16. Б/у дни. Вторник

— Доча, не переживай, мы с Пашей поможем, кредит возьмем, если что, — заверяет мама со всей горячностью своей шебутной натуры, пока я навожу марафет.

До работы остался час, а у меня ещё ни укладки, ни макияжа, ни примерного представления, как хочу выглядеть в свой первый рабочий день на новом месте, зато я хорошенько отскребла с себя плацкартную вонь.

Масло для душа, энзимная пудра и крем с ароматом хлопка вернули ощущение чистоты и комфорта, и теперь, сидя перед туалетный столиком, потягивая латте, я разве что не мурчу, осознавая ценность мелочей и простых радостей. Как минимум, ради этого стоило проехаться в плацкарте.

— Мам, ну какой кредит?! — отмахиваюсь, выравнивая тон. — Я машину продам, если уж совсем прижмет. Не волнуйся твоя дочь — взрослая девочка, сама справится.

— Так, взрослая девочка, ты давай тут без этого мне! Тебе ремонт доделывать надо, кредит выплачивать и про себя не забывать, так что угомонись! — грозит мама кулаком в камеру. — Машину она продаст! Ага, щас! Столько из-за нее натерпелась от этого мамкиного сынка, а теперь продаст она. Гордость свою и самость уйми, нам с Пашей только в радость тебе помочь.

— Вам сейчас Русику на универ копить надо, — отрезаю, на что мама цокает, готовая спорить до победного, но я меняю тему. — Кстати, передай мелкому поганцу, что за подставу с плацкартом, дивиденды от сестры до нового года приостановлены, пусть подумает над своим поведением.

— Эй, — слышу возмущенный голос братика. — Там купе было распродано.

— Ага, заливай, — отмахиваюсь, принимаюсь рисовать стрелки.

— Да серьезно! — лыбится наша с мамой светловолосая копия в камеру и тут же заявляет с важной моськой. — А вообще тебе же щас деньги надо экономить, вот считай начала.

— А я о чем? — киваю со смешком, пока до братика доходит, что он сам себе подложил свинью.

— Да блин, — стонет, допетрив. — Все, ты больше не моя любимая сестренка.

— Я у тебя единственная, так что хоть люби, хоть не люби, других не предвидеться. А вот у меня, на минуточку, есть из кого выбирать.

Я ехидно подмигиваю, а брат от возмущения выпучивает наши фирменный огромные, голубые глазищи.

— Че? Ты меня щас с этим оффником в один ряд поставила? — кривится Русик, а я и сама кривлюсь, вспомнив вечно набыченного братца по отцу. Такого в переулке встретишь и забудешь, как мать родную звать. Русик тем временем продолжает:

— Все, гуд бай, пожизненный бан. Не сестра ты мне больше, к Валерке своему теперь по всем вопросам с компом и ВПН.

Брат театрально отмахивается от направленного на него телефона, а мы с мамой, смеясь, начинаем сюсюкать, задабривая нашего любимого мужчинку.

— Даже не пытайтесь, — вытрепывается он, доедая бутерброд.

— Доча, — переводит мама камеру на себя, когда Русик, попрощавшись, убегает в школу. — Ну, ты меня услышала, надеюсь?! Не вздумай в одного тянуть, а то я тебя знаю: обратишься еще к этому придурку Вадику, лишь бы никого не беспокоить...

— Мам, — закатываю глаза, не в силах даже представить себе такой расклад, уж точно не после всех скандалов и концертов. — Я же не совсем идиотка.

— Вот именно! Решишь использовать его прибабахнутую одержимость.

— Господи, не смеши.

— А что? Я твою авантюрную натуру знаю. Рискнешь, а потом… поверь мне на слово, не отвяжешься.

— Мамуль, я знаю, — едва не со стоном отзываюсь, втягивая с шумом воздух и начиная жалеть, что на эмоциях поделилась с мамой обрушившимися новостями. — Не собираюсь я с ним связываться. Мне хватило склок и разборок на три жизни вперед, а уж припадков его мамаши и вовсе…

— Ой, это точно, — качает мама головой, вспоминая тот непростой период годичной давности. — Какая же все-таки чокнутая семейка — не приведи Господь! Хорошо, что ты от них отвязалась. Но я все равно думаю, что не надо было тебе включать гордость и переписывать кредит на себя, пусть бы и дальше платил этот идиот. После всех истерик его мамаши, он тебе не то, что машину, автопарк должен!

Я смеюсь и мысленно накладываю крест.

Свят, свят! — как любила приговаривать бабуля. Еще полгода угроз и телефонного террора, который мне устроила мамаша Вадика, требуя вернуть машину, за которую платит ее сын, и у меня бы крыша поехала. Да и в гробу я видала перспективу ездить на машине, которую оплачивает мужик, считающий, что его мама имеет право указывать мне, когда рожать, когда встречаться с подругами и как, и на что тратить деньги, причем мои собственные. Удивительно, как она еще не приехала со всем списком подарков и вещей, которые купил мне за два года Вадик, и не потребовала их обратно.

— Ладно, мамуль, мне надо уже скоро выходить, — покончив с макияжем, разворачиваю полотенце на голове и поднимаюсь, чтобы сделать укладку.

— Давай, дочур, удачи на новом месте и будь осторожнее, а то этот дурень — Валерка не дай бог что выкинет. У него же в башке черт знает, что. В двадцать пять лет сидеть у мамки на шее, да по подворотням шляться — это с ума сойти можно. Ой, теперь душа у меня не на месте будет. Может, ну его этот центр, донь? Купишь где-нибудь подальше квартиру, но зато в новом ЖК с охраной, консьержем и видеонаблюдением, — заводит мама свою любимую шарманку. С тех пор, как я рассталась с Вадиком и переехала в бабушкину квартиру, этот разговор поднимался постоянно.

— Мамуль, все, не паникуй, у меня тут два зорких глаза на страже порядка, с ними никакой охраны и консьержа не надо.

Мама, засмеявшись, вымученно соглашается, и узнав, как поживают мои клюшки, заканчивает видеозвонок, я же спешу уложить волосы стайлером и, наконец, выбрать наряд.

Белая тенниска, заправленная в классическую мини-юбку с акцентным разрезом сбоку, белые носки на голые ноги, лоферы и графитовый оверсайз пиджак создают идеальный смарт-кэжуал, как из пинтерест, удовлетворяющий меня на все сто. Элегантно, комфортно, слегка кокетливо, что, наверное, для преподавателя кафедры медицинского университета не совсем уместно, но поскольку я все равно переоденусь в халат, то плевать.

Завершив ансамбль парой капель Черной Орхидеи от Тома Форда, понимаю, что вполне успеваю и даже могу, не торопясь, дойти до клиники пешком.

Один из плюсов новой работы — то, что она находится в десяти минутах ходьбы от моего дома, что после двенадцати лет мытарств сначала в метро, а потом столичных пробках ощущается, как благословение небес. И я в самом деле наслаждаюсь, даже не взирая на погоду, пока шагаю по родной улице, покрепче ухватившись за ручку зонта и легонько размахивая сумочкой от Прада — подарком Вадика, кстати — но стоит только завернуть на переулок Тружеников и ступить на пешеходный переход, как буквально передо мной с визгом тормозит серая Хонда, окатывая мои белые носки грязными брызгами.