32. Фантастическое мужланство

— Итак, слушаю вас, Тимур Алексеевич, — не выдержав, нарушаю затянувшуюся паузу.

Мингаров лениво откидывается на спинку стула.

— А что вы хотите услышать, Арина Николаевна? — тянет нахально.

Началось, — мысленно закатываю глаза. С другой стороны, я ведь ждала этого шоу.

— А вы разве не занятие по теме «Клиника внутренних болезней. Основные цели и задачи обучения врача-стоматолога на кафедре внутренних болезней» пришли отрабатывать? — интересуюсь елейным голоском, глядя прямо в его наглые, отымевшие меня во всех позах, глаза. Мингаров усмехается, только усмешка эта кривая, недобрая.

— Мне кажется, я сегодня уже отработал на все сто баллов. Ты же такой реакции хотела на свой шлюший перформанс, — заявляет он с издевкой, а у меня в который раз пропадает на миг дар речи.

«Шлюший» ощутимо царапает негодованием и стыдом, отчего щеки вспыхивают, но общий посыл бьет куда серьезнее. Я ожидала очередных пошлых угроз или еще что-то в собственническом Тимуркином стиле, но уж точно не того, что он разыграет карту «халатика» таким образом, мол, все для тебя, детка, а мне просто скучно.

Усмехнувшись, качаю головой, все еще не в силах переварить услышанное.

— Креститься не пробовали, Тимур Алексеевич? — игнорируя последний вопрос, бросаю насмешливо.

— Я мусульманин, Арина Николаевна, — сообщает он любезно, а у меня хотя бы один пазлик встает на свое место в отношении этого невозможного.

— Что ж, это многое проясняет, — откидываюсь на спинку стула и демонстративно закидываю ногу на ногу, оголяя бедро, чтобы взбодрить Тимурку и сбить спесь, а то этот видок «мне пофиг, я просто пошел у тебя на поводу» бесит.

Не выйдет, Тимур Алексеевич!

И да, не выходит, потому что взгляд темнеет, а потом скользит по моей ноге все выше и выше, разжигая во мне пожар, пока Мингаров сам себя не ловит на том, что залип и не усмехается весело, признавая собственную слабость. Я же, не скрывая удовлетворено-сучьей улыбки, хмыкаю и вздергиваю бровь с вполне читаемым: «Что такое, Тимур Алексеевич, снова делаете мне одолжение?»

— Ты нарываешься, Зай, — сдает он позиции тоном ласкового убийцы, а у меня мурашки ползут по коже и соски твердеют от этого кайфа — быть хозяйкой положения. Все-таки мужики такие примитивные.

— Это ты нарываешься уйти с неотработанным занятием, Мингаров, — сироплю с ехидной улыбочкой, скользя по нему, полным триумфа, взглядом. — Такими темпами тебе не то, что автомат, зачет не светит.

— И что же мне сделать, чтобы светил? — облокотившись на стол, уточняет Тимур с явным подтекстом, но я не собираюсь вестись.

— Ну, как минимум, не игнорировать мой предмет.

Тимур ухмыляется, и я сразу понимаю: сейчас скажет что-нибудь такое, после чего мне снова захочется его придушить.

— Задело, что я не ответил на сторис? — выдает он, попадая точно в цель.

— Я тебя умоляю, — со снисходительной улыбкой закатываю глаза, пытаясь скрыть смятение и неловкость. — Мне нет никакого дела...

— Да-да, Зай, тебе нет. Но, тем не менее, ты специально надеваешь эту «выеби меня» — тряпку.

Он насмешливо оглядывает меня с абсолютнейшей уверенностью в своей правоте. Я же отчаянно пытаюсь не покраснеть, жалея, что в жизни нельзя создать новый аккаунт.

— У тебя мания величия, Тимур? — все, что могу выдать, потому что… ну, не соглашаться же. Так и лопнуть может морда от самодовольства, а жалко, красивая ведь. Правда, в следующую секунду я уже не думаю о жалости.

— Скажешь, не ждала, как я напишу тебе, что охуенно кончил в своих фантазиях прямо на того зайца и твою прикрытую кружевом киску?

У меня перехватывает дыхание, низ живота обжигает огнем. Вот теперь я уже не могу делать вид, что всё под контролем. Слышу собственное сердцебиение, ощущаю жар, разливающийся по телу, и едва сдерживаю судорожный вздох. Возмущение вкупе с неконтролируемым возбуждением — тот еще комплект. Зато этой сволочи хоть бы хны, сидит, сложив руки в замок и уткнувшись в них подбородком, улыбается, внимательно следя за каждой моей реакцией, словно коллекционирует их, наслаждается.

Я мысленно считаю до трех, потом до пяти, а потом, наконец, беру себя в руки и спокойно произношу:

— Увы, мне просто интересно, что происходит у мужчины в голове, когда сначала он чуть ли не умоляет ответить, написывая сообщения одно красноречивее другого, а потом сливается. Что это за тактика такая? И где хваленая мужская логика?

— Мужская на месте, Зай, а вот за долбаебской — не ко мне. Или ты думаешь, я буду поощрять блядские выходки, чтобы ты продолжала выставлять себя напоказ? Этого не будет.

Он говорит почти мягко, однако его дремучий, собственнический взгляд на мир почему-то не столько бесит меня сейчас, сколько забавляет, хотя говорить ему об этом я, разумеется, не собираюсь. Тем более, что кое-что не сходится.

— Тогда к чему был концерт в начале пары, сыгранный специально, как ты говоришь, для меня?

Тимур хмыкает, мол, подловила, но, само собой, не теряется.

— Да так, вспомнил тут слова деда, — расплывается он в широкой ухмылке. — У него был небольшой ипподром, так вот он всегда повторял, когда приезжали туда: «Нельзя натренировать лошадь, не позволив ей набегаться».

Я моргаю раз, потом еще раз. Наверное, в это мгновение выгляжу идиоткой, но мне правда требуется время, чтобы переварить факт, что Мингаров действительно это сказал.

Пожалуй, стоит признать, в чем — в чем, а своей пещерности Тимурка просто бесподобен. Это же надо!

— Фантастическое мужланство, Тимур Алексеевич, — иронизирую, качая головой, хоть и уверена почти на сто процентов, что сей шовинизм был брошен скорее, чтобы вывести меня из себя, чем на полном серьезе.

— Рад, что ты под впечатлением, — салютует Тимур все с той же широкой ухмылкой, ничуть не расстроившись, не получив ожидаемый фидбэк из возмущенных возгласов.

— Такое заслуживает отработки в следующую субботу с допуском из деканата, — даю волю сучности, смакуя каждое слово.

А что? Ему можно играть на грани фола и наглеть, а я должна ножкой шаркать? Вот еще!

Тимурка цыкает недовольно, явно рассчитывая на что-то другое. Что ж, значит сегодня день неожиданных поворотов не только у меня.

— Думаю, — тянет он, скользнув взглядом по моей груди, которая, конечно же, призывно топорщит халатик, — нам пора переносить наши встречи в более подходящую обстановку.

Я прищуриваюсь. Да неужели? Он что, всерьез думает, что я по щелчку все забуду и прыгну к нему в постель?!

Уже хочу возмутиться, но он, будто считывая меня, предлагает:

— Как насчет кофе, Зай? Ты же хотела.

На секунду даже теряюсь. После всех этих перепалок, после бесконечных психологических боев и взаимных провокаций, он вдруг предлагает кофе?!

— Ты же вроде не любишь, — напоминаю ехидно, не в силах даже представить, как мы сидим в кофейне, говорим, как нормальные люди о чем-то, не пытаясь друг друга подмять.

— Ради тебя, я готов дать ему еще один шанс, — сообщают мне насмешливо. И вот вроде бы предложение о перемирии, но почему звучит оно, как очередная подколка с барского плеча?! Сейчас бы фыркнуть по-кошачьи, но, кажется, я начинаю привыкать к манере этого типа.

— Спасибо, конечно, Тимур Алексеевич, но я как-нибудь обойдусь без шансов, тренировок и вашего невероятного общества.

— Предпочитаешь держать себя в узде, Зай? — моментально находится этот гад с ответом, и меня почему-то выносит с очередных лошадиных аналогий.

Боже! Наверное, это уже нервное, но я смеюсь до слез, не в силах успокоиться, пока не замечаю, пристальный, будто зачарованный взгляд Тимура. Он смотрит внимательно и совершенно не как обычно, а потом приводит меня в чувство хрипловато-тихим:

— У тебя красивая улыбка.

Я даже замираю, сердце пропускает удар, потому что в его голосе впервые нет ни насмешки, ни раздражающего превосходства, только какая-то проникновенная искренность, от которой становится намного тревожнее, чем от всех его подколок вместе взятых.

— Это ты мне как стоматолог экспертно заявляешь? — бросаю шутливо, не зная, как реагировать на столь внезапный комплимент.

Тимур смеется.

— Экспертно, как мужик, который тебя безумно хочет.

Я усмехаюсь, хотя внутри поднимается целая буря, к Тимуркиной наглости я давно привыкла, а вот к честности, открытости — нет, совсем нет.

— Соглашайся на кофе, Зай, — не отводя взгляда, продолжает он испытывать меня на прочность и уже тише добавляет. — Ты же хочешь.

Да, хочу. Вот только сдаться Мингарову так просто после всего, что было сказано и сделано, точнее — не сделано?!