36. Может чаю или сразу?

Сначала день тянется, как жвачка, а потом так неожиданно подходит к концу, что я обнаруживаю себя совершенно несобранной перед зеркалом, опаздывающей уже минут на пятнадцать точно. Еще, как назло, все из рук валится: то карандаш для губ, то расческа, то крабик, которым решаю заколоть волосы. После того, как Тимур их растрепал, в гладкий пучок собираться они отказываются.

С горем пополам копошусь еще минут десять, а потом придирчиво оглядываю себя. Волосы собраны в небрежную, высокую прическу с выпущенными прядями у лица аля пучок Памеллы Андерсон. В ушах массивные, золотистые серьги, макияж теперь нюдовый, и эффектный костюм в мелкую клетку цвета кофе с молоком с удлиненным, приталенным жакетом, подчеркивающим точеность. Завершаю образ остроносыми, шоколадными лодочками на шпильке, которые так и шепчут: «Да, это трындец после десятичасовой смены. Да, ты непременно натрешь пятку и пожалеешь, но посмотри на себя и скажи — разве эффект того не стоит?!».

Выйдя за территорию больницы и, обнаружив Мингарова, расхаживающего на противоположной стороне дороги с телефоном у уха, убеждаюсь, что оно того стоит, ибо при виде меня Тимур замирает и едва не присвистывает, сворачивая разговор.

Расправляю плечи и дефилирую, чеканя плавные шаги строго по одной линии, чувствуя себя Наоми, хотя внутри все дрожит от волнения под этим горящим, пристальным взглядом, медленно скользящим по моим ногам.

— Вау, — коротко резюмирует Мингаров, стоит мне подойти. — Я поражен.

— Неужели, — иронизирую, пытаясь скрыть, что нервничаю, не зная, как себя вести, когда маски сброшены, а страсть не затмевает разум. Все кажется таким неловким.

— Конечно, спуститься на таких каблах и не убиться — надо уметь, — словно чувствуя мой дискомфорт, разряжает Тимур атмосферу, с веселой усмешкой наблюдая за моей реакцией, которая, конечно, не заставляет себя ждать — смеюсь, качая головой.

Так бы и прибила сволоченыша. И почему эти дерганья за косички всегда работают?!

— Ты, наверное, переломишься, если комплимент сделаешь или признаешься в симпатии.

Тимур хмыкает и выдает в своей снисходительной манере.

— Зай, я приперся из Северного Бутово в час-пик, какие еще тебе нужны признания?

— Серьезный аргумент, однако. Надеюсь, ты не слишком утрудился?

— Ну, оно того стоило, — оглядев меня снова с ног до головы, выдает он тот самый комплимент. Я смеюсь, чувствуя, как предательски теплеют щеки.

И как у него так получается: ничего не сказать и вызвать внутри ураган?!

— Ты не на машине? — замечаю, оглядевшись. На долю секунды на лице Тимура мелькает что-то похожее на замешательство, но тут же исчезает. Я бы, наверное, и не заметила, если бы последние недели не изучала каждую его эмоцию с упорством судебно-медицинского эксперта.

— Нет, на метро сейчас быстрее, — отвечает сухо.

Киваю согласно, и вновь слегка теряюсь. Стоять возле больницы уже как-то странно. Но что дальше? В кофейню пойти? Можно, но как будто бы этот этап мы благополучно проскочили где-то между взаимным сведением друг друга с ума и поцелуями в аудитории. Отматывать назад кажется нелепым, но сразу в отель тоже как-то… От одной мысли хочется провалиться сквозь землю.

Нет, я прекрасно понимаю, куда все движется. Более того — я сама этого хочу, но на трезвую голову, без вспышки страсти, без оправданий, просто взять и поехать… Почему-то от этой идеи становится невыносимо неловко и страшно. Я никогда не была в таких отношениях с мужчиной. Всегда все по классике шло: свидания, чувства, секс. А тут…

Нервно прикусываю губу и отчетливо понимаю: если Мингаров сейчас скажет «поехали в отель», меня это оттолкнет.

— Пойдем, — протягивает он руку.

— Куда? — мгновенно напрягаюсь.

— Просто, по улице, Зай, — улыбается, будто видя меня насквозь и добавляет насмешливо, мол, просила — получите, — демонстрировать, какая у меня нереальная женщина.

— У тебя? — приподнимаю бровь, не в силах скрыть довольную усмешку.

— А разве нет? — аккуратно отводит от лица прядь волос, явно собираясь поцеловать, но я уворачиваюсь. Его губы скользят по щеке. Тимур недовольно цокает и удерживает меня крепче.

— Нас могут увидеть, — поясняю тихо, пытаясь отстраниться, но он обвивает мою талию и прижимает к себе.

— Ты же любишь, когда смотрят.

— Мне не нужны проблемы, Тимур, — цежу настойчивей, глядя ему в глаза. Он понимающе хмыкает, еще секунду удерживая меня, а потом легонько соскользнув ладонью ниже — на задницу, убирает руку, не дав мне возмутиться.

— Тогда пойдем, — вновь предлагает, я неуверенно киваю, и он берет меня за руку. Моя ладонь моментально тонет в его: широкой, теплой, такой уверенной, будто Тимур вообще никогда не сомневается в направлении движения.

Пока идем моим привычным маршрутом до дома, внутри начинает происходить что-то совершенно нелепое, потому что смотреть на наши сцепленные пальцы оказывается неожиданно волнительно. До смешного, какого-то девчоночьего писка внутри, словно мне снова тринадцать, и Никитка из соседнего подъезда позвал меня в кино.

В это мгновение даже тот факт, что прогулки на моих каблучищах подобны играм на выживание, отходит на второй план. Есть только Мингаров и моя рука в его руке, прекрасная погода, и какая-то необъяснимая радость быть им ведомой, чувствуя любопытные взгляды прохожих.

Представив нас со стороны, я их прекрасно понимаю. Выглядим мы стильно и колоритно для маленьких переулков Хамовников. Тимур высокий, широкоплечий, загорелый. В темных, широких брюках, белой оверсайз футболке и темно-зеленом бомбере от Лакост — просто, с максимальным комфортом, но модно, я тоже не отстаю в своем образе директорши инвестиционного фонда, бросившей где-то за углом Бентли.

Всю дорогу до сквера Девичьего поля молчим. Осень здесь уже по-настоящему вступает в свои права: листья медленно кружатся в воздухе, шуршат под ногами трескучим ковром. Вечерний свет становится мягким, янтарным, и это так красиво, романтично.

— Как твоя нога? — спрашиваю, чтобы заполнить тишину, да и в целом, узнать, о нем больше.

— Нормально. Вчера еще немного поболела, но сейчас порядок.

— У тебя была травма голеностопа? Перелом? — уточняю, вспомнив фото.

Тимур косится на меня.

— Просмотрела мой профиль до самого конца, — дразнит в своей привычной манере, но я не ведусь.

— Мы разве не квиты?

Тимур усмехается, а я напоминаю:

— Ты не ответил на вопрос.

И тут замечаю, как он меняется в лице, совсем немного, но улыбка становится слабее, взгляд уходит в сторону.