35. Боже, прими блуд за фитнес

— Что ж, прекрасно, значит материал усвоен, можете одеваться, — объявляю, едва сдерживая нервный смешок, потому что все во мне влажно откликается на эту откровенную дикость.

Тимур хмыкает, всем своим видом обещая, что я непременно отвечу ему за это, и меня одурманенную феромонами, возбуждением и нашей игрой, сие обещание почти не пугает, хотя внутри, будто поселилась тикающая бомба предвкушения.

Весь остаток пары провожу, как на иголках, сгорая под полыхающим «хочу тебя» взглядом диких, каре-зеленых глаз. Мой разум окончательно отъезжает, и тело начинает жить своей жизнью: завлекающей, манящей, зазывающей одного-единственного мужчину, который нагло трахает меня своими глазами, не скрываясь, заставляя мой пульс срываться, ноги дрожать, а организм испытывать обезвоживание, потому что мои трусы просто насквозь мокрые.

И казалось бы, сам боженька велел уже… Вот только стоит паре окончиться, а студентам начать собираться, как ловлю хищный, готовый разложить меня взгляд, и во мне просыпается что-то такое древнее, инстинктивное, подстегивающее бежать.

Торопливо под шумок собираю свои вещи и подскакиваю вслед за предпоследним студентом. Меня трясет, как в лихорадке, а ощущение преследования выкручивает азарт и какую-то совершенно нелогичную панику на максимум.

Шаг, другой, дышу судорожно, сверля спасительную дверь взглядом, однако едва успеваю подойди к ней, как она захлопывается прямо перед моим носом, припечатанная сильной рукой, на которую я едва успеваю обратить внимание, прежде, чем Мингаров рывком за талию разворачивает меня к себе и, навалившись всем собой, прибивает к двери весом, силой, запахом и крепким, упирающимся мне в живот стояком.

Глаза в глаза и мир схлопывается.

«Подожди» — так и застывает на губах, когда на них обрушивается будто цунами горячий, жадный рот. Тимур, не церемонясь, кладет обжигающую ладонь мне на горло, отчего горячей волной накатывает липко-сладкое желание. Судорожно тяну воздух, а в нем смесь горьковато-хвойного парфюма, перечной мяты и чего-то такого пряного, терпкого, присущего только Мингарову, что сводило меня с ума все эти две недели.

— Мм, — стону, цепляясь дрожащими руками за футболку на его плечах, теряясь под этим яростным, не оставляющим шанса на сопротивление напором. Раскрываю губы, и Тимур сразу же, без лишних движений, толкает язык мне в рот, который с готовностью встречаю своим, выгибаясь всей собой навстречу его мощному, твердому, как скала телу.

Ощущения накрывают с головой — влажность его рта, сладкий привкус жвачки, мягкость густых, коротко-стриженных волос под пальцами, которыми обхватываю его затылок, и горячая, широкая ладонь, забирающаяся мне под халат. Тимур грубовато сжимает мою задницу и сразу же проводит кончиками пальцев по полоске влажных стрингов.

— Подожди, — дергаюсь, будто ужаленная, ловя воздух зацелованными, горящими губами. — Тимур, пожалу…

— Все, Зай, отбегалась, — выдыхает Мингаров мне в губы и прижимает к ним большой палец, не позволяя мне сказать что-то еще. Он покрывает лихорадочными поцелуями мою щеку, скользит языком ниже и ниже, вылизывая шею, ключицы, сдирая с плеч халат, едва не вырывая с корнем кнопки. Меня трясет, между ног пульсирует, требуя этого мужчину целиком и полностью, но я еще помню, что с минуты на минуту сюда явится завкафедры, и это будет позор на весь универ.

— Ти…- пытаюсь сказать об этом, но Мингаров проталкивает палец мне в рот и слегка нажимает на язык.

— Соси, Зай. Давай, ты все равно не выйдешь отсюда, пока я не залижу твои маленькие сиськи до красноты, — заявляет он и сдергивает лифчик мне под грудь. — Сука, как же они меня вставляют, ни о чем не могу думать.

Он припадает к груди ртом, а я едва не стекаю по двери, хныча от перевозбуждения и жадно посасывая его палец, чтобы не застонать в голос, и не залить слюнями все вокруг.

— Вот так, да, соси, Зай. Такая послушная девочка, настоящая отличница, — приговаривает он, будто заколдованный, играя с одним соском языком, а другой — поглаживая костяшками пальцев. Я дрожу и теку, как шлюха, чувствуя, что еще чуть и кончу только от звука его голоса.

— Надо остановиться. Сейчас будет пара у педиатров с заведующим кафедрой, — толкнув языком его палец к щеке, выдавливаю через силу, перебирая его волосы, пока он, не останавливаясь, ласкает мою грудь, доводя до сумасшествия, когда хочется умолять, плакать, просить и кричать, срывая голос.

— Похуй на него!

— Нет, нет, нет… Тимур! — скулю и пытаюсь свести ноги, не позволяя его руке продвинуться выше, но тщетно.

— Зай, ты же мокрая вхлам, — проводит он пальцами по промокшим насквозь трусикам, меня скручивает спазмом сильнейшего кайфа и, запрокинув голову, открываю рот, который Мингаров тут же накрывает своим, целуя меня глубоко, жадно, мокро.

— Прекрати, не здесь, — кое-как нахожу в себе силы увернуться и толкнуть его в грудь, но ему хоть бы хны. Снова ловит меня за пучок и фиксирует голову для поцелуя: грубого, подавляющего. Еще несколько долгих секунд борьбы с собой, с ним, с этим диким желанием, и Мингаров позволяет мне вырваться, только это похоже на спасение после кипящего котла с ожогами третьей степени, когда лучше бы сварился к чертям, чем это невыносимое состояние.

Распластавшись напротив друг друга: он, привалившись к двери, я — к боковой стенке шкафа, дышим загнано и смотрим жгучими, одичалыми глазами, готовые сорваться по щелчку.

Тимур соскальзывает взглядом ниже, и до меня только сейчас доходит, какой растрепанной я должно быть выгляжу. Дрожащими пальцами поправляю лифчик и застегиваю с третьей попытки халат.

— Поехали куда-нибудь, — доносится до меня хриплый голос.

— Не могу, у меня еще работа, — вспоминаю-таки, что есть еще реальная жизнь.

— Отпросись на час-полтора, — требует Мингаров, а меня это «час-полтора» неприятно царапает.

— Ага, а мои счета ты будешь оплачивать? — язвлю, окончательно приходя в себя.

— Ну, давай оплачу, сколько там вам платят? — следует еще более вымораживающее предложение.

— Если бы я спала за деньги, — цежу сквозь зубы, вспыхивая уже от злости и унижения, — я бы сейчас грела жопу в Дубай, а не торчала бы здесь с тобой.

Я ожидала, что Тимур психнет на мою отповедь, но он с шумом втягивает воздух, а потом примирительно произносит:

— Ты права, извини, я погнал. Просто яйца от тебя звенят третью неделю, вот и отъезжаю.

Он подходит, отчего только-только успокоившееся, сердцебиение вновь пускается в пляс.

— Без обид, да? — заключив мое лицо в ладони, уточняет, заглядывая мне в глаза. Тяжело сглотнув, киваю и, не понимая саму себя, сообщаю:

— Я сегодня до семи…

— Понял, — улыбается он краешком губ и, коснувшись моих легким поцелуем, шепчет. — Тогда до вечера.

Снова улыбка и еще один поцелуй: глубже, чувственней, от которого Мингаров отрывает себя со стоном и, не говоря больше ни слова, покидает аудиторию. Я же, растрепанная, пылающая, спешу к окну. Открываю его и дышу полной грудью, кое-как остывая и приводя мысли в порядок.

Боже, что я творю?!

Уже хочу отчалить, но тут замечаю Тимура возле припаркованной у больницы серебристой Хонды Аккорд.

Господи, у студентов что, мода на нее?! — проскакивает мысль, пока наблюдаю, как он забрасывает рюкзак на заднее сидение, а после садится за руль.