24. Пойду пройдусь... по нервам

Тимур неопределенно хмыкает, обдавая меня горячим, мятным дыханием. И этого оказывается достаточно, чтобы внимание предательски приковалось к его рту, к четко-очерченным губам: жестким, упругим на вид, к едва заметной россыпи веснушек на носу, к маленькой родинке чуть ниже уголка губ и к совершенно неприлично-длинным ресницам, которые у мужчин должны быть запрещены законодательно.

Глядя в его совсем не черные, как оказалось, а каре-зеленые, болотные глаза, в которые меня затягивает, как в трясину, только сейчас в полной мере осознаю, насколько Тимур близко. Слишком, нестерпимо близко.

Меня пробивает дрожь от ощущения его тела: мощного, крепкого, будто целиком вылитого из стали и самоуверенности. Несмотря на то, что мои бывшие не чурались зала и были вполне себе хорошего телосложения, с Тимуром это не идет ни в какое сравнение. Настолько спортивных мужиков в моей жизни не было. Таких, рядом с которыми остро чувствуешь: он сильнее. Настолько, что в его руках я кажусь себе какой-то особенно тонкой, маленькой. Это будоражит до совершенно неприличной степени, потому что, Господи прости, мне нравится. Нравится ощущать его ладони на себе. Нравится эта подавляющая опасность его близости.

Я снова засматриваюсь, и он тоже. На короткое мгновение притяжение между нами становится таким всеобъемлющим, плотным, почти осязаемым, что кажется, еще секунда, и мы оба дружно пошлем к черту субординацию, здравый смысл, остатки моей гордости и, вероятно, министерство образования заодно.

К счастью, ответственность и понимание, что поддаться сейчас наваждению — провальная по всем фронтам идея, вовремя щелкает по темечку строгим «Нельзя!». Точно не здесь и уж точно не в нашем случае.

— Нечего сказать? — взяв себя в руки, в который раз поражаясь силе этого стихийного влечения, нарушаю-таки затянувшееся молчание.

— А надо что-то говорить? — невозмутимо в очередной раз уходит Тимур от ответа с таким видом, будто и правда считает, что между нами все очевидно.

У меня вырывается смешок напополам с неверием. Боже, его отмороженность — что-то с чем-то! И следующий пассаж убеждает меня в этом на все сто.

— Или ты ждешь, что я начну оправдываться?

Я невольно усмехаюсь шире и думаю, как вообще умудрилась вляпаться во все это? Как оказалась на этом долбанном крючке, в этом идиотском положении зависимости от какого-то чертового студентика с раздутым эго?! Однако думать раньше было поздно.

Внутри привычно вскипает злость, но уже в следующее мгновение ловлю то откровенное, почти сытое удовлетворение, с которым Тимур следит за моей реакцией, и вдруг понимаю кое-что важное. Раз уж я влипла в такое дерьмо, то буду в нем барахтаться по своим правилам.

Само собой, мое самолюбие неприятно царапает напоминание, что я ждала, пока он игнорил, но ведь необязательно этого стыдиться и отрицать, давая Тимурке возможность играть на моей задетой гордости и стыде. В конце концов, я взрослая самодостаточная женщина. Почему бы не отнестись к этому с принятием? Признать хотя бы самой себе, что оказалась более заинтересованной, чем он.

Да, он слился. И да, он сейчас буквально глумиться над этим, пытаясь продавить меня под себя, но ведь он ревнует. Логика, конечно, у этого парня, как у бешеного питбуля на энергетиках, но к черту ее. Почему бы за это собственничество не зацепиться? Сделать то же самое, что делает он, давя на уязвимое, выводя на эмоции и забираясь глубоко под кожу и в мысли?

Зачем? Хороший вопрос, на который вряд ли смогу найти разумный ответ, а уж запретить себе я и вовсе не в состоянии. Хочу. Много чего, но прежде всего довести эту самоуверенную сволочь до состояния, когда ни есть, ни спать, ничего, кроме гребанной, одной галочки в чате перед глазами. Мне это нужно, даже, если не ради того, чтобы понять, что в его странной голове творится, то хотя бы из вредности и мести за свое ужаленное эго.

Да, такая вот я — сука и стерва. И стоит принять это, как внутреннее напряжение начинает отпускать. Эмоции, конечно, все еще шарашат, будто меня засунули в миксер вместе с гордостью и сексуальным влечением, но больше не скручивают в унизительный узел. Наоборот, я снова чувствую нить контроля над собой и ситуацией.

Растягиваю губы в язвительной улыбке и расслабляюсь в горячих, сильных руках, выдыхая:

— Мне не нужны от мужчины оправдания, Тимур, всего лишь последовательность действий. И раз ты слился — слейся, пожалуйста, до конца.

Темные глаза опасно прищуриваются.

— Тебя так сильно задело? — решает гад надавить на мое самолюбие со всей силы, но у меня это вызывает лишь усмешку, потому что, когда принимаешь правила игры, играть становиться легче.

— Если бы меня задевали выходки каждого встречного, я бы уже прописалась в Кащенко с депрессивным расстройством, — отвечаю со снисходительной улыбкой и с огромным удовольствием наблюдаю, как Тимурка едва заметно меняется в лице.

О-о-о. А вот это уже интересно.

— А ты перед каждым встречным раздвигаешь ноги? — бросает он грубо, но меня это не ранит. О, нет! Я в восторге. Мне нравится наблюдать, как его начинает вести. Как в нем трещит эта его хваленая невозмутимость. Как собственничество медленно выползает наружу.

Что ж, кнопочка найдена и теперь моя очередь давить.

— Даже если так, тебя это разве должно касаться? — приподнимаю бровь с нарочитым спокойствием. — Или тебе обязательно нужно быть для меня особенным? Ну, тогда тактика «не дай ей забыть тебя» по средством «не дай» — не очень эффективна.

У него вырывается смешок, за которым слишком отчетливо прячется что-то настоящее.

— Серьезно? Думаешь, меня это волнует? — он произносит это с таким пренебрежительно-насмешливым видом, будто сама мысль абсурдна. Вот только после угроз «отыметь при всех» и припадков халатного патруля верится с трудом.

— Не знаю, — коротко пожимаю плечами, легонечко обводя кончиком ногтя надпись на черной футболке. — И, честно говоря, мне совершенно плевать, что именно тебя волнует. Я просто хочу, чтобы ты уяснил одну вещь: не родился еще мужчина, который будет указывать мне, в чем ходить. И даже, если сейчас ты вынудишь меня надеть свой чертов халат, это не изменит того, что на меня будут смотреть другие мужчины, а я буду смотреть в ответ, и о, боже мой, возможно, раздвигать ноги, если захочу, перед каждым встречным.