22. Убери мысли с моего тела

79995890313

Халатик топовый, зай.

Но если еще раз выйдешь так к стаду долбоебов, я исполню, наконец, твое желание и отымею при всех. Ты ведь у нас любишь, когда смотрят, да?)

У меня аж дыхание перехватывает от шока, возмущения, стыда и еще кучи непередаваемых, смешавшихся в бурю эмоций.

Да что эта сволочь себе позволяет?!

Нет, я, конечно, сама виновата, но Мингаров — редкостная скотина. Так все обставить: будто угрожая, делает мне великое одолжение. «Я исполню, наконец, твое желание».

Охренеть, у меня слов нет! А не пошел бы ты к черту, козлина! Исполнит он… Кто тебе позволит вообще?!

Поднимаю пылающий взгляд, и меня натуральным образом потряхивать начинает от повеселевшего видка этого гаденыша. Мингаров так и сидит, лениво покручивая ручку между пальцев, будто не он только что прислал преподавателю фамильярную пошлятину, за которую грозит вылететь из универа.

Интересно, он правда не боится, уверенный, что я оставлю это только между нами или не просчитал вариант событий, в котором включается режим грозной преподши, идущей жаловаться на домогательства? Вот это был бы поворотик из серии «как тебе такое, Илон Маск?». Хотела бы я отколоть подобный номер. Ну, так, чисто, чтобы посмотреть, как Тимурка будет выкручиваться. Уверена, это было бы занятно, но увы и ах, не настолько я мстительная, да и, если быть честной, куда больше мне хочется понаблюдать, что дальше. Напряженный огонек на дне черных глаз так и подстегивает что-то внутри. И самое поганое, несмотря на гнев и уязвленную в стотысячный раз гордость, я ведусь. За счет Тимуркиной манипуляцией игнором — да, но ведусь на наше притяжение и отдающееся приятной вибрацией понимание, что Мингаров ревнует.

Знаю, это полнейший кринж и дурость, но его собственничество вызывает у меня неадекватный восторг напару с самодовольством девочки, которая путает контроль с заботой. Я, конечно, не путаю, но все равно, посмеиваясь и закатывая глаза, млею. Мне нравятся эти первобытные замашки, эта стихийность происходящего между нами, эта игра.

Перед глазами моментально вспыхивает картинка того, как именно могло бы выглядеть его «отымею при всех»: с его руками, забравшимися под этот чертов халатик и сдвинувшими трусики в бок, с фирменным, пронизывающим насквозь взглядом, скользящим по моему телу, с тем, как Тимур вжимает меня в парту, раздвигая мои ноги и шепчет всякие грязные вещи своим низким, хрипловатым голосом, от которого у меня и без того нервная система в коматозе.

По телу прокатывается жаркая дрожь, но я тут же мысленно хватаю себя за шкирку.

Арина, ты совсем мозг потеряла? Где твое чувство собственного достоинства?! Приди в себя! Этот охреневший мудак сначала несколько дней игнорит, а потом сидит довольный, как дьявол, и с барского плеча одолжения делает, а ты и рада?

Первым порывом хочется открыть чат и написать все, что я думаю о нем, и его идиотских выходках, но в последний момент торможу себя, понимая, что эта сволочь только того и ждет: моей реакции, эмоций, внимания. А вот хрен!

Пусть подавится своей самоуверенностью. Даже ставить на место не буду. Сделаю вид, что его нет, просто не существует вне отношений преподаватель-студент.

Усмехнувшись самой себе, бросаю телефон поверх бумаг с видом человека, увидевшего назойливую рекламу, хотя саму слегка потряхивает от предвкушения. И да, четко-очерченные губы едва заметно поджимаются в суровую, жесткую линию, вызывая у меня желание победно расхохотаться.

Что, милый, хрен, положенный на меня, встал тебе поперек горла?

Словно в ответ раздается звучное, снисходительное хмыканье. Обращаю взор в сторону источника и приподнимаю бровь, глядя на девственно-чистый лист перед ним.

— Мингаров, вы собираетесь сегодня входной контроль писать?

— Так я, Арина Николаевна, уже, — парирует он насмешливо и тянет дразняще, кликая кнопкой-толкателем на автоматической ручке, — и входной, и выходной, и контрольный.

Последний клик раздается особенно громко, заставляя меня вспыхнуть. Мне и смешно, и жарко от такой пошлости.

— Ну что ж, продолжайте в том же духе, Тимур Алексеевич, если вам по душе перспектива прописаться на отработках.

— Спасибо, что разрешили, Арина Николаевна, тем более, что вы очень… очень способствуете этому желанию, — прицельно подбирая слова, издевательски заявляет эта сволочь, вызывая задушенные смешки у одногруппников и ярость — у меня.

Нет, ну какая же все-таки скотина!

Притягательная, ироничная, интригующая, медленно облизывающая губы, а потом также медленно опускающая взгляд ниже, на мою грудь — на торчащие, натертые кружевом соски, будто говоря: «Зай, не старайся, ты опять палишься».

У меня вспыхивают щеки, и я едва не вскидываю средний палец, потому что в аудитории так-то прохладно, а бюстгалтер без уплотнителя, но вовремя вспоминаю, что все еще нахожусь на паре, а вокруг сидят студенты, которым и без того хватит впечатлений на ближайшие пять лет. Они и так вон переглядываются, и шепчутся. Видимо, пора закругляться.

Объявив окончание входного контроля, собираю листочки и перехожу к теме занятия, после чего принципиально не смотрю в сторону Тимура, иначе рискую взорваться. Однако, даже не глядя, слишком отчетливо чувствую его внимание. Оно буквально давит мне между лопаток, пока внутри набатом продолжает звучать: «я исполню, наконец, твое желание и отымею при всех».

Телефон снова вибрирует. Даже не сомневаюсь, что это Мингаров, но пошел он к черту. Хватит с меня! Надо его вообще заблокировать! — первая здравая мысль за последнюю неделю. Правда, как вспыхивает, так и гаснет под напором бурлящих противоречий.

К концу пары чувствую себя так, будто прошла экстремальный психологический тренинг под названием «выживи в прозрачном халате среди озабоченных студентов и козлины-собственника». Пожалуй, Степаниде надо ставить памятник.

Когда пара, наконец, подходит к концу и студенты начинают шумно собираться, я медленно выдыхаю.

Все, пережила, смогла. Однако, облегчение длится недолго, потому что один конкретный засранец даже не думает уходить.

Вита опять оглядывается на него, как тревожная наседка на любимого цыпленка, а Тимур сидит совершенно спокойно и смотрит только на меня, не мигая, и этого хватает, чтобы я, едва расслабившись, снова вся подобралась внутри, повторяя про себя, как мантру: «Так, спокойно! Дистанция и холод, холод и дистанция!».

Как можно незаметнее выдыхаю и медленно собираю бумаги, лихорадочно решая, в каком вообще тоне с ним разговаривать, ибо любой вариант кажется провальным.

Слишком холодно — будет выглядеть как обидка. Слишком мягко, как слабость. Язвительно, будто меня задело, и пусть так оно и есть, но Тимурке об этом знать совершенно необязательно, много чести.

— Вы что-то хотели, Мингаров? — спрашиваю ровно и отстраненно, как и положено преподавателю.

Тимур усмехается и, встав со своего места, идет ко мне. Медленно снимает халат на ходу, оставаясь в широких джинсах и черной футболке, которая идеально подчеркивает ширину его плеч и мускулистую грудь, отчего хочется написать какую-нибудь жалобу в министерство образования за чрезмерно сексуальных студентов. Подойдя к моему столу, Тимур прислоняется к нему бедром и скрещивает руки на этой своей проклятой груди. Я смотрю на него снизу вверх и едва дышу от этой близости.

— Хотел, — тянет он низким, тягучим голосом и добавляет с абсолютно понятным подтекстом, — и хочу.