже внутренне, и слушал обвинение с нескрываемым интересом. Обвинителем выступал генерал Янсон, что было вполне ожидаемо. Вряд ли бы он отдал кому-то честь разделаться с ненавистным полковником.

– Министерство Обороны обвиняет полковника Георга Саттора в нарушении «Закона о невмешательстве в жизнь планет с низким уровнем развития», – провозгласил прокурор. – Также полковник Георг Саттор обвиняется в нарушении покоя вышестоящего чина, в словесном терроризме и преследовании в целях личной мести.

– Хм, – изрек рядом Якоб. – О чем он?

– Понятия не имею, – пожал плечами коммандер.

– Доказать невозможно? – понял адвокат, Георг ответил ему честным взглядом несправедливо обвиненного человека. – Понял.

Мужчины переключили внимание на происходящее. На свидетельское место направлялся сам генерал. Саттор отметил с пренебрежением, что некогда подтянутое тело Янсона оплыло. На макушки, среди волос цвета спелой пшеницы красовалась небольшая плешь. От молодого весельчака-курсанта, с которым Георг когда-то учился в Космической Академии, не осталось ничего, кроме амбиций и непомерного честолюбия.

Войцех Янсон учился на два курса старше, звезд с неба не хватало, но был спор на выдумки, обладал огромным запасом шуток и легко заводил друзей. После выпуска несколько лет прослужил на орбитальном сторожевом катере. Потом еще четыре года на крейсере «Торнадо», побывал в паре заварушек, получил награду и внеочередное звание, благодаря высокопоставленному родственнику жены и перешел в Планетарную Службу. Оттуда перебрался прямиком в Штаб, уже имея звание подполковника. За семь лет безупречной службы выбился в генералы, окончательно утратил прежнюю легкость своей натуры и совесть. Карьерист, толком не познавший боевой службы, был неприятен многим воякам, проводившим в космосе времени больше, чем на родной планете. Не только Саттор недолюбливал зарвавшегося штабного. Реши Якоб Стивенс собрать недовольных им офицеров и младший личный состав, под окнами здания имперского могла бы выстроиться демонстрация.

– Господин генерал, – тем временем спрашивал прокурор, – каким образом линкор «Свирепый» столкнулся с туаронцами?

– Пираты захватили круизный лайнер, на котором находился представитель одной из знатных семей с Ниреи. Посол этой планеты просил у нас помощи, одобрение было получено, и я отдал приказ «Свирепому» оказать поддержку в захвате лайнера и освобождении пленных, в том числе и ниреанца. Мы должны помогать своим союзникам.

– Выполнил ли приказание полковник Саттор?

– Да, коммандер исполнил это распоряжение. Нирея забрала своего соплеменника, о чем было отправлено уведомление.

– Что сделал полковник Саттор после освобождения заложников?

– Он принял самовольное решение отправиться в погоню за ними.

– То есть приказа коммандер не получал?

– Нет, приказ звучал недвусмысленно – оказать помощь в освобождении и ничего больше.

– К чему привела погоня?

– Саттор сцепился с пиратами на орбите Танора. Это вызвало падение туаронского катера на человеческое поселение и привело к уничтожению мирного населения.

– То есть если бы не самовольное решение коммандера о преследовании, то танорцы бы не пострадали?

– Разумеется. Трагедии бы не произошло.

– Что сделал полковник после падения пиратского катера?

– Он последовал за ними на поверхность Танора и забрал от туда мальчика, которого усыновил и привез в империю.

– Вы хотите сказать, господин генерал, что из-за самоуправства коммандера Саттора ребенок пережил трагедию, познакомился с более развитой расой, что повлекло дальнейший стресс?

– Безусловно. Ребенок мог бы и по сей день жить со своими родителями в привычных условиях, но выходка Саттора лишила его семьи и уготованного будущего.

– Когда вы узнали о произошедшем?

– Рапорт о посещении Танора пришел уже перед возвращением полковника в империю.

– То есть вы оказались бессильны что либо изменить?

– Я был бессилен против развития событий.

– Что вы вменяете в вину своему подчиненному?

– Нарушение «Закона о невмешательстве», массовую гибель мирного населения, ненадлежащее исполнение служебных обязанностей, а так же несоблюдение субординации и личные оскорбления в свой адрес.

– О каких оскорблениях идет речь, господин генерал?

Янсон поправил галстук, бросил взгляд на полковника, на чьем лице не дрогнул ни один мускул, и ответил:

– Коммандер преследует меня. Он отправляет мне вызовы с неопознанного контактора, и через программу изменения голоса угрожает. Говорит гадости, оскорбляет мое достоинство. В общем, ведет себя недостойно офицера Его Императорского Величества.

– У меня всё, – произнес прокурор.

Судья перевел взгляд на Стивенса.

– У вас будут вопросы к обвиняющей стороне?

Якоб поднялся с места, отвесил вежливый поклон судье и приблизился к генералу. Пожевав губами, он произнес:

– Удовлетворите мое нездоровое любопытство, господин генерал, какие именно угрозы следовали в ваш адрес.

– Спросите у вашего клиента, господин адвокат, – буркнул Янсон.

– Я задал вопрос вам, генерал Янсон, – с нажимом ответил Стивенс. – Вы принесли присягу, где поклялись отвечать на поставленные вопросы, говорить правду, не утаив даже того, что произносить вслух вам не хочется. Так какие же именно угрозы вы получаете, и каким образом они приходят?

Генерал поерзал на стуле, его ладони, лежавшие на низкой трибуне, нервно дернулись, пальцы переплелись, и Янсон ответил:

– Я не хочу повторять эту мерзость.

– Присяга, господин генерал, – напомнил Стивенс.

Саттор, откинулся на спинку стула, вытянул под столом ноги и с наглым любопытством смотрел в упор на Янсона.

– Меня угрожали убить.

– Каким образом? Вы обвиняете моего клиента в унижении вашего достоинства, но разве можно оскорбить генерала, имеющего ордена за мужество, отвагу и личные заслуги перед империей оскорбить угрозой? Скорей, это должно было подчеркнуть, насколько вас опасаются враги нашей славной планеты. Должно быть, вы испытали внутреннюю гордость за то, что внушаете ужас и опасения неприятелю?

– Это были не просто угрозы! – воскликнул Янсон. – Отвратительные, грязные оскорбления.

– Как вас оскорбляли, господин генерал?

– Я не желаю повторять всей этой гадости!

– Господин судья! – прокурор поднялся с места. – Я протестую. На генерала Янсона идет давление.

– Ответный протест, – поднял вверх два пальца Стивенс. – Моему клиенту предъявлены, помимо прочего, обвинения в угрозах, оскорблениях и унижениях личного достоинства генерала Янсона. Мы хотим выяснить, что именно подразумевает под этим обвинением господин генерал. Возможно, он имеет ввиду давнюю историю, когда, будучи в непотребном для высокопоставленного офицера виде, господин генерал позволил себе оскорбить полковника Саттора, принизив заслуги его команды? Насколько я знаю, а сведения у меня достоверные, абсолютно нетрезвый генерал Янсон бросил в лицо боевому офицеру обвинение в том, что он плохо бережет машины. И это человеку, который видит гибель своих людей, который переживает смерть каждого члена своего экипажа, как смерть близкого ему человека. Который везет на Гею обгорелые останки, от которых зачастую удается подобрать лишь разрозненные фрагменты. Который сообщает родным о смерти их сыновей, дочерей, отцов, матерей. Но генерал пожалел дорогостоящую технику, а не бесценные человеческие жизни! Так не считает ли угрозами, унижением и оскорбление удар, который заслуженно получил по лицу от моего подзащитного?

– Господин адвокат, полковник Саттор уже представал перед трибуналом по этому делу, – заявил прокурор. – И был наказан…

– Действительно, господин адвокат, – заметил судья, – это дело давно закрыто, полковник Саттор понес наказание.

– Вот именно! Именно, господин судья! Был наказан полковник Саттор, а не пьяный господин генерал, который прилюдно показал, что ему плевать на человеческие жизни, и деньги казначейства он бережет больше, чем жизнь личного состава! – горячо воскликнул Якоб. – Так что же для вас угрозы и оскорбления, господин генерал?

– Вялый! Вялый – для меня оскорбление! – воскликнул Янсон, ударив ладонью по трибуне. – И, простите, «дырявый зад» тоже! А обещание вырвать мне кишки и намотать их на перила лестницы я расцениваю именно как угрозу.

Стивенс не стал сдерживать смешок, лишь прикрыл его ладонью.

– Что вы видите в этом смешного, адвокат?! – рявкнул генерал.

– Простите меня, генерал…

– Господин генерал, – высокомерно напомнил Янсон.

– Господин адвокат к вашим услугам, – слегка склонил голову Якоб.

– Господин… адвокат, – сквозь зубы сцедил генерал.

– Благодарю, – вновь поклонился Стивенс. – Как давно вы получаете подобные угрозы?

– Больше двух лет.

– То есть больше двух лет вам обещают намотать кишки на перила лестницы, однако ваши внутренности всё еще при вас?

– Как видите, – ядовито ответил Янсон.

– Вы обращались по этому поводу в компетентные органы? Проводили расследование?

– Разумеется, я пытался избавиться от всей этой дряни, – поморщился генерал.

– И что же показало расследование?

– Канал не удалось отследить.

– А голос? Лицо? Внешний облик?

– Голос всегда изменен, а внешний облик через сендер не особо увидишь, – язвительно отозвался Янсон.

– Получается, что у вас совершенно нет ни доказательств, ни документальных подтверждений в том, что пасквилянтом является боевой офицер, герой империи, неоднократно доказавший свою отвагу и мужество? Могу ли я расценивать ваше обвинение, как оговор и сведение личных счетов?

– Нет, не можете! – зло вскрикнул генерал. – Я точно знаю, что это Саттор! Это он!

– На чем основано ваше утверждение, если расследование не дало результатов, голос не опознан, а внешний облик запечатлеть не удалось?

– У нас есть свидетель, который может подтвердить, что закодированные вызовы исходят именно от полковника Саттора, – поспешил вставить прокурор. – Этот свидетель даст показания по всем обвинениям.

Якоб развернулся в сторону прокурора, с интересом взглянул на него и вновь повернулся к генералу.

– У этого свидетеля есть документальные подтверждения вины моего клиента? – спросил он у Янсона.

– Господин адвокат, – судья стукнул молотком, – неуместный вопрос обвинителю. Если вы закончили, мы заслушаем свидетеля, и вы сможете сами всё услышать.

– Простите, господин судья, – Стивенс повинно склонил голову. – Пока вопросов больше нет.

– Господин генерал, вы можете вернуться на место, – позволил судья. – Господин адвокат, вы тоже.

Якоб уже дошел до своего места, когда прокурор задал ему вопрос:

– Вы не собираетесь опровергать обвинения в более тяжких преступлениях? – это было чистое любопытство, и Стивенс его понимал.

– Засеем? – простодушно спросил он. – Разве есть в этом смысл?

– То есть вы согласны с ним?

– Господа обвинитель и защитник, – молоточек снова стукнул, и прокурор с адвокатом прекратили ненужную беседу.

Якоб бросил взгляд на Саттора, тот держался спокойно, даже тихо хмыкнул и незаметно показал оттопыренный большой палец. Стивенс в свою очередь, произнес одними губами: «Дырявый зад?». Полковник ответил удивленным взглядом, и адвокат весело сверкнул взглядом, шепнув: «Потом не слезу». Георг пожал плечами и устремил взгляд на секретаря, который уже вызывал свидетеля обвинения.

– Капитан Елена Ярвинен, служащая лингвистической службы.

Глаза коммандера вдруг сузились, и он тихо произнес:

– Сука.

– Она? – Георг рассказывал ему о недавней любовнице, бросившей его из-за появления Рика. Саттор кивнул. – И попросила перевод? – полковник вновь подтвердил. – Держи себя в руках.

– На шваль нервы не трачу, – отмахнулся коммандер.

Елена, козырнув генералу, капитану и судье, прошла на свидетельское место. Оттуда бросила на Георга быстрый вороватый взгляд и сосредоточилась на прокуроре. Ради нее Саттор не стал провозглашать славу императору, он просто отвернулся, не желая смотреть на женщину, с которой еще так давно делил не только постель, но и мысли, радости и горе, считая ее почти своей женой. Теперь Елена готова была обернуть откровения своего бывшего мужчины против него самого.

Прокурор поднялся со своего места, как только капитан Ярвинен принесла присягу, и приблизился к ней.

– Капитан Ярвинен, до недавнего времени вы служили под началом полковника Саттора на линкоре «Свирепый».

– Да, – негромко ответила Елена, откашлялась и повторила уже громче: – Да, я служила на «Свирепом», но недавно подала рапорт о переводе.

– Почему вы покинули линкор?

– Полковник Саттор грубый и упрямый человек, мне было тяжело служить под его началом, – она по-прежнему смотрела только на прокурора, избегая взглядов в сторону бывшего любовника.

– В чем проявлялись его грубость и упрямство?

– Во всем. В его отношении к личному составу, к отношению к командованию. Если коммандер что-то вбил себе в голову, разумных доводов он уже не слушает.

– Значит, вы хотите сказать, что даже, получив прямой приказ, он мог нарушить его?

– Если уже что-то вбил себе в голову – да.

– Например, если бы ему приказали не преследовать пиратов?

– Он бы всё равно преследовал. Полковник мстителен, а в тот раз погибли его люди. Даже если бы генерал приказал убираться, коммандер отправился бы в погоню и добил пиратов.

– Вы считаете, именно поэтому он не остановился, когда оказался на орбите Танора и довел свою операцию до конца?

– Да, я так считаю.

– А если бы ему приказали вернуть мальчика на его родную планету?

– Нет, – чуть поколебавшись, ответила Елена, – не вернул бы. Коммандер решил, что несет за ребенка ответственность, потому всё равно притащил бы его на Гею.

– Как вы считаете, команда была готова к погоне?

– Мы все были измотаны, и погоня только добавила стресс, – передернула плечами Ярвинен. – Полковник никому не дал отдыха, пока не добил туаронцев.

– Как вы оцениваете вторжение на Танор?

– Безрассудство и глупость. Закон о невмешательстве ясно говорит о запрете подобных действий, но коммандером двигала жажда мести, и он наплевал на все законы.

– Если бы полковник не погнался за пиратами, могла бы произойти танорская трагедия? Погибли бы люди?

– Да, кто бы их тронул. Даже пираты обходят отсталые планеты стороны. Память о разгроме на Земле пятьсот лет назад в них еще жива.

– Еще вопрос, капитан Ярвинен. Против полковника Саттора выдвинуто обвинение в оскорблении и угрозах генералу Янсону. Известно ли вам что-нибудь об этом?

– Известно, господин прокурор. Многие на «Свирепом» знают об этих вызовах. Коммандер пользуется программой «Призрак», иногда «Потрошитель» и «Кровожадный упырь». Когда был недоволен приказами генерала, набирал его и изливал желчь.

Саттор сидел всё тем же каменным изваянием, но теперь его тяжелый взгляд не отрывался от Елены. Якоб под столом ткнул пальцем Георга в ногу, но тот, казалось, даже не заметил. Сидел и смотрел, уничтожая одним только взглядом, только капитан не спешила взглянуть ему в глаза.

– Гоша, выдохни, – шепнул Якоб. – Я сам жахну.

– Я любил эту мразь, действительно, любил, – глухо ответил Георг.

– Кого мы только не любим, – пожал плечами Стивенс. – Выдохни, а я немного поработаю.

– Если мы спросим о вызовах у других членов экипажа, он ответят правду?

– Нет, – уверенно ответила Елена.

– А под присягой?

– Если только под присягой, – она пожала плечами. – Я могу идти?

– Если у господина адвоката нет вопросов…

– Разумеется, есть! – жизнерадостно воскликнул Якоб, поднимаясь с места. – Вы позволите, господин судья?

– Свидетель ваш, господин адвокат, – кивнул тот.

– Благодарю.

Стивенс неспешно, даже красуясь, подошел к трибуне и мило улыбнулся Елене.

– Скажите, госпожа капитан, вы считаете себя хорошей военнослужащей? Вы знакомы с уставом, с правилами, с инструкциями.

– Странный вопрос, конечно, знакома, – передернула плечами Ярвинен.

– А уважение играет роль в воинском приветствии?

– Подобное нарушение позволит себе только хам и тот, кто не соблюдает субординацию…

– Я тоже так считаю, – согласился с ней Якоб. – Но заметьте, вы все эти признаки приписали полковнику, однако он приветствовал генерала, которого, как вы утверждаете, ненавидит, а вы, да и сам генерал отказали полковнику в этой почести. Так выходит вы солгали? Но в чем? В том, что вы хороший военный, или в том, что, хам – мой клиент? Если так ведут себя хамы, то как расценить ваше пренебрежению к уставу? Или это школа генерала Янсона, который позволяет себе пренебрегать приветствием подчиненного? Но если он пренебрег приветствием младшего по званию, то почему вы проигнорировали старшего?

– Господин судья, я протестую! – прокурор поднялся с места, и Якоб обернулся к нему.

– Чему вы протестуете, господин капитан? Вам знаком устав, а вот госпоже Ярвинен – нет. И если она плохо знакома с уставом, то как может оценивать действия своего командира?

Елена порывисто встала, стол громко скрипнул по полу, и она козырнула Саттору.

– Вы отдаете честь мне, капитан? – изумился адвокат. – Помилуйте, я гражданское лицо, и подобных почестей мне не нужно.

– Я приветствовала полковника… – лицо женщины уже было пунцовым.

– Но смотрели на меня. Разве не полагается смотреть на того, кого приветствуете?

– Господин адвокат, у вас странные вопросы, еще немного, и я приму протест прокурора, – произнес судья.

Стивенс развернулся к нему.

– Простите, господин судья, я не военный человек, вы носите погоны и знакомы с уставом. Скажите мне, это личный интерес, как расценивать выходку капитана Ярвинен? Неуважение или пренебрежение?

– Какое это имеет отношение к делу, господин Стивенс? – спросил судья.

– Прямое, господин судья, – Якоб сложил пальцы домиком и склонил голову. – Госпожа капитан вышла сюда, как представитель обвинения, она дает показания, уверенно и четко, должен признать, но если мы наблюдаем такое отношение к полковнику, то здесь ощущается личный мотив. А если есть личный мотив, то можно ли безоговорочно верить характеристике данной коммандеру Саттору?

– Вы на что-то намекаете? – полюбопытствовал судья.

– Никаких намеков! – воскликнул Стивенс. – Я говорю прямо, что моего клиента и капитана Ярвинен связывали близкие отношения. Очень близкие.

– Это чушь! – вдруг на высокой ноте воскликнула Елена.

– Правда? – удивился Якоб. – Тогда откуда такие заверения, минуту, я процитирую: «Если вбил себе что-то в голову, то разумных доводов уже не слушает». Скажите, госпожа капитан, с чего такие выводы? Вы имели наглость что-то советовать своему командиру? Возможно, обсуждали его приказы? Выражали несогласие? Или на «Свирепом» все, кому не лень, имеют смелость приходить к коммандеру и указывать, что ему делать? Вы не только проявляете неуважение к старшему по званию, но и не соблюдаете субординацию? Кажется, недавно вы именно в этом обвиняли полковника. Выходит, в собственных грехах?

– Я знаю устав! – с отчаянием и злостью воскликнула Елена. – Я соблюдаю субординацию!

– Тогда на чем основаны ваши утверждения? Откуда можете вы, капитан лингвистической службы, знать о том, что творится на командной рубке? Как вы можете утверждать со всей ответственностью о том, чему никак не можете быть свидетелем?!

– Черт, да! Да, мы были любовниками! – выкрикнула Ярвинен. – Саттор…

– Полковник Саттор, – поправил ее дотошный Якоб.

– Полковник Саттор делился со мной, потому я знаю больше, чем мои коллеги по лингвистической службе, и прочим службам, далеким от командования.

– Выходит, ваш мужчина, доверяя вам, высказывал какие-то свои мысли, поверял, что у него на душе, а вы теперь предаете его? За что? Что вам такого сделал коммандер?

– Протестую! – снова поднялся на ноги прокурор. – Личные отношения капитана и полковника не имеют отношения к делу.

– Господин адвокат, поясните, куда вы клоните, – попросил судья.

– К тому, господин судья, что за любым предательством, касаемо то Родины, или близкого человека – всегда есть мотив. Месть, корысть, повышение по службе. Ради этого можно ведь сказать и то, чего не было, и даже кое-что утаить под присягой, что нам наглядно продемонстрировала капитан Ярвинен. Я хочу узнать мотив.

– Хорошо, продолжайте допрос, – кивнул судья и объявил: – Протест отклоняется.

– Благодарю, – поклонился Якоб и повернулся к Елене: – Итак, вернемся к моему вопросу, госпожа капитан. Что же сделал вам такого ужасного полковник, что вы разорвали с ним отношения и подали рапорт о переводе? Не прислушался к вашему мнению, что вы недавно вменяли ему в вину? Или нечто совсем ужасное? За что вы хотите не только добиться разжалование вашего бывшего командира, но и его заключения, будем честными, до конца жизни. Если, конечно, гибель мирного населения не приведет его к смертной казни.

– Смертной казни? – охнула Елена. – Но… я не думала, что настолько…

– Как же? Коммандеру вменяют в вину гибель мирного населения на Таноре, целое поселение, госпожа капитан.

– Протестую! Давление на свидетеля!

– Принято, – судья стукнул молотком. – Господин адвокат ставьте ваши вопросы корректней. Вину и наказание, в конечном итоге, определяет суд.

– Прошу прощения, господин судья, увлекся, – покаялся Стивенс. – Полковник сильно оскорбил вас, Елена? Ударил? Изнасиловал?

– Н-нет, – замялась женщина. – Оскорбление было, но оно состояло в том, что коммандер остался глух к моим мольбам…

– Да, вы говорили об этом, – усмехнулся Якоб, – когда давали характеристику своему командиру. Выходит, груб и упрям он был с вами, когда не пожелал услышать вашей мольбы? Вы под присягой, госпожа капитан.

– Да, – почти шепотом ответила она.

– Что? Повторите, вас не слышно.

– Да! Черт вас возьми, да! – вдруг закричала Ярвинен. Краска, обильно окрасившая ее лицо, теперь отхлынула, и бледная женщина, нервно дернула галстук, ослабляя его. – Георг притащил на борт этого мальчишку. Я просила его, я умоляла не делать глупостей. Я предчувствовала, чем всё это может закончиться, но он же упертый, как осёл! Вбил себе в голову, что несет за него ответственность, что ему его жаль. Глаза, говорит, такие. Трагедия. Пожалей. А кто бы его пожалел? Вон, сидит здесь…

– Вы его тоже не пожалели, госпожа капитан, – негромко произнес адвокат. – Пришли утопить потому, что полковник проявил участие к осиротевшему маленькому мальчику. Предпочел его, а не вас. А вы, вместо поддержки, бросили его, подали рапорт, задев не только самолюбие, но и чувства. Теперь хотите сплясать на костях?

– Протестую!

– Протест отклоняется. Замечание адвоката по существу. Обиженная женщина, не проявила должного уважения к старшему по званию, личные мотивы перенесены на обвинение. Картина весьма неприглядная. Господин адвокат прав, намеренный оговор может привести коммандера Саттора к смертной казни. Если госпожа капитан имеет что-то возразить, то пусть возразит. Продолжайте, господин адвокат.

– Но он был на Таноре! Чертов мальчишка оттуда! – воскликнула Елена, кажется, уже плохо соображая, что говорит.

– Хорошо, госпожа капитан, полковник не отрицает, что была погоня за пиратами, что был Танор, трагедия и осиротевший мальчик, которого коммандер Саттор забрал с собой, не решившись бросить на произвол судьбы перепуганного ребенка. Вы хотя бы знаете, что мальчик возложил на себя вину за гибель поселения? Он помолился, чтобы боги послали ему звезды, верил, что они принесут богатство, и по нелепой случайности именно в это время разгорелся бой, и катер пиратов рухнул на деревню. Если бы полковник не забрал его и не вытащил из глубокого стресса, ребенок, скорей всего, покончил бы с собой под тяжестью собственной вины. Вам совсем не жаль его? Вы по-прежнему считаете, что Георг поступил плохо, не послушав вас, а вы поступаете правильно, оговаривая его?

– Но я не оговариваю, я говорю правду!

– Да? Тогда расскажите мне об этих вызовах, – Стивенс резко сменил тему, и Елена некоторое время смотрела на него, пытаясь понять, о чем он говорит. – Не можете ответить? Забыли об этой выдумке?

– Какая выдумка? Вызовы были, я точно знаю!

– Докажите, – потребовал Якоб. – Записи, документальные свидетельства, частота закодированного канала? Что у вас, чтобы подтвердить ваши слова? Или это вновь месть мужчине, не ответившему вашим эгоистичным желаниям?

– Он мне рассказывал! Говорил, что Янсон, простите, генерал Янсон его взбесил, и Георг использовал свою игрушку…

– То есть голословные утверждения? Есть доказательства? – жестко спросил Стивенс.

– Нет, – признала Елена и бросила несчастный взгляд на Янсона.

– Выходит, даже вы можете быть тем самым «Призраком»? Голос искажен, канал не определить, внешний облик не виден. Не так ли, Елена? Хулиганом, который нарушает покой генерала, может быть кто угодно? Любой в этом зале и за его пределами?

– Господин прокурор, – заговорил судья. – У вас есть хоть какие-то подтверждения того, что полковник Саттор угрожает обвинителю?

– Нет, господин судья, – ответил прокурор.

– Эта часть обвинения снимается с рассмотрения, как недоказуемая, – объявил судья. – Мы больше не рассматриваем полковника Саттора, как лицо, которое угрожает и оскорбляет генерала Янсона.

– Но это же Саттор! – воскликнула с места генерал. – Я точно знаю!

– Господин генерал, а я точно знаю, что у вас есть личные мотивы для неприязни, как и у капитана Ярвинен. Мне осудить коммандера за то, что он вам не нравится, или отказался слушаться капитана лингвистической службы, принимая на себя ответственность за обездоленного мальчика? Суд рассматривает улики, доказательства и свидетельства, подтвержденные документально, но не личную неприязнь. Господин адвокат, вы закончили?

– Нет, господин судья, – ответил Якоб. – Раз вторая часть обвинения больше не рассматривается, я хочу задать вопросы по основной.

– Задавайте. Но только по делу. По личным мотивам мы уже всё выяснили.

– Разумеется, – кивнул адвокат. – Госпожа капитан, ответьте мне вот на какой вопрос. Как вы оцениваете операцию по спасению ниреанца.

– Как я могу ее оценить? Я капитан лингвистической службы. Во время операции я находилась на линкоре, в своем отсеке.

– Значит, вы не в курсе, как разворачивалось дело, и что именно подвигло полковника на преследование?

– Я знаю, что погибли наши люди. Георг всегда щепетильно относился к потерям. Он сорвался…

– Сорвался? То есть вы считаете психологическое состояние коммандера на тот период времени нестабильным?

– Я… я не знаю…

– Но недавно вы со всей уверенностью давали показания, как человек, который стоял в рубке рядом с коммандером.

– Да я его даже не видела до возвращения! – воскликнула Елена. – Полковник участвовал лично в операции по освобождению заложников. Потом у них там что-то произошло, и пираты подстрелили кого-то из наших. Георг бросился в погоню на катере, Ли следом на линкоре. У Танора туаронцев нагнали, потом коммандер вернулся, уже с мальчиком. А потом он только и вился вокруг танорца, мы толком не общались.

– А никто другой вам не спешил рассказывать произошедшее в подробностях, – закончил за нее Стивенс. – Или же вы не спешили узнать? Вас, наверное, мало интересовали погибшие товарищи и причины, побудившие полковника отправиться в погоню, как и состояние вашего мужчины, раз вы так поступили с ним. Не так ли, капитан Ярвинен? – Она промолчала, и Якоб закончил: – Итак, что у нас получается? А получается у нас, что, по вашей характеристики, Георг Саттор: волевой, отважный командир, который душой болеет за своих людей. Он готов стоять за каждого, наказать каждого, кто причинит им вред. Жаль что вы, женщина, которую он любил, и которой доверял, пришли сюда, чтобы обвинить коммандера Саттора, располагая общими сведениями, которые сейчас не знает, разве что глухой. И всё это руководствуясь лишь мелочной обидой эгоистичной женщины.

– Господин адвокат, вы опять делаете выводы за суд и выдвигаете обвинения.

– Прошу прощения, господин судья. С этим свидетелем я закончил. И если у обвинения больше нет свидетелей, то я хотел бы вызвать своих.

– У нас… нет свидетелей, – с легкой досадой ответил прокурор.

– Что ты несешь, капитан? – возмутился генерал. – У нас есть свидетели! Вызывай!

– Господин прокурор? – судья смотрел в сторону обвинения.

– У нас нет свидетелей, которые могли бы сказать больше, чем сказали господин генерал и капитан Ярвинен, – сказал прокурор, поднимаясь на ноги. – Не вижу смысла повторять уже сказанное. К тому же защита не опровергает обвинений в нарушении Закона о невмешательстве и уничтожении мирного населения. Мы готовы заслушать свидетелей защиты.

– Протестую! – поднял руку Стивенс. – Мы не сказали, что признаем обвинение полностью. И готовы доказать не только на словах, но и документально.

– Приступайте, господин адвокат, – кивнул судья.

Елена, еще сидевшая на стуле, подскочила и устремилась на выход, но все-таки решилась и обернулась к Георгу. Он криво усмехнулся и отвернулся от женщины, с этой минуты Елена Ярвинен для Саттора умерла. Ее уже не существовало, а смотреть на пустое место он не желал, не видя в этом смысла. В таких случаях полковник говорил: «Смотреть в пустоту? Так можно стать идиотом». Идиотом коммандер не был, и становиться им не собирался. Всхлипнув, Елена шагнула в коридор и столкнулась с Андреасом Ли. Тот оглядел ее с головы до ног, тихо выплюнул:

– Крыса, – и вошел в зал, не особо заметив, что оттолкнул женщину плечом.

«Крыса». Елена с ужасом поняла, что для всех она теперь будет только крысой и никем больше. Решение об отставке родилось в то же мгновение. Женщина поджала губы и поспешила прочь из здания суда, не глядя по сторонам и стараясь не вслушиваться в голоса, порой раздававшиеся рядом.

Тем временем майор Ли уже сидел на свидетельском месте. Он принес присягу и теперь с ободряющей улыбкой смотрел на своего командира. Однако Андреас быстро стал собрался и перевел взгляд на Стивенса.

– Господин майор, – начал Якоб, – вы знаете, в чем обвиняют полковника Саттора?

– В нарушении Закона о невмешательстве, – кивнул Ли.

– Не только. Полковника Саттора обвиняют в уничтожении мирного населения на планете Танор, к которой привела погоня за туаронцами.

– Что за чушь? – возмутился Андреас. – Траекторию прокладывал пиратам не коммандер.

– Совершенно с вами согласен, – кивнул Якоб, – но я хотел бы поговорить с вами изначально о другом. Как вы оцениваете состояние своего командира на момент совместной операции с Нианом?

Ли поджал губы и вздохнул:

– Да вымотаны были все до чертиков. Десять, почти одиннадцать месяцев в космосе без возможности сойти на поверхность хоть какой-нибудь из планет. К тому же нас постоянно бросали из операции в операцию, часто приходилось драться. С Геи только обещали возвращение домой, но каждый раз отменяли возвращение и кидали на новое задание, нам релаксатор стал, как дом родной.

– И как часто вам отменяли возвращение на Гею?

– Ну, – Андреас задумался, – раз пять точно. Перед той операцией как раз летели назад. Нас развернули и на освобождение заложников кинули.

– Разозлило ли это полковника?

– Да там не только полковник был зол, мы все взвыли. До этого была другая операция, а до нее три недели без дела провисели на чужой орбите. Вот и представьте состояние коммандера. Сам уже измотан бесконечным космосом, а на нем то сражения и гибель людей, то следит за отсеками и экипаж успокаивает. Раздражение росло. Одни и те же лица, обстановка, чернота за иллюминатором, родной дом превратился в несбыточную мечту. Разумеется, начали вспыхивать конфликты. Коммандеру приходилось вмешиваться, если дело принимало опасный оборот. Ответственность за экипаж лежит на нем.

– Значит, срывы среди команды уже имели место. А мог сорваться и полковник Саттор? Например, преследуя туаронцев? Могло ли всеобщее психологическое состояние сказаться и на командире?

– Коммандер – живой человек, а не киборг. Конечно, его, как и нас всех, на момент операции с Ниреей нельзя было назвать полностью психологически стабильным.

– А что вы можете рассказать о самой операции? Нам нужны точные сведения, майор Ли. Не домыслы, слухи и предположения, а то, чему вы были свидетелем лично.

– Я не был на лайнере, оставался на линкоре, но могу сказать, что операция была подготовлена отвратительно. Нас отправили с помощь, только для поддержки Ниана, а в результате, союзники забрали своего заложника и убрались. Нам остался захваченный лайнеры и пираты. Полковник Саттор отправился на круизник еще в момент захвата. Он и руководил лично следующим этапом освобождения заложников, по переговорнику я слышал, что туаронцы решились напасть и довести дело до конца.

– Значит, полковнику и его людям пришлось в одиночку сражаться с пиратами?

– Да.

– И чем закончилось дело?

– Пассажиров сумели убрать с линии поражения и скрыть в безопасном месте. Атаку отбили, уничтожение лайнера предотвратили.

– То есть коммандеру и его людям удалось спасти жизни пассажиров.

– Да. Были раненые и пострадавшие, но обошлось без жертв. Полковник Саттор профессионал.

– Что было дальше?

– К сожалению, пираты сумели отвлечь от себя внимание и покинуть борт лайнера на спасательных катерах. Они отправились к своему кораблю. Я, руководствуясь, инструкциями, отправил за ними перехватчиков, но туаронцы прикрыли своих, и им удалось ускользнуть.

– Как вел себя полковник Саттор?

– Удостоверившись, что жизням пассажиров больше не угрожает опасности, он и те, кто участвовали в операции, вернулись на линкор.

– И вы отправились в погоню за пиратским кораблем?

– Разумеется. Инструкции четко велят преследовать неприятеля до его уничтожения, если он обозначил свои агрессивные намерения. К тому же пиратство попадает под множество иных законов, и не только законов Геи. По известному соглашению, космические суда, чья принадлежность к пиратству доказана, подлежат уничтожению.

– Мы уже знаем, что в этой операции погибли наши сограждане, – Стивенс выдержал скорбную паузу. – Как их гибель воспринял полковник Саттор?

– Как личную трагедию, – ответил майор. – Он никогда не считал личный состав пушечным мясом.

– Это добавило злости коммандеру?

– Мы все были злы, полковник в том числе. Сама операция, поведение союзников, нападение на пассажиров, гибель экипажа перехватчика – всё это ударило по нервам.

– А нестабильное психологическое состояние из-за долгого пребывания в космосе могло усугубить положение и подтолкнуть коммандера на преследование до победной точки?

– Еще как, – усмехнулся Андреас. – Пираты были обречены.

– Вы присутствовали в момент приземления коммандера на Таноре?

– Нет. Я оставался на линкоре.

– Тогда у меня больше нет вопросов к свидетелю.

– Господин прокурор, у вас есть вопросы к свидетелю? – спросил судья.

– Да, – капитан поднялся с места. Он приблизился к трибуне. Потер подбородок и спросил: – Что именно гласил приказ, полученный «Свирепым» из Штаба?

– Нам приказали ложиться на указанный курс и принять посильное участие в освобождении заложников.

– То есть вам не приказывали принимать активное участие в освобождении, а лишь оказать посильную помощь?

– Да. Мы оказали посильную помощь.

– Значит, ваше участие в операции закончилось, когда Ниан получил своего заложника?

– Господин прокурор, вы хотите сказать, что нам, верным сынам и дочерям своей планеты, воспитанных на почитании чужой жизни, дававшим присягу оберегать и защищать не только Гею, но и Вселенную, нужно было убраться вслед за нианцами и забыть о пиратах и паре сотен пассажиров и персонале лайнера? Оставить беззащитных жителей космоса в лапах туаронцев, заведомо зная, что им грозит смерть?

– Вопросов больше нет, – свернул допрос прокурор и вернулся на место.

– Вы можете покинуть свидетельское место, господин майор, – разрешил судья. – Господин адвокат, у вас есть еще свидетели?

– Есть, господин судья, – кивнул Якоб. – Сам полковник Саттор.

Георг поднялся на ноги, отдернул китель и неспешно прошел на свидетельское место. Он взглянул на Якоба, тот едва заметно кивнул и улыбнулся уголками рта.

– Господин полковник, – начал допрос адвокат, – что вы можете сказать о совместной операции с Нианом по освобождению заложников, как ее непосредственный участник?

– Мне особо нечего добавить к показаниям майора Ли. Нас действительно бросили, как только нианец оказался у своих. Союзники сообщили, что на лайнере им делать больше нечего и убрались восвояси. Нам остались перепуганный пассажиры и персонал круизника. Команда лайнера оказала посильную помощь. Пассажиров эвакуировали из опасной зоны, но туаронцы перекрыли проход к спасательным катерам, и отдыхающие остались в ловушке, нам не осталось ничего иного, как добивать пиратов. Они устроили пожар, пришлось спешно заниматься его тушением, прежде чем мы смогли к ним пробиться. За это время туаронцы покинули борт лайнера. Майор Ли доложил, что высылает перехватчики, я одобрил его решение. Вернуться на линкор мы смогли лишь тогда, когда убедились, что пассажирам и команде круизника больше не угрожает никакой опасности. К этому моменту один из перехватчиков был сбит, и мы отправились в погоню за пиратским кораблем, в соответствии с инструкциями и указаниями.

– Вас разозлила гибель экипажа перехватчика?

– Моя команда – моя семья. Я несу ответственность за каждого из них, и смерть любого из моих людей – это личная трагедия.

– Что произошло, когда вы нагнали пиратов?

– Мы нагнали их в системе Аброна. Сражение закончилось в нашу пользу, туаронский корабль взорвался. Но до взрыва от его борта отделился катер. Я лично возглавил преследование.

– Вы мстили за своих людей?

– За своих людей я отомстил, когда нагнал пиратов и уничтожил их.

– Зачем вы преследовали выживших?

– В системе Аброна всего две планеты пригодны для обитания. Одна из них Танор, вторая Аглис. На Аглисе царствуют дикие твари. Она находит на уровне доисторического развития. Исходя из этого, можно заключить, что туаронцам для выживания больше подходит Танор. Туда катер и взял курс. Мы пытались их перехватить еще до орбиты Танора, нанесли сильные повреждения, но туаронцы смогли дотащить катер до поверхности планеты. Не думаю, что они выбирали место посадки, это было падение. К сожалению, мы так и не смогли предотвратить встречи местного населения с пришельцами. Пришлось зачищать уже на Таноре. Выживших пиратов нагнали и уничтожили следы их пребывания на Таноре. Остатки из катера взорвали.

– То есть вы старались предотвратить нарушение Закона о невмешательстве и возможную гибель танорцев?

– Тут выбора не было. Туаронцы прилетели бы за своими. Сторожить их у нас возможности и времени не было. Мы решили вскрыть нарыв сразу. Не секрет, что могут вытворить пираты на планете, где им нечего противопоставить.

– Но капитан Ярвинен уверяла, что пираты избегают столкновения с отсталыми, если можно так сказать, планетами.

– Если не происходит захват всей планеты, это не означает, что они отказываются от легкой наживы. Уж это-то капитан Ярвинен должно быть известно, – Саттор неприязненно передернул плечами.

– Ну, ты, прямо, герой, да, Саттор? – язвительно воскликнул Янсон.

Полковник скользнул по генералу равнодушным взглядом, и молоточек судьи огласил зал стуком:

– Господин генерал, если желаете взять слово, дождитесь, когда будет закончен допрос, и попросите разрешение. Если позволите себе продолжать в том же духе, я удалю вас из зала. Продолжайте, господин адвокат.

Янсон фыркнул и отвернулся. Стивенс едва заметно усмехнулся. Он кивнул судье и задал новый вопрос:

– Господин полковник, вы сообщали в Штаб о преследовании пиратского судна?

– Доклад о событиях на круизном лайнере, о побеге пиратов и о погоне был отправлен уже во время преследования.

– Вам поступил приказ о прекращении погони?

– Нет. В Штабе одобрили преследование.

– Но не нападение же на Танор! – воскликнул Янсон.

Удар молотка заставил всех вздрогнуть.

– Генерал Янсон, третье предупреждение будет последним.

– Вы разговариваете с генералом, полковник, – высокомерно заметил Янсон.

– А вы разговариваете с судьей обвинитель, – сухо ответил судья. – Если у вас имеются нарекания, вы сможете подать жалобу в Военную Судебную Службу моему непосредственному начальству. Они рассмотрят и вынесут решение, а сейчас вы на процессе.

– Черт, – выругался генерал и снова отвернулся.

– У вас остались вопросы, господин адвокат? – спросил судья.

– Еще немного, – ответил Якоб и, получив одобрение, продолжил: – Господин полковник, вы отправляли рапорт об уничтожении пиратов?

– Да… не сразу.

– Почему не сразу?

– Не успел я подняться на борт линкора, как мне передали о вызове из Штаба. Нам вновь отсрочили возвращение домой и отправили на новое задание.

– То есть сразу по завершении операции, где вам пришлось без поддержки союзников спасать заложников и гонки за туаронцами? – вопрос прозвучал от судьи.

– Да, господин судья.

– На вашем борту уже находился маленький танорец?

– Да, он спал в моей каюте.

– Значит, у вас уже не было времени выяснять, кто он, есть ли у него еще родня и возвращать назад?

– Нет, господин адвокат, – устало вздохнул Георг. – Мы сразу же отправились исполнять новый приказ. От системы Аброна удалились за считанные минуты. Для того, чтобы ребенок успокоился и начал отвечать, нужно было время, а мы были его лишены. Но я бы и не вернул мальчика.

– Почему?

– Его нужно было видеть. Страшное потрясение. Он просыпался с криками и слезами. Постоянные кошмары, подавленное состояние из-за чувства вины, в котором уверил себя Рик. Это чудо, что мне удалось его выдернуть из этого состояния. Возможно, смена обстановки, новые условия жизни и мои объяснения помогли ему преодолеть стресс. Плюс, помощь команды. В мальчике приняли живое участие. Если бы мы случайно нашли ребенка, который заблудился в лесу, я бы помог ему найти дорогу и убрался, здесь был другой случай. Нет, я бы вернул его назад.

– Это ваше единственное нарушение Закона о невмешательстве?

– Да.

– Если бы среди жертв падения пиратского катера остались живые люди, и они кинулись на вас, как бы вы поступили?

– На такие случаи, когда развитые расы вынуждены показываться на глаза менее развитым, существуют парализующий разряд и снотворное. Этим мы отличаемся от пиратов – не вредим и не убиваем. Но, к моему прискорбию, никого в живых, кроме мальчика, уже не осталось. Часть жителей сгорела, часть была перебита туаронцами. Эти следы мы тоже зачистили.

– У меня больше нет вопросов к моему клиенту, господин судья, – Якоб отошел от свидетельского места.

– Вы говорили о документальных подтверждениях, – напомнил судья.

– Я передал их вашему секретарю. – Судья открыл коммуникатор и кивнул. – Здесь вы можете видеть данные с линкора на момент операции с Нианом, запись гибели перехватчика, данные с борта катера, который преследовал пиратов у Танора. Схемы совмещенные с данными. Если вы их рассмотрите, то увидите, что выстрел, который нанес главный урон пиратскому катеру, был сделан до входа в атмосферу Танора. То есть катер действительно пытались остановить до появления на планете.

– Суд рассмотрит представленные материалы и сделает выводы. Не нужно мне подсказывать, господин адвокат.

– Простите, господин адвокат.

– Господин прокурор, у вас есть вопросы к полковнику Саттору?

– Вопросов нет, – ответил капитан. – Я могу ознакомиться с материалами, которые предоставила сторона защиты, господин судья?

– Разумеется, господин прокурор.

– Если стороны сказали всё, что хотели, и больше свидетелей нет, суд удаляется для вынесения решения по делу по предъявленным обвинениям.

Двери зала суда открылись, участникам процесса разрешили покинуть его пределы до указанного времени. Саттор поднялся на ноги, дождался, когда Якоб присоединится к нему, и мужчины направились на выход. Они уже почти покинули зал, когда им в спины понесся возглас:

– Радуешься, Саттор? Думаешь, снова сумел выкрутиться?

Стивенс упер ладонь в грудь Георга, едва заметно покачал головой и сам развернулся к генералу.

– Господин генерал, вы сейчас пытаетесь угрожать моему клиенту?

– Я не с тобой разговариваю, адвокатишка, – отмахнулся Янсон. – Саттор, обернись, к тебе обращается старший по званию!

– А вот с этим я готов поспорить, и, пожалуй, возьмусь за дело «Космический Флот против генерала Янсона». Это будет невероятно увлекательный процесс, – хмыкнул Якоб, чуть склонившись в сторону генерала. – Готов поспорить, что твой зад, Янсон, вылетит из кресла, как пробка шампанского из бутылки. Это будет феерично. Пш-ш-ш… – Стивенс поиграл пальцами и закончил, таинственно понизив голос: – И ничего, пустота-а-а.

– Да… – Янсон побагровел, – да как ты смеешь? Я…

– На мне нет погон, генерал, – усмехнулся Якоб. – А за оскорбления я могу вас и привлечь к ответственности. Думаю, у вас достаточно средств, чтобы оплатить издержки суда и моральную компенсацию? Я запрошу немало.

– С-с-скотина…

– Господин генерал, – прокурор поджал губы, – не надо.

– Ты еще поучи меня, щенок, – отмахнулся Янсон и стремительно покинул зал суда, толкнув плечом Стивенса. Тот склонил голову в издевательском поклоне, подмигнул капитану и поспешил за Саттором, который ждал его в коридоре.

Георг смотрел вслед удаляющемуся генералу, но быстро потерял к нему интерес, когда рядом появился Якоб и хлопнул его по плечу.

– Перекусим? Я знаю тут один уютный ресторанчик.

– Угу, – промычал Саттор. – И свяжись с этой, как ее, Мегуми Янак. Узнай, как там мой мальчишка.

– Хорошо, мамочка, как скажешь, мамочка, – пропищал Стивенс и со смешком увернулся от ладони полковника уже мчавшейся к его затылку. – Но-но, в этом черепе скрыто достояние империи.

– Уговорил, отложу свой праведный гнев и беспощадную расправу на потом, – усмехнулся Георг.

– Неблагодарная скотина, – укоризненно покачал головой адвокат, и мужчины направились прочь, обсуждая что угодно, только не процесс.

Ресторанчик оказался действительным приятным и немноголюдным. У Якоба был здесь любимый столик, и он расплылся в довольной улыбке, обнаружив, что его никто не занял. Столик стоял в углу, но от него открывался хороший вид в окно, позволяя праздно наблюдать за улицей, оставаясь незаметным случайному взгляду. Впрочем, сегодня господин адвокат в окно не глазел, он с аппетитом поглощал заказанные блюда, с интересом прислушиваясь к болтовне коллег за соседним столиком. Настроение у Стивенса было приподнятым. В успешном завершении первого дела он уже не сомневался.

– А если… – начал Георг, больше для того, чтобы нарушить молчание.

– Апелляцию еще никто отменял, – перебил его Якоб, сразу сообразив, о чем говорит полковник. – А господин судья рискует навлечь и на себя мою ярость и жажду справедливости, если пойдет на поводу у Янсона. Но могу с уверенностью сказать сразу – не пойдет. Во-первых, генерал не имеет к военной юстиции никакого отношения, потому влияния на полковника у него нет. Во-вторых, он едва не поругался с судьей, что уже настроило нашего достопочтенного против него. Но главное, вспомни изумление полковника, когда он узнал, что «Свирепый» кинули из одной заварушки в другую, не дав времени на передышку и постстрессовое восстановление. Да ты и сам всё это понимаешь, просто морочишь мне голову. Не дергайся. Твое оправдание – уже половина выигрыша в деле усыновления. Представители опеки услышали не характеристику этой Ярвинен, а то, что говорил я, Ли и ты сам. Да и Ярвинен против воли дала тебе положительную оценку. Вдобавок, на нашей стороне свидетельства команды, заключения медиков с линкора, независимых специалистов и специалистов Службы опеки. Плюс, показания Мегуми и ответное обвинение в жестоком обращении с детьми старшего инспектора Вилковой и стражей порядка. Я не предлагаю уже пить за победу, но сильно напрягаться все-таки не стоит. Повторяю, главное, что ты останешься на свободе и при погонах.

– Не будем спешить, – предложил Саттор.

– Все вояки такие суеверные? – хмыкнул адвокат.

– Мы тоже имеем право на слабости, – невозмутимо ответил полковник, проследил взглядом, как Якоб отодвигает пустую тарелку и тоном, не терпящим возражений потребовал: – Давай.

– Зануда, – буркнул Якоб, впрочем, не думая противиться, и вызвал Мегуми Янак.

Коммандер отставил в сторону стакан с соком, откинулся на спинку стула, скрестил на груди руки и неотрывно следил за другом, по-приятельски болтавшим с девушкой из Службы опеки. Стивенс рассмеялся, еще немного поговорил и дал отбой. После поднял ложку и придирчиво вгляделся в ее поверхность.

– Яша, не беси, – добродушно посоветовал Саттор. – На что ты там пялишься?

– Ищу дыру, которую ты прожег в моем бесценном черепе, пока я разговаривал, – усмехнулся Стивенс и откинул ложку на стол. Она звякнула, на секунду приковав к себе два мужских взгляда, но быстро перестала быть центром внимания. – Мегуми сказал, что Рик – серьезный мужчина. Он с ней разговаривает, но от игр уклоняется. Сказал, что женщины не должны отвлекать воина перед боем. Еще сказал, что боги отвернутся и не пошлют удачу, если мужчина, цитирую: «Будет слушать бабьи причитания». Так говорил староста их деревни, это Мегуми выпытала у мальчишки. Так что младший Саттор готов к сражению.

– Драть уши, – хмыкнул Георг, воспоминая слова сына накануне.

– Серьезно, Гоша, – с легкой улыбкой заметил Якоб, – если бы я не был уверен в том, что на Таноре ты раньше не бывал, то мог бы подумать, что с матерью Рика ты встретился лет восемь назад.

– Рику семь, – заметил полковник.

– А зачать и выносить? – возмутился Стивенс и весело рассмеялся.

– Балабол, – отмахнулся коммандер, поднимаясь из-за стола.

– Нет, правда! – воскликнул ему вслед Якоб. – Я бы даже провел экспертизу, наверняка, у мальчишки найдется парочка Сатторохромосом. – Георг закатил глаза, не желая углубляться в фантазии друга, но тот вдруг преисполнился энтузиазма: – Нет, Гоша, ты подожди! Мысль-то интересная…

В такой дружеской перепалке они добрались до здания Имперского суда. До конца перерыва оставалось еще немного времени, и мужчины немного задержались на улице. Якоб проводил взглядом стройную брюнетку с серыми, словно дымчатыми, глазами, причмокнул и вздохнул:

– Хороша. Жениться тебе надо, Гоша.

– Угу, – кивнул Саттор. – Это самое мудрое, что ты сказал за сегодня, даже Сатторохромосомы переплюнул.

– Тебе тридцать восемь…

– Себе одобрение на временное опекунство как собираешься выбивать? – перебил его полковник, давая понять, что эту тему обсуждать не собирается. Якоб понял и настаивать не стал.

– Как раз плюнуть, – отмахнулся он. – Вилкова не с тем связалась, и не тот повод выбрала, чтобы забрать Рика из моего дома. Сам скоро всё услышишь. Потыкаем стерву носом в ее же дерьмо.

– Это твой бой, Яша, – улыбнулся Георг. – Это твой день, наслаждайся, а я продолжу любоваться.

– Тогда с тебя вечерний хлеб, а я сейчас дам тебе зрелищ, – рассмеялся адвокат. Затем кивнул: – Пора.

– Сочтемся, – усмехнулся Саттор.

Они вошли в здание суда, поднялись к залу и сразу вошли в открытые двери. Янсон вновь явился последний. Сейчас он выглядел спокойней, чем до перерыва, даже позволил себе ухмылку при взгляде на закадычного врага. Коммандер поднялся на ноги с невозмутимой миной и бодро козырнул, ответ генерала выглядел больше издевательством, но Саттора не смутил.

– Бесится, – тихо отметил Якоб. – Пусть побесится. То ли еще будет. Я его в покое не оставлю.

Георг скосил на него глаза и усмехнулся. Несмотря на кажущуюся хрупкость, добродушный и веселый нрав, Якоб Стивенс был упрям не менее, чем сам Саттор. Хватку имел волчью, и за чуть лукавой улыбкой скрывался опытный и опасный хищник. Но об этом знали лишь те, кому не посчастливилось перейти дорогу господину адвокату, лично или в связи с профессиональной деятельностью. В остальных случаях Яша оставался милым рубахой-парнем.

С Саттором они дружили уже долгие годы, и неприятных столкновений и ссор друг с другом не имели, потому для Георга злой Якоб был редким явлением. За всё время их общения он мог вспомнить всего несколько раз, когда стал случайным свидетелем ярости друга. А сейчас Стивенс был зол, по-хорошему так зол, по-боевому. Он очень не любил, когда угрожали ему или его близким людям. Саттор входил в близкий круг, Янсон об этом не знал, но… это были уже его проблемы.

Когда появился судья, коммандер был спокоен и расслаблен. Утреннее волнение ушло еще в начале суда, гадливый осадок от появления Елены уже давно растворился, и Георг выкинул из головы бывшую любовницу, как лишний мусор. Поддавшись уверенности Якоба, он и сам уверился, что этот день вполне себе может закончиться благополучно. Он даже подумал о том, стоит ли устроить ужин дома, или заказать столик в ресторане, потому первые слова судьи пропустил мимо ушей. Впрочем, кроме обычных формул тот еще ничего сказать не успел, и сознание успело включиться вовремя:

– Рассмотрев предоставленные сторонами доказательства и приняв к сведению показания свидетелей, суд, утвержденный Его Императорским Величеством, не нашел соответствующего обвинению состава преступления. Полковник Космического Флота Георг Саттор действовал согласно инструкциям, соглашениям и требованиям, – далее шло перечисление номеров статей и документов, подтверждающих правильность действий коммандера. – Действия команды линкора «Свирепый» признаны верными. Руководствуясь записью с борта катера, предоставленной стороной подзащитного, чья подлинность подтверждена судебной экспертизой и не подвергается сомнению, суд снимает с полковника Саттора обвинение в уничтожение мирного населения на планете Танор. – Якоб рядом тихо выдохнул. – Обвинение в нарушении «Закона о невмешательстве в жизнь планет с низким уровнем развития» признано подтвержденным. Учитывая добровольное признание вины полковником Саттором, а также учитывая причину, побудившую полковника Саттора нарушить данный закон, суд налагает на обвиняемого штраф, – Якоб и Саттор одновременно затаили дыхание. – А также отстранение полковника Саттора от занимаемой должности без понижения в звании сроком на три месяца для реабилитации постстрессового состояния. Вы поняли приговор, господин полковник? – проницательный взгляд умных глаз судьи остановились на Сатторе.

– Приговор понятен, господин судья, – ответил тот, наконец, понимая, что судья подарил ему три месяца рядом с сыном. Георг прикрыл веки, благодаря, и полковник Военной Юстиции произнес:

– Удачи на следующем процессе, господин полковник.

– Благода… – начал коммандер, но был прерван яростным:

– Вы издеваетесь?!

– Господин генерал, я еще не закончил, – ровно ответил судья. – Также суд принял во внимание личное неприязненное отношение к младшему по званию и его стойкое преследованием непосредственным командиром, от которого страдала непричастная к вражде команда линкора «Свирепый». Учитывая вышеперечисленное, суд принял решение и отправил ходатайство о рассмотрение о соответствие занимаемой должности генералом Космического Флота Янсоном Войцехом в отдел расследований Военной Юстиции, в Штаб Космического Флота и в Спецслужбу Безопасности империи Гея.

– Что? – просипел Янсон. – Что ты сказал…

– Не усугубляйте своего положения, господин генерал, – по-прежнему ровно ответил судья. – Оскорбления и угрозы суду также преследуются законом. – Он кашлянул, прочищая горло, и закончил: – Кроме того генералу Янсону суд дает рекомендацию пройти процедуру обследования о психолога и курс реабилитации. Вам понятно решение суда, господин генерал?

– Нет! Мне не понятно, какого черта…

– Подать апелляцию и свои возражения, как и недовольство работой суда, вы можете в установленной форме и в установленное ведомство. Суд работу закончил. Слава императору!

– Слава! – дружно отозвались прокурор и Саттор.

– Слава! – в разнобой подхватили адвокат и представители Службы опеки.

– Слава, – проскрипел Янсон и первым выбежал из зала суда.

Остальные участники процесса и единственные зрители – трое наблюдающих из Службы опеки, дождались, когда уйдет судья, и лишь потом направились к выходу.

Следующее заседание проходило в другом зале и начиналось через час. Саттор и Стивенс с наблюдателями не перемолвились ни словом. Сейчас, когда до второго сражения оставалось совсем немного времени, Якобу рисковать не хотелось. Всего пара слов, которым могут дать оценку, как попытки надавить или повлиять на Службу опеки, и последствия окажутся роковыми. Поэтому адвокат лишь скользнул взглядом по лицам трех человек, пытаясь понять, что творится в их головах, и отвернулся. Что до Саттора, то не в его характере было заигрывать или бросаться к кому-то с вопросом: «Ну, что вы скажите?».

Мужчины в молчании покинули зал суда, вышли на улицу, и только тут Георг сжал ладонь Якоба и рывком притянул к себе:

– Спасибо, – коротко сказал он, отпуская друга из коротких объятий.

– Ну, что там? – Ли, не присутствовавший на оглашении приговора, вынырнул за спинами полковника и адвоката.

Стивенс обернулся к нему, и лицо его озарила широкая мальчишеская улыбка.

– Всё отлично. По обвинению в уничтожении мирного поселения на Таноре полностью оправдан.

– А невмешательство? – настороженно спросил Андреас.

– Штраф и три месяца постстрессовой реабилитации без понижения в звании, – улыбка Якоба стала еще шире. – А вот Янсону влупили по самые гланды. Ходатайство о рассмотрении соответствия отправлено и в судебную службу, и в Штаб КФ, и в СБГ, а это означает что?

– Что? – эхом отозвался первый помощник со «Свирепого».

– А то, мой темный друг, – Стивенс постучал по лбу майора пальцем. – Конец генералишке. Полковник Штельман, наш судья, отправил ходатайства в три ведомства. Во-первых, само дело. Мы подали копии рапорта Георга в Штаб, который он составил, как только вернулся на Гею. Там всё четко изложено, чем руководствовался, когда выполнял свои непосредственные обязанности, так что Янсон, обращаясь к трибуналу, напрямую сводил личные счеты, то есть созвал заседание по заведомо ложному обвинению, что и подтвердили остальные доказательства и свидетельские показания. Это касалось наиболее тяжкой части обвинения в уничтожении мирного населения. Штельман попытку расправиться с неугодным полковником руками закона без внимания не оставил. Так что тут и прокурора заденет, слишком поверхностно изучено дело. Жаль мальчика, но лишние шишки не помешают, добавят опыта. Во-вторых, Янсон пользовался служебным положением, опять же сводя личные счеты, о чем свидетельствует последний затянувшийся рейд «Свирепого». С этим будет разбираться Штаб КФ, а чтобы там не вздумали прикрыть зад генералу, или же навесить на него одного всех собак, полковник обратился и в Службу Безопасности. Линкор и его команду бросают из одного пекла в другое, потом бросают в космосе до нового приказа, не позволяют вернуться домой, дают надежду и тут же отменяют, что не может не сказать на психологическом состоянии экипажа и его командира. А это уже ведет к неадекватному поведению и непредсказуемым последствиям, которые могут обратиться против репутации империи и доверия к ней других планет Альянса. Это не мелкое нарушение, и в Штабе не могло остаться не замеченным, значит, имело место попустительство. А это уже напрямую дело СБГ. Так что не только генералу конец, но и всю верхушку перетряхнут. А я вам предлагаю, парни, подать жалобу от имени всего экипажа. Вашим представителем буду я, соберу свидетельства остальных недовольных, и похороним Янсона и его покровителей. Пора почистить Космический Флот от карьеристов и мерзавцев! – патетично провозгласил Стивенс. Якоб замер на пару секунд торжественным изваянием, но встряхнулся и стукнул тыльной стороной ладони Георга по груди: – Кстати, я хочу услышать эту невероятно занимательную историю про вызовы генералу с закрытого канала и дырявый зад.

– Понятия не имею, о чем ты, – хмыкнул Саттор и устремился в сторону небольшого скверика.

Ли удивленно приподнял брови, осознавая, о чем спрашивает Стивенс, хохотнул, однако отстал от возмущенного и сгорающего от любопытства адвоката и коммандера, с каменной миной игнорировавшего приятеля. Майор активировал сендер:

– Отец с нами, – коротко сказал он и поморщился от ликующего рева, оглушившего его в ответ. После усмехнулся и продолжил: – Штраф и три месяца реабилитации без понижения в звании… А что гнида? Гнида теперь за свой зад трясется, ему вернулось по полной, – выслушав новый взрыв ликования, перекинулся еще несколькими фразами и поспешил за полковником и адвокатом.

Когда подошло время, Саттор и Стивенс уже стояли у дверей другого зала суда. Якоб деловито поправил очки отточенным изящным жестом. После как-то умиротворенно вздохнул и взглянул на старинные часы, висевшие на стене.

– Полчаса, – произнес он.

– Что – полчаса? – не понял Саттор. Тоже посмотрел на часы. – Пять минут.

– За пять минут не управлюсь, – хмыкнул адвокат, – а вот за полчаса очень даже. Засекай время, через полчаса мы уже выйдем отсюда с решением суда.

– Яша, – полковник нервно передернул плечами.

– А что Яша? Яша знает, что говорит, – возмутился Стивенс. – Ладно, не буду спешить с выводами, но готов спорить на бутылку старого доброго и о-о-очень дорогого вина, что управлюсь за полчаса.

– Откуда средства у бедного полковника Космического Флота? У меня дорогой адвокат и штраф, наложенный судом, – ответил Георг, и ему в грудь уперся палец Якоба:

– Ты – жук, Гоша! Я знаю, что ты прячешь в своем погребке! Адвокат у него дорогой, угу.

– Дорогой моему сердцу, – невозмутимо кивнул коммандер и не выдержал, рассмеялся. – Хорошо. Ты получишь эту бутылку, если справишься за полчаса, и решение суда будет положительным. Если процесс протянется дольше, с тебя твой уютный домик на берегу океана. Нам с сыном будет полезно поваляться на мягком песочке под пальмами недельку-другую.

– По рукам, – Стивенс азартно пожал ладонь приятелю. В это мгновение двери зала суда открылись, и мужчины вошли внутрь.

От военного суда гражданский отличался мало, разве что старым, почти древним обращение к судье «ваша честь», да тем, что передавать документы секретарю Якоб не стал, придержав их пока при себе. Зал постепенно заполнялся людьми. Вошел в зал майор Ли, козырнул коммандеру и пристроился недалеко от него и адвоката. Вплыла Селена Вилкова. Она окинула Стивенса высокомерным взглядом, не обратив на Саттора внимания вовсе. Появился Николас Цой, он был более приветлив и вежливо поздоровался с обоими мужчинами. Зашли те три наблюдателя, что сидели на трибунале, появились и вовсе незнакомые лица, только Рика еще не было. Но Якоб предупредил, что ребенка в зал суда никто не посадит, их с Мегуми вызовут в нужный момент.

Появление судьи встретили почтительным вставанием, выслушали необходимые формулы и оглашение причины заседания. Затем Якоб едва заметно приподнял уголки губ и шепнул коммандеру:

– Ты время засек?

– Угу, – промычал в ответ полковник.

– Не забудь обтереть бутылочку от пыли, – хмыкнул адвокат и поднял руку: Ваша честь, прошу слово.

– Господин адвокат, суд уже вызвал свидетеля со стороны Службы опеки, – заметил судья.

– По этому поводу я и прошу слова, – Стивенс поднялся на ноги. – Госпожа Вилкова не может давать свидетельские показания.

– Причина?

– Прошу внимания уважаемого суда, – торжественно провозгласил Якоб, повел рукой, будто волшебник, и перед залом развернулся экран визуализации, на котором появился первый документ. Его сменил следующий, затем еще один, и Стивенс пояснял: – После посещения комиссией из Службы опеки дома полковника Саттора, мы подали ходатайство о рассмотрении соответствия занимаемой должности госпожи Вилковой. Старший инспектор вела себя крайне непрофессионально, грубо. Порывалась забрать мальчика, еще не имея на то оснований, не ознакомившись с условиями проживания и ухода за ребенком, как и не поговорив с самим Рикьярдом. Ходатайство было принято к рассмотрению и начато служебное расследование. Это заявления еще нескольких семей, где побывала госпожа Вилкова. Как видите, родители жалуются на грубое, даже хамское к ним отношение старшего инспектора. А это заключения специалистов о состоянии детей после встречи с этой дамой.

– Всё это, господин адвокат, вы должны были предоставить вместе с вашим ходатайством в службу, которая разбирается с делом госпожи Вилковой.

– Да, ваша честь, я так и сделал, – согласно кивнул Якоб. – Но я еще не закончил. Госпожа Вилкова, оскорбившись нашим недоверием, позволила себе и вовсе возмутительный поступок. Заручившись поддержкой своего начальства, старший инспектор явилась в мой дом…

– Мы рассмотрим ненадлежащее исполнение обязательств временного опекунства, которые вы возложили на себя, – прервал судья.

– Ваша честь, прошу уделить мне еще немного вашего внимания, я продолжаю пояснять причину, почему старший инспектор Вилкова не имеет права давать оценку опекунства полковника Саттора и моему, так сказать, безответственному отношению к взятым на себя обязательствам. Прошу уважаемый суд позволить мне закончить.

– Хорошо, господин адвокат, продолжайте.

– Благодарю, ваша честь. Итак, я продолжу. Это запись появления госпожи Вилковой и ее сопровождения в моем доме. Как видите, дети спокойны. Они едят мороженое и смотрят сказку. А вот и момент появления… – Саттор впился взглядом в экран. Он видел эту запись впервые. На скулах его ожесточенно ходили желваки, но ладонь, лежавшая на коленях, сжалась в кулак, и полковник сдержался, несмотря на желание сжать ладонь на шее жестокой стервы. – Обращаю внимание суда, – голос Якоба вырвал коммандера из оцепенения, – госпожа Вилкова не соизволила огласить причину своего появления. Не были вызваны взрослые, не предъявлены документы. Настоящий бандитский налет. Грубое, жестокое обращение с детьми, незаконная отправка Рикьярда Саттора во временный приемник – всё это не что иное, как сведение личных счетов старшего инспектора со мной, ваша честь, о чем говорит вот эта ее фраза. Далее мое имя и имя Георга Саттора было внесено в списки лиц, кому запрещен доступ к ребенку. В результате, семилетний мальчик, едва переживший стресс на родной планете, попал в ловушку Службы опеки, где никого не знал, никому не доверял и на первых порах вел себя сообразно ощущению опасности и угрозы, которые видел в служащих приемника. Прилагаю ко всему этому справку о состоянии здоровья моей дочери, также перенесшей стресс, благодаря старшему инспектору, свидетельство частного детектива, которого наняла госпожа Вилкова, чтобы следить за моим домом. Она использовала единственный возможный момент, когда моя супруга отправилась на выставку, где должна была пробыть не более трех часов. Согласно законам нашей великой империи, дети, достигшие пятнадцати лет, могут привлекаться к легкому труду, среди которых и присмотр за детьми в возрасте от пяти лет. Напоминаю, Рику – семь, моей дочери шестнадцать. Тем самым закон не был нарушен, и обвинение семьи Стивенс в ненадлежащем исполнении своих обязанностей по временному опекунству несостоятельно. Всё это зверство, издевательство и попытка свести личные счеты со стороны госпожи Вилковой. К тому же, – Якоб выдержал небольшую паузу, – мне удалось установить, что имело место общение госпожи Вилковой с генералом Янсоном, давним недругом полковника Саттора.

– Суд в курсе межличностных отношений опекуна и его командира, – кивнул судья. – Решение военного судьи поступило к нам сразу по окончании заседания. Вы можете подтвердить и это обвинение?

– Могу, ваша честь. У нас есть свидетель, готовый дать показания по этому и по другим обвинениям, которые мы выдвигаем госпоже Вилковой.

– И кто он?

– Старший инспектор Отдела опеки – Николас Цой.

– Господин Цой заявлен и со стороны Службы опеки, – заметил судья. – Господин Цой, пройдите к свидетельскому месту.

Дальше всё развивалось быстро. Георг отстраненно наблюдал за допросом Ника. После был приглашен майор Ли и медики с линкора. Суд ознакомился с заключением всех привлеченных к делу специалистов, с условиями для проживания Рикьярда Саттора, с характеристикой самого полковника. И когда оговоренные полчаса давно и благополучно миновали, двери зала суда открылись, и на пороге появился серьезный сосредоточенный мальчик. Рядом с ним шла молоденькая женщина. На губах ее играла плохо скрываемая улыбка, и коммандер понял, что в коридоре произошел очередной спор.

Георг подался вперед, и Рик заметил его. Глаза его чуть расширились, и мальчик, растеряв весь свой суровый вид, сорвался с места.

– Папа! – выкрикнул он. – Папа!

Саттор порывисто поднялся с места и шагнул навстречу сыну, подхватил его на руки, и Рик крепко обнял отца за шею. Мужские пальцы зарылись в темную густоту волос ребенка, и коммандер звонко поцеловал мальчика в висок.

– Суду нужны еще доказательства доверия и духовной близости между полковником и его приемным сыном? – с улыбкой спросил Якоб, глядя на обоих Сатторов, одинаково сверливших судью взглядом исподлобья.

– Суд в состоянии сделать собственные заключения и выводы, – сухо отозвался судья. – И прежде всего, хотелось бы выслушать мальчика. Активируйте переводчик. Господин полковник, вы можете отпустить мальчика, я задам всего несколько вопросов.

И если Саттор нехотя, но все-таки исполнил требование, то Рик наотрез отказался отпускать его руку.

– Я с папой, – заявил он.

– Хорошо, – улыбнулся судья. – Господин полковник, пройдите с мальчиком на свидетельское место.

Саттор неспешно прошел к указанному месту, Рик семенил рядом, горделиво задрав подбородок, но детские пальчики с отчаянной силой вцепились в мужскую ладонь, и Георг понял, в каком напряжении всё это время находился его приемный сын. Коммандер сел на стул, усадил на колени мальчика и кивнул судье:

– Мы готовы отвечать.

– Как тебя зовут, малыш? – с мягкой улыбкой спросил судья.

– Здравствуйте, – прежде всего произнес воспитанный ребенок на альтори.

– Прости, – улыбка судьи стала чуть виноватой, – ты прав, я должен был сначала поздороваться. Здравствуй. Как тебя зовут?

– Рик. Рик Саттор.

– Тебе нравится это имя?

– Так меня назвал папа. Если отец дает имя сыну, сын принимает его, такова воля богов, – серьезно ответил ребенок, и полковник вдруг охнул и прижал к себе мальчика. Рик впервые назвал его отцом! Не папой, как они договорились еще на линкоре, хоть Георгу и нравилось это, а отцом! «У меня есть отец», – так всегда говорил маленький танорец. Признал! – Пап, мне неудобно, – заерзал мальчик.

– Прости, – сипло произнес Саттор и ослабил объятья.

– Тебе нравится жить с коммандером?

– Папа хороший, он меня от любит и от всех защитит.

– А ты папу?

– И я, – важно кивнул мальчик. – А когда он станет старый, а я большой и сильный, я его тоже от всех защищать буду.

– Значит, ты бы хотел и дальше жить с папой? Или тебе хотелось бы вернуться домой, на свою планету?

Рик дернулся, но тут же сник и стал хмурым.

– У меня нет дома, никого нет, – и вскинул голову: – Только папа. Я хочу жить с папой.

– Ты никогда не обижался на папу? Может быть, он говорил тебе что-то неприятное, или может, ненарочно, сделал больно?

– Папа?! – глаза мальчика расширились. – Вот отец порол, бывало, уши драл, и брат тоже по шее давал, а папа никогда-а, – значительно протянул Рик и отрицательно мотнул головой. – Не-ет, папа меня не обижает. И отец не обижал, там… было за что. И брат, – и вздохнул: – Сам виноват.

Судья рассмеялся:

– Бывает. Значит, ты готов стать верноподданным Его Императорского Величества? Жить и учиться на Гее?

– Я хочу учиться, – закивал головой Рик. – Когда я вырасту, я сам проложу курс! А еще буду коммандером, как папа. Слава императору! – воскликнул он, прикладывая к сердцу ладонь.

– Слава! – дружно гаркнули полковник и члены его команды, находившиеся в зале.

– Слава! – отозвались судья, адвокат и остальные присутствующие.

– Господин полковник, вы понимаете, какую ответственность берете на себя? – уже серьезно спросил судья, глядя на Саттора.

– Понимаю и принимаю, ваша честь, – кивнул Георг. – Я от ответственности никогда не бегал и приложу все свои силы на то, чтобы вырастить сына достойным членом нашего общества.

– Вы можете вернуться на свое место. – Сказал судья и сам поднялся на ноги: – Суд готов объявить свое решение. Рассмотрев заключения и характеристики, а так же выслушав мнение представителей Службы опеки и свидетелей общения и проживания полковника Георга Саттора и его приемного сына, а также приняв во внимание желания мальчика и обещание полковника Саттора, суд одобряет и подтверждает усыновление. Добро пожаловать в империю Гея, господин Рикьярд Саттор. Мы все верим, что ты вырастишь достойным сыном своего нового дома и верным подданным нашего великого императора. – Судья подмигнул мальчику и стал вновь серьезным. – Кроме того суд подает ходатайство о возбуждении дела в отношении старшего инспектора Селены Вилковой с целью выявления других случаев жестокого обращения с детьми и нарушения ее должностных обязанностей. К делу будут приобщены материалы, проходившие в данном судебном заседании, равно как и показания свидетелей. На время расследования госпожа Вилкова отстраняется от исполнения служебных обязанностей. Госпожа Вилкова не имеет право покидать пределов планеты, как и скрываться от правосудия в границах империи. Всем понятно решение суда? Тогда заседания объявляется закрытым. Слава императору!

– Слава! – громыхнул ответ.

– Пап, мы победили? – послышался звонкий голосок Рика.

– Да, сынок, – улыбнулся ему Георг, вдруг рывком поднял мальчика на руки и крепко прижал к себе, с чувством повторив: – Сынок!