Глава 30

Разрыв не случается в момент слов.

Не тогда, когда ты говоришь: «Нам нужно расстаться».

И не тогда, когда человек выходит из машины, не оглянувшись.

Настоящий разрыв начинается позже.

Ночью.

Когда рука по привычке тянется к телефону.

Когда ты видишь что-то смешное — и первым делом хочешь отправить это ему.

Когда просыпаешься в четыре утра от ощущения, будто забыла что-то жизненно важное.

А потом вспоминаешь: не что-то.

Кого-то.

Я не плакала в первую ночь.

Вообще.

Сидела на кухне с холодным чаем, смотрела в тёмное окно и чувствовала только странную пустоту.

Будто меня выключили изнутри.

Телефон лежал рядом экраном вниз.

Я не трогала его.

Потому что знала: если увижу сообщение от Артёма — сорвусь.

А если не увижу…

Станет ещё хуже.

В квартире было тихо.

Слишком.

Раньше я любила тишину.

После развода научилась в ней жить.

Работать.

Читать.

Засыпать.

Но сейчас она душила.

Потому что последние месяцы моя жизнь была наполнена им.

Его голосом.

Его сообщениями среди ночи.

Его: «Ты опять не спишь, Лен?»

Его смехом на моей кухне.

Его руками на моей талии.

Господи.

Я даже не заметила, как привыкла к присутствию этого мужчины в каждом своём дне.

А теперь его не было.

И внутри всё кровоточило от этой пустоты.

Я всё-таки взяла телефон.

00:43.

Новых сообщений нет.

Сердце болезненно сжалось.

Потому что какая-то ужасно слабая часть меня всё ещё надеялась: он напишет.

Скажет, что я дура.

Что никуда не отпустит.

Что любит слишком сильно, чтобы принять это решение.

Но Артём молчал.

И это было правильно.

Именно так поступают взрослые мужчины, которых попросили уйти.

Только почему от этой правильности так больно?

Я закрыла глаза.

И впервые за долгое время позволила себе признать правду:

я совершила не подвиг.

Я разбила сердце человеку, который любил меня честно.

И своё — вместе с ним.

Артём не пришёл на пары.

Ни в понедельник.

Ни во вторник.

Сначала я пыталась убедить себя, что это совпадение.

Потом — что так даже лучше.

А к среде уже не могла нормально дышать.

Потому что отсутствие человека иногда ощущается громче его присутствия.

Я заходила в аудиторию — и автоматически смотрела на первую парту.

Пусто.

Всегда пусто.

И сердце каждый раз падало вниз.

— Елена Сергеевна? Вы себя нормально чувствуете?

Я моргнула.

Студенты смотрели настороженно.

Чёрт.

Опять зависла.

— Да. Продолжаем тему.

Голос звучал чужим.

Уставшим.

За три дня я будто похудела на несколько лет жизни.

Почти не спала.

Не ела нормально.

Постоянно держалась на каком-то внутреннем напряжении.

Но хуже всего было другое.

Я скучала.

Не красиво.

Не романтично.

А до физической боли.

До желания сорваться среди ночи к его дому.

До привычки открывать наш чат и перечитывать сообщения.

«Не убегай от меня».

Господи.

Я всё-таки убежала.

После пары меня догнала Катя.

Остановилась напротив и долго молча смотрела.

Потом тихо сказала:

— Ты выглядишь ужасно.

Я нервно усмехнулась.

— Спасибо. Ты умеешь поддержать.

— Лена, что случилось?

И вот тут я сломалась.

Не громко.

Без истерики.

Просто вдруг закрыла лицо ладонями и прошептала:

— Я его бросила.

Катя замерла.

— Что?..

— Всё. Мы расстались.

Слова прозвучали настолько неправильно, что внутри снова что-то оборвалось.

Мы расстались.

Как будто это обычные отношения.

Как будто речь не о мужчине, который за несколько месяцев стал моим воздухом.

Катя тихо выдохнула:

— Господи… зачем?

Я горько рассмеялась сквозь слёзы.

— Потому что я взрослая идиотка.

Она обняла меня сразу.

Крепко.

Молча.

И только тогда я впервые за эти дни по-настоящему заплакала.

Артём всё это время тоже разваливался.

Только иначе.

Не на людях.

Не красиво.

Он просто перестал быть собой.

— Ты пугаешь меня, — тихо сказала Алина, стоя в дверях его комнаты.

Артём лежал поверх покрывала, глядя в потолок.

Третий день подряд.

Телефон валялся рядом.

Экран тёмный.

Он не открывал чат с Леной с той самой ночи.

Потому что если откроет — не выдержит.

Сорвётся.

Приедет.

А она ясно сказала: «Всё».

Господи.

Как же больно.

Он никогда не думал, что человека может физически ломать от тоски.

Но ломало.

Каждую минуту.

Он скучал по ней так, будто от него оторвали часть жизни.

Самую важную.

— Артём.

Он медленно перевёл взгляд на сестру.

Она нахмурилась ещё сильнее.

— Ты вообще ел сегодня?

Он пожал плечами.

Не помнил.

Честно не помнил.

В голове последние дни была только Лена.

Её глаза в машине.

Дрожащий голос: «Я люблю тебя».

И потом: «Именно поэтому я ухожу».

Как вообще можно одновременно подарить человеку самое важное признание в жизни — и тут же уничтожить?

Алина осторожно села рядом.

— Ты её любишь, да?

Он закрыл глаза.

Потому что вслух это сейчас звучало почти невыносимо.

— Очень.

Голос предательски сорвался.

И именно в этот момент Алина впервые по-настоящему испугалась за брата.

Потому что её сильный, уверенный, наглый Артём выглядел разбитым.

По-настоящему.

— Тогда почему ты просто не поговоришь с ней? — тихо спросила она.

Он горько усмехнулся.

— Думаешь, не пытался?

— Но…

— Она считает, что спасает меня.

Слова прозвучали с такой усталостью, что у Алины сжалось сердце.

Артём сел на кровати и провёл ладонями по лицу.

Впервые за долгое время он выглядел не взрослым мужчиной.

А человеком, которому очень больно.

— Я не знаю, как ей доказать, что мне не нужна безопасность без неё.

Алина молчала.

Потому что впервые видела брата таким.

Без привычной уверенности.

Без контроля.

Без этой его спокойной силы.

Только любовь.

И боль.

— Она тоже тебя любит, — тихо сказала Алина.

Артём прикрыл глаза.

— Знаю.

— Тогда зачем…

— Потому что ей страшно.

Он поднял взгляд на сестру и вдруг тихо признался:

— А мне страшно, что она действительно сможет без меня.

В комнате стало очень тихо.

Алина смотрела на него и понимала: вот она.

Настоящая любовь.

Не красивая из фильмов.

Не лёгкая.

А такая, которая делает сильных людей уязвимыми.

— Ты же не сдашься? — осторожно спросила она.

Артём долго молчал.

Потом посмотрел в окно и хрипло сказал:

— Не знаю.

И это было самым страшным ответом из всех возможных.

Потому что впервые за всё время он действительно начал уставать бороться за женщину, которая любила его — и всё равно отпускала.