26. Б/у дни. Снова вторник
— Ты чего такая довольная, Ариш?
Вздрагиваю, выронив телефон. Благо, что на кипу историй болезни.
Черт! Только сейчас выползаю из собственного мирка и замечаю вперившуюся в меня Эллочку Викторовну.
— Степанидин халатик, оказывается, творит чудеса, — подмигнув, нахожусь с вполне правдивым ответом. Мысленно при этом горячо благодарю подругу за диверсию стратегического назначения. Уж не знаю, какую она цель преследовала, всучивая мне этот портативный рентген-аппарат, но шалость удалась.
Эллочка понимающе улыбается и подходит ближе.
— Игорь Валерьевич что ли заценил?
Я моргаю один раз, второй. Секунд пять честно пытаюсь понять, причем тут вообще заведующий кафедрой, но к счастью, Элка заговорщически поясняет, шевеля уложенными бровями.
— Он у нас ходок еще тот. Но смотри аккуратнее, этот ходок женат.
И тут до меня, наконец, доходит.
— Упаси господь! — чуть ли не осеняю себя крестным знамением.
Женатики — абсолютнейшее табу. Чужое добро меня никогда не интересовало. Все эти любовные треугольники… Ну, их нафиг, тут с одним мужиком иногда разобраться невозможно, а если к нему еще бонусом прилагается женщина — это уже не романтика, а олимпиада по геометрии. С геометрией же у меня отношения не сложились еще в школе. Да и самолюбие согласно быть исключительно одной-единственной без соседей по графику. Я слишком брезглива для этого и горда.
Сейчас эта самая гордость реанимировано мурчала где-то внутри, как объевшаяся сметаны кошка. Что ни говори, а ей льстило и внимание, и ревность, и собственничество. Да, Тимур страшно выводил меня из себя своей самоуверенностью, настолько, что хотелось придушить его тем же халатом, но этой же самоуверенностью он и цеплял. Ведь, если убрать весь сарказм и напускное возмущение, получится заезженная классика, база, архетип — стать той самой для эмоционально закрытого, загадочного, самоуверенного ублюдка.
Господи, какой же банальный женский диагноз! Мне одновременно смешно и интересно. Что же дальше?
Само собой, первым делом пишу своим курочкам. Новость о том, что божество из поезда, превратившееся за неделю в мудака, оказалось в итоге моим студентом, производит в чате эффект разорвавшейся гранаты. Телефон буквально плавится от сообщений. Златка, конечно же, уже пророчит мне увольнение по статье за аморальное поведение, Женька с Дашкой визжат, что это судьба, Лелька — тактично интересуется, что я собираюсь делать.
Хороший вопрос, ответ на который у меня из серии неопределенных, но предсказания подруг сразу отметаются без вариантов.
Я совершенно точно не собираюсь вступать с Тимуром в отношения. Еще чего не хватало. Служебные романы и без того редко заканчиваются чем-то хорошим, а роман преподавателя и студента вообще звучит как готовый сценарий для дисциплинарной комиссии. Но вот подразнить… Посмотреть, насколько хватит этого залихватского, дикого запала — это интересно.
Конечно, есть риск. Меня тянет к нему так, что ноги до сих пор слегка ватные. А воспоминания о его руках моментально превращают нервную систему в коротнувшую гирлянду, но между влечением и капитуляцией все-таки существуют промежуточные варианты. Именно этих промежутков я и планирую придерживаться.
Перечитываю сообщения Мингарова, и снова жар по телу, и невольная улыбка на губах. Забавно. Еще утром его самоуверенность бесила меня так, что я готова была нарушить одну из главных заповедей, и нет, не ту, где говорится «не прелюбодействуй». Сейчас же дерзкие мальчишеские пассажи вызывают скорее снисходительную усмешку. В конце концов, молодой мужчина и должен быть таким: упрямым, дерзким, вгрызающимся в свое намертво. Иначе как ему этот мир покорять?
Однако, есть нюанс — свое надо сначала завоевать, а потом уже вгрызаться, а тут мальчик что-то слишком разогнался. Я, конечно, дала повод так думать, но на одном поводе далеко не уедешь. Придется Тимурчику это объяснить. Пусть внутри от него все поет, цветет и периодически устраивает карнавал гормональных нарушений, легко я ему не достанусь. Точнее — вообще не достанусь.
Повторяю это, как мантру, несколько раз для закрепления материала. Правда, уверенности в собственных словах почему-то не чувствую, но поспешно отмахиваюсь от этой мысли и отправляюсь переодеваться. Халатик Степаниды, конечно, хорош, но выдержать в нем больше одной пары у меня кишка тонка, хотя мысленную заметку — выяснить у нашей красавишны адрес магазина с сей прелестью, — я все же делаю. Надо ведь Тимурку держать в тонусе.
Переодевшись в чистый хирургический костюм, наконец, переключаюсь на работу: проверяю входной контроль, выставляю оценки, разбираю учебные ведомости. Потом возвращаюсь к своим пациентам, просматривая свежие снимки, корректируя терапию мужчине после тяжелой пневмонии, созваниваясь с реанимацией по поводу перевода пациента в отделение. Я пишу выписки, разбираю гору историй болезни, которая растет быстрее, чем успеваю ее уменьшать — в общем, классический день врача — пульмонолога.
Ближе к вечеру в ординаторскую заглядывает Игорь Валерьевич. Как и любой уважающий себя хирург, он появляется исключительно с шутками.
— Девочки, кто нальет чай красивому мужчине?
— А вы к нам гостя привели что ли, Игорь Валерьевич? — стебет его одна из медсестер.
— Эх, ты, Леночка, вот так и зайди раз на чаек к вам, потом куча сеансов у психологов понадобится, — театрально вздыхает он. Медсестры смеются.
— Ой, вас в хирургии ничем не прошибешь, — отмахивается Любовь Антоновна и приглашает «красивого мужчину» в нашу обитель. Я же замираю в ожидании, всеми частями тела чуя, что сей визит по мою душу.
И точно, нафлиртовавшись с медсестричками, Игорь Валерьевич вскоре подходит с чашкой чай, источающей бергамот, ко мне.
— Арина Николаевна, вы мне не рады что ли? Сидите, даже головы не поднимаете, — в своей донжуанской манере интересуется он. Я натягиваю усталую улыбку и поднимаю взгляд.
— Конечно, рада, Игорь Валерьевич, но, к сожалению, работа сама себя не сделает.
Заведующий цыкает, начинает трепаться на тему «работа — не волк», а я продолжаю ждать и, наконец-то, дожидаюсь.
— А подскажите-ка мне фамилию этого наглеца, что так рисовался перед вами.
Я внутренне подбираюсь вся, изо всех сил удерживая маску притворной вежливости. Терпеть не могу мелочность у мужиков.
— А в чем дело? — включаю дурочку таким тоном, каким обычно любезно уточняют, не желает ли собеседник сходить на хер.
Игорь Валерьевич понимающе усмехается.
— Да ни в чем. Просто хочу знать, кого именно мне благодарить за внезапное напоминание о моей близорукости. Никак окулист у нас тут будущий обнаружился, вот потом обращусь, как совсем плохи дела станут.
Начинаю закипать. Вот же хмырь злопамятный! Но внешне продолжаю улыбаться.
— Ну, зачем же ждать, Игорь Валерьевич. Вы же знаете, лучше не затягивать. Обращайтесь уже сейчас, а благодарность вашу я обязательно передам. Что вы сами будете утруждаться, невелика заслуга.
Коняев хмыкает, мол, так-так-так, а чего это мы закусились?! А я хмыкаю в ответ — потому что ты — мелочный придурок, вот и все.
Видимо, что-то для себя поняв, он нараспев тянет:
— Ну, ладненько, обращусь. А вы бы, Арина Николаевна, с Нины Степановны то пример не брали, а то так всех студентов нам взбаламутите, потом ходи у них пересдачи принимай.
О, еще один выполз с непрошенными советами и указаниями! Что у мужиков за манера такая?!
— Не волнуйтесь, Игорь Валерьевич, главное, чтобы вам близорукость не мешала соблюдать клятву Гиппократа, а со студентами я как-нибудь разберусь, — сироплю я ехидно, на что Игорь Валерьевич наигранно смеется, только взгляд становится цепким, холодным, из которого ясно, как божий день — допизделась, милочка.
Что сказать, могу, умею и постоянно практикую, иногда даже жалею, но точно не сегодня. Коняев со своими шуточками-прибауточками и фамильярностью мне сразу не понравился, а интуиция меня редко подводит. Теперь же она со стопроцентной уверенностью заявляла: договориться по любому вопросу с заведующим кафедры теперь будет непросто, а экзамен Тимурке придется сдавать кровью, потом и молитвами всех святых. Хотела бы я написать ему об этом прямо сейчас, но нет, пусть живет в счастливом неведении.
Остаток дня пролетает неожиданно быстро и даже спокойно, и только одна маленькая проблема портит мне вечер — я постоянно поглядываю в телефон. Пока еду на тренировку, пока делаю упражнения, пока отдыхаю между подходами, пока прогулочным шагом возвращаюсь домой по набережной.
Снова и снова я проверяю чат. Осознание этого заставляет меня чуть ли не застонать.
Арина, черт возьми?! Серьезно?!
В этот момент телефон вибрирует.
piNkdriNk
Нашла профиль Иисуса, не благодарите))
Ниже прикреплена ссылка. Я смотрю на нее примерно так же, как смотрят на подозрительно тикающий чемодан посреди аэропорта — с опаской и стойким ощущением, что сейчас моя нервная система опять получит по голове.